Осень всегда начиналась с холодной кожи. Не с листьев и не с тумана ранним утром. Нет, природа не умирала у всех на виду, а просто решила сменить гардероб, такая она, ветреная барышня. Нет… не с романтики, уютного пледа и теплых вязанных носочков. Именно с кожи… с того, как промозглый холод забирался под воротник, оседал между лопатками, полз по позвоночнику липкими пальцами и оставался там до самого вечера.

Джо не любила осень. Хотя, она вообще не любила многое из того, что полагалось любить. У неё целая коллекция подобных преступлений против чужого представления о нормальной жизни. Она не умела красиво грустить под дождём, не находила ничего романтичного в запотевших окнах и никогда не собирала листья, чтобы потом рассматривать их между страницами книг. Мёртвое должно оставаться мёртвым.

У осени есть отвратительная привычка напоминать, о том, это лишь поток жизни. И на ее смену придет холодные зимние ветры, а после юная весна.

Де Соуза выходит на улицу, втягивает носом сырой воздух и чувствует, как тот оседает в лёгких. Тяжёлый, холодный, с привкусом мокрой древесины и гниющих листьев. О, ей бы выплюнуть мерзость. Выскрести из горла ногтями, пока он не проник глубже и не заполнил собой всё свободное пространство внутри грудной клетки. Ей часто кажется, что дышать осенью равно вдыхать землю над собственной могилой. Она может сколько угодно убеждать себя, что давно выросла из детских страхов и все будет не правдой.

Собственное тело не верило ей. Никогда. Тело вообще помнило всё, что разум старательно отправлял в дальние закоулки мозга. Как от страха цепенели пальцы, а язык прилипал к нёбу, когда хотелось ответить хоть что-нибудь. А обещания о том, чтобы больше никогда не привязываться к людям и не подпускать ближе?  Куда они подевались.
Жухлые осенние листья липли к подошвам, прилипали к каменным ступеням. Они темнели под дождём и превращались в скользкую кашу, Джо почему-то казалось, именно так выглядит, то, что люди держат при себе. Сначала красиво, а потом все медленно разлагается и гниет. Даже выбросить ничего не можешь, ведь все слишком привычно. Джоанна думала: у нее внутри уже слишком давно наступила осень.

Где-то под грудиной, между лёгкими и сердцем, росло дерево. Тонкое, уродливое, с корнями, которые врастали в органы что поближе. Ветви цеплялись за рёбра, больно царапали изнутри и тянулись к горлу. По ночам оно сбрасывало листья, и те медленно падали куда-то в темноту живота…

Если бы дерево было настоящим, Джо кашляла кровью. Однако, дерево не настоящее, а кашлять всё равно хотелось.