Исследовательский центр Памяти Круга в Кембридже снаружи выглядел ровно так, как и должен был выглядеть любой уважающий себя научный центр, в котором половина помещений официально не существовала: стекло, бетон, слишком дорогие автоматические двери, безлимитный кофе.

Подземная служебная зона была совсем другой.
Сюда Женевьева спускалась, когда кто-нибудь из логистики находил способ испортить ей вечер. Сегодня таким способом оказалась партия материалов для отдела, в накладной на которую не хватало подписи ответственного сотрудника.

Спускаться чёрте куда казалось унизительным. Недостойным. Но никакие угрозы не подёствовали на её лаборантку, которая скорее возьмётся за осквернённый предмет голыми руками, чем подделает подпись начальницы. Но ничего. Когда-нибудь она заставить пройти её соответствующий тренинг, и вот тогда...

Ладно. Это не первый и не последний раз. В итоге лифт с тихим звоном выплюнул Ив и её шестой стаканчик кофе на уровень loading dock.

На самом деле бывала она здесь не так уж и редко. Достаточно, чтобы знать, что после шести вечера на этом уровне почти никого не остаётся, лампа над третьими воротами мигает уже второй месяц, а автомат с водой у служебного входа принимает только карту и почему-то всегда списывает два доллара вместо полутора. И всё же недостаточно часто, чтобы перестать считать это место криповым.

Loading dock встретил её привычным набором: голый бетон, холодный белый свет, полосы жёлтой разметки на полу и тяжёлые металлические ворота, за которыми время от времени глухо отзывался проезжающий снаружи транспорт.
Вдоль стены стояли паллеты с запечатанными ящиками, пластиковые контейнеры для лабораторных поставок и две пустые тележки. Чуть дальше — грузовой лифт, дверь лестничной клетки и несколько технических помещений с табличками, которые никто никогда не читал. Где-то за стеной ровно гудела вентиляция.

И камер было две. Женевьева каждый раз обращала на это внимание.
Одна смотрела на въезд, вторая — на лифтовой холл. Между ними оставалось столько мёртвых зон, что при желании здесь можно было не только украсть коробку с реагентами, но и спокойно разобрать её на части, собрать обратно и ещё успеть пожаловаться на качество упаковки.

Ив подняла глаза к ближайшей камере, сделала глоток кофе и мысленно в очередной раз поставила службе безопасности неудовлетворительно. Кстати, отличный повод, чтобы позвать начальника СБ на ужин...

И всё же, настоящей тревоги место у неё уже не вызывало. Слишком знакомый маршрут. Слишком много раз она стояла здесь посреди ночи, ожидая очередную срочную доставку, ругаясь на логистов и пытаясь одновременно читать почту с телефона.

Стоя как в том меме с Траволтой, Ив огляделась в поисках того, кто собирался получить её драгоценную подпись.

Открыв глаза Женевьева ещё какое-то время смотрела в экран. Если перед смертью или нечеловеческими истязаниями, а потом уже смертью, Вселенная предлагает ей возможность посмотреть на прекрасных женщин средних лет, отказываться она не собиралась. Против было её затёкшее тело, которое потянулось и зашебуршало на этой подстилке как-то само, можно сказать, даже против воли.

Ругать себя за неосмотрительность и за то, что повелась на это жалкое "умоляю" времени не оказалось. Ранее невнятная фигура приобрела уже куда более чёткие очертания, предлагая подружиться. Ив бы обязательно сказала ему нечто ласковое в ответ, перед этим постаравшись укусить за палец, но... Но! Мыл ли он руки после туалета и что это вообще за убогий халат? У неё половая тряпка дома лучше сохранилась.

— Так, на счёт три, хорошо? Раз. Два.

- Ауч!

Как оказалось, серебристая клейкая лента всё же способна на то, чтобы лишить женщину и того немного, что незаметно растёт над верхней губой. Губой, которой она приложилась о собственные зубы во время захвата, отчего внутренняя рана на слизистой снова разошлась. Всё это было больно, обидно и унизительно, а тело ныло, как у побитой собаки.

Но все свои искренние чувства к этому человеку, а именно страх и ненависть, она, как чуть более сложно организованное биологически существо, пока затолкала куда подальше. Ей нужно было остаться хотя бы живой. Даже не для себя, ведь где-то по свету шатается зависещее от её здоровья другое живое существо. И это всё, что она могла для него сделать.

А дальше... дальше она собиралась уверенным совершенно не дрожащим голосом сказать, чтобы что-то сделал с этими верёвками и принёс попить, раз такой любезный. На практике у неё только получилось плотнее сжать губы и держать лицо.
Точно, лицо же! Ещё тогда она собиралась заглянуть в это дурац.. Почему не него, блять, такое лицо? Она ожидала что-то мерзкое с мелким подбородком или сальной бородой, а это буквально чувак из клипов Бритни. Всё. С этого момента она ненавидит смазливых мужчин. И надеется, что волки из зачистки как-то вычислят его по запаху, и на то, что в кои-то веки отдел оперативного реагирования среагирует операвитно. До того, как произойдёт что-то ужасное.

- Тогда сейчас постарайся и сделай всё-таки что-то хорошее, - это был максимум вежливости от Женевьевы в стрессовой ситуации, когда она усилием воли всё же заставила себя разомкнуть губы и произнести это дрожащим голосом.

Так. Понятно. Он — дурачок.

Думала Женевьева с прижатой к губам салфеткой, решив пока остановиться именно на этой формулировке. Не потому, что этот человек заслуживал мягкости в оценках. Скорее потому, что если сейчас начать честно раскладывать ситуацию по категориям вроде «похищение», «верёвки», «мотель», «незнакомый мужчина в халате на голую задницу», вся система под названием Женевьева Войт могла начать работать с перебоями. А ей это было совершенно ни к чему.
Особенно сейчас, когда неизвестность касательно собственной судьбы уже разложилась в голове не нейтральным текстовым уведомлением, а серией очень наглядных картинок. Миндалина уже объявила чрезвычайное положение, островковая кора обеспечивала спецэффекты, а префронтальная пыталась сохранить видимость законности происходящего. Передняя поясная кора, судя по всему, просто вела протокол заседания. Женевьеве всё это уже осточертело.

Когда мужчина наконец отвернулся и полез шебуршать в холодильнике, у неё появилось секунд шесть. Неплохой ресурс, если использовать его рационально.

За первую она встала. За вторую — ахуела от того, как именно хрустнуло где-то вдоль позвоночника. Третью и четвёртую потратила на то, чтобы убедиться: нет, руки всё ещё связаны, тело всё ещё умоляет о помощи, а происходящее всё ещё не сон после шестого кофе.
Оставались две. Можно было надеяться на Инквизицию и переживать. Можно было надеяться на чудо и переживать чуть менее организованно. А можно было...
Представить, что это вечеринка. Почему нет? Ноющие мышцы, связанные за спиной руки и мужчина в убогом халате, конечно, несколько портили атмосферу, но Женевьева бывала на куда более стрёмных вечеринках.  На нескольких из них  ещё и оставалась до утра.

И вот теперь, когда внутренне ситуация была хоть как-то классифицирована, стало значительно проще.

- Ну уж нет. Наливай, всё что есть, доставай шоколадное. И знай, что тебе придётся почистить мне после этого зубы. Они болят после мороженого.

Нюхать мороженое она не собиралась. Если он решил её отравить, пусть хотя бы проявит уважение к профессии и сделает это чем-нибудь более изобретательным, чем просроченым Haagen-Dazs из мотельного холодильника.

Ив чуть задрала подбородок и посмотрела на него внимательнее. Имя ей, в принципе, было не нужно. Настоящие имена создают какое-то совершенно ненужное ощущение близости, а близость с человеком, который сначала шарахнул тебя током, потом связал и привёз в мотель, Женевьева предпочитала пока не развивать. Даже если тот был смазливый. Особенно если смазливый. Так что, пусть будет...

— Не хочу знать, как тебя зовут на самом деле, — сообщает она с выражением лица человека, только что принявшего административное решение. — Поэтому буду называть тебя Джонни. Окей?

- Держи ровнее.

Как можно промахнуться мимо рта ложкой? или он это специально? Негодяй.

Собственный волос прилип к уголку губ и теперь методично доводил её до состояния, при котором даже похищение начинало отходить на второй план. Избавиться от раздражителя нормальным человеческим способом — рукой — по понятным причинам не представлялось возможным. Отплёвываться Женевьева тоже не собиралась. Ещё в детстве опытным путём было установлено, что волосы таким образом не удаляются, а лишь приобретают дополнительную свободу перемещения по лицу.

— И угораздило же тебя так вляпаться?

Будь у неё сейчас возможность, она бы скрестила руки под грудью — именно под, потому что на груди это, вопреки распространённому мнению, физически неудобно (в её случае) — и посмотрела бы на него так, чтобы вопрос о том, кто именно здесь во что вляпался - чувак, ты занимаешься похищениями, комон - разрешился без дополнительных пояснений.

Но руки были связаны. Приходилось работать лицом.

— Во-первых, у тебя есть трубочка?

Она коротко огляделась вокруг, искренне надеясь... хотя бы на признаки цивилизации, потому что представить, каким образом этот человек собирается поить её из стакана, Женевьева могла. Но не хотела. У неё и без того на сегодня было достаточно унизительных визуализаций.

— Во-вторых...

Вот тут потребовалось немного мужества. Не того большого и красивого, с которым люди бросаются под пули и спасают детей из горящих домов. Маленького, бытового. Такого, которое требуется, чтобы добровольно приблизиться к человеку, недавно приложившему тебя электрошокером.

Ив обогнула его по дуге. Хотелось бы по более широкой, но на практике пространство мотельного номера внесло свои коррективы, и дуга получилась такой, что пришлось пройти совсем рядом, едва не задев его плечом.

Свободное кресло у столика приняло её хоть и со скрипом, но без лишних вопросов, за что Женевьева была ему искренне благодарна.

— Если перевяжешь узел так, чтобы руки оказались спереди... хотя бы на какое-то время, я обязательно отвечу на твои вопросы. Честно-пречестно.

Закинув ногу на ногу, она откинулась на спинку, состроив ещё более недовольное жизнью выражение лица, чем было до этого.

— Сам видишь, в каком я положении. Приходится идти на любые уловки.

Она даже попыталась изобразить что-то соответствующее обстоятельствам. Возможно, невинность. Получилось, скорее всего, плохо.

Женевьева сдула с лица очередную прядь. Та поднялась, поколебалась в воздухе и совершенно спокойно легла обратно на щёку. Fuck. Зато с нового места открылся прекрасный вид на телевизор. Рекламная пауза как раз закончилась, и «Особняк милф» вернулся во всей своей содержательной полноте. Хоть какой-то стабильный элемент реальности.

Просить включить дополнительный свет Ив не собиралась. Честно говоря, существовала ненулевая вероятность, что при нормальном освещении этот номер окажется ещё хуже.

Для начала она позволила ему договорить. И это было, между прочим, великодушно.

Пока Джонни объяснял, что трубочек нет, бла-бла, а потом их ждёт какая-то долгая дорога — вот тут, кстати, можно было бы остановиться подробнее — Женевьева вполне успевала подготовить несколько ответов. Один язвительный. Один очень язвительный. И ещё один такой, после которого, возможно, пришлось бы снова заклеивать ей рот. Только вот после этого его прикосновения в горле образовался ком. Бесконечные тоска и сожаление сплелись в тугой плотный и, как по ощущениям, ядовитый сгусток, и нужно было срочно решать то ли проглотить это, то ли выплюнуть.

— На вот, расслабься немного.

— Нет, постой.

Она резко отвела голову, насколько вообще позволяла конструкция из кресла, связанных рук и чужого желания напоить её виски прямо из бутылки.

Теперь Ив смотрела на него уже совсем иначе. Тусклый свет телевизора проходился по лицу мужчины то синим, то каким-то болезненно розовым, и Женевьева пыталась разглядеть в нём ответ на один очень простой вопрос. Какого, собственно, хуя?

— Ты действительно не понял, что это значит?

Ощущение от прикосновения уже прошло. Почти. Остался только странный остаточный след где-то под кожей, будто организм получил сообщение, прочитал, отметил как важное и теперь отказывался объяснять сознательной части Женевьевы, что именно там было написано, но спутать это с чем-нибудь другим было сложно. Практически невозможно. Что ж. Джонни, впрочем, каким-то образом справился.

Ей потребовалось ещё немного времени на осознание и все эти пол минуты она рассматривала его, как карту сокровищ, которую после прочтения нужно сжечь.

— Я знаю, что ни в одну из Академий ты не ходил.

Это, собственно, уже начинало складываться.

В своё время Женевьева перетрогала достаточное количество неприкаянных фамильяров в Академиях, исключительно в научных, образовательных и местами совершенно отчаянных целях, чтобы представлять, как ощущается отсутствие связи. Или, если повезёт, её наличие.

— Ты же не можешь совсем ничего не знать про связь душ?

Можешь? Судя по лицу — вполне. Fantastic.

Наверняка Джонни всегда захватывал вид того, как люди способны переобуваться в воздухе. Например, ещё минуту назад этот человек интересовал её исключительно как похититель, потенциальная угроза и обладатель халата, который заслуживал отдельного расследования санитарной службы.
Теперь возникало огромное количество вопросов: какая музыка ему нравится, почему он вообще не знает базовых вещей, где он вырос, кто его прятал, почему Инквизиция его не нашла... И где именно в этой цепочке жизненных решений появляется пункт «начать похищать женщин из научных центров». Последний Женевьеву волновал особенно.

— Знаешь что? Замри.

Произнесено это было с той серьёзностью, с которой обычно просят пациента не двигаться во время процедуры.

Теперь оставалось решить небольшую техническую задачу: как человеку со связанными руками, ногами, затёкшей спиной и весьма ограниченным радиусом нормальных движений подняться на колени в кресле и не уебаться на пол.
Решение нашлось. Не изящное, но рабочее. Перед этим Ив всё-таки попыталась одёрнуть юбку связанными за спиной руками. Получилось примерно никак, но попытка была засчитана организмом как проявление достоинства.

А потом она наклонилась к нему. Уже в этот момент Женевьеву интересовал не столько сам Джонни, а скорее то, чем он являлся до того, как стал плохим парнем или вообще родился.

Она приблизилась настолько, насколько позволяли кресло, верёвки и его личное пространство, чтобы то нарушить,  прижимаясь лбом к открытому участку кожи у основания его шеи,  замирая в таком положении настолько, насколько позволят.

Пульсация силы в собственном теле наконец-то снова стала заметной, как и наличие потока, невидимого и якобы для ведьм не ощутимого. И это всё при том, что она ненавидит этого мужика.
Ненавидит же?..  Что-то в такой момент не хотелось задумываться о своих, как оказалось, низких стандартах.

Легко было затеряться в этом ощущении. Оно разливалось по ней почти как в картинах Климта - золотом, теплом, слоями, каким-то совершенно неприличным количеством смысла на квадратный сантиметр. Проходило сквозь всё естество, оседало где-то под кожей, в мышцах, в дыхании. И в отличие от Джонни, Ив этого ждала. Очень-очень.

Когда-то отсутствие связи действительно угнетало. Потом раздражало. Потом было объявлено несущественным фактором, вытеснено куда-то за работу, образование, бутылки красного, новые проекты и очень распростроннную среди людей мысль о том, что нормальному человеку вообще-то не нужен кто-то ещё, чтобы чувствовать себя полноценным. Нормальному. Если опустить тот факт, что для ведьмы долговременное отсутствие связи ощущается примерно как хроническая патология, с которой все вокруг почему-то предлагают просто научиться жить.

Поэтому в данный момент то, какими именно способами Джонни справляется с этой жизнью, стало чем-то мелким и несущественным в сравнении с тем, как она себя чувствовала, прижимаясь к нему вот так, вплотную.

- Так что ты говорила про души-то? К чему всё было?

Выдохнув, она с явным сожалением отстранилась, мысленно уже в который раз повторяя себе, что на невежество не принято обижаться.

Пока стоило сосредоточиться на плюсах, а именно: характер у него, по крайней мере на поверхности, был приятный. Лицо тоже. Наверняка существовало что-то ещё, что можно было бы обнаружить при более удачном освещении и менее специфических обстоятельствах.
Если чужую душу еще можно было осуждать за грехи, то собственную уже как-то не получалось. Ив вообще планировала оставаться в неведении настолько долго, насколько это будет физически возможно. Настойчиво. Осознанно. С полным пониманием того, что именно она делает, когда убеждает себя, что Джонни, возможно, не такой уж плохой человек. Пока.

- Babe, - он первый начал. - Ты мой фамильяр. Точно хочешь знать технические подробности? - взгляд был серьёзный, а на языке ничуть не метафорично, но вполне символично почему-то отдавало горечью. Наверное потому, что это могла быть их первая и единственная совместно проведённая ночь.

Со своей стороны Женевьева, конечно, собиралась предпринять всё возможное, чтобы прожить как можно дольше. Даже если Джонни не передумает и решит, что это всё очередная уловка.

Оптимизм, между прочим, навык. И местами довольно утомительный.

— Хотя не так. Тебе необходимо это знать. Поэтому начинать нужно с другого.

Она наконец осторожно опустилась обратно в кресло и с кислым выражением лица посмотрела на него так, будто только что обнаружила перед собой новый долгосрочный проект без финансирования.

— Что тебе вообще известно про связь?

И вот тут уже можно было заранее морально готовиться. Работы предстояло много. Очень много.

Женевьева поджала губы и, повернув голову прямо, посмотрела перед собой. Взгляд естественным образом упёрся в стену, на которой можно было распознать текстуру обоев с тиснёными узорами. И если обратить внимание, можно почувствовать, как пахло стариной от фурнитуры. Не благородной музейной, разумеется, а так,  дешёвым винтажом. 
Такое, конечно, заземляет. Даже после долгожданного опыта той самой связи. Особенно после него. Потому что вместе с этим ощущением пришло ещё и очень неприятное осознание: кажется, она сейчас несколько давит на человека, который вообще не понимает, насколько всё это важно.

Ив прекрасно помнила, как звучит вся эта история со стороны, когда слышишь её впервые. Особенно если всё это произносят на серьёзных щах. И всё же,  одно дело, когда это вам сообщают на вводной лекции в Академии и за доказательствами далеко ходить не надо, и другое... Вот эта вот ситуация, когда Джонни послушает, получается,  сказку на ночь, улыбнётся в очередной раз, похлопает её по плечу ободряюще и скажет, что можно было бы придумать что-нибудь поубедительнее. И, что особенно обидно, на его месте Женевьева, возможно, сказала бы ровно то же самое.

— Ладно.

Пауза получилась слишком короткой, чтобы примириться с судьбой, но вполне достаточной, чтобы мысленно поблагодарить Вселенную хотя бы за то, что Джонни не решил снова её вырубить просто чтобы выспаться. Он был готов слушать. По крайней мере пока.

Что ж. Лекция для одного очень отстающего студента.

— Начнём с версии для пятилетних. — Ив перевела взгляд обратно на него, но долго оставаться в таком положении не собиралась: шея затекает. — Есть ведьма. Есть фамильяр. Они принадлежат друг другу. Не в романтическом смысле. В метафизическом.

Ив поморщилась. Ей совершенно не нравилось, как складываются слова. Даже с поправкой на аудиторию из одного человека, который быквально только что искренне интересовался, не является ли ощущение от их контакта какой-нибудь её персональной вибрацией.

«Принадлежат друг другу» вообще звучало как начало либо очень плохого любовного романа, либо ещё более плохого религиозного культа.

— Хотя нет. Забудь последнее. — она отвела взгляд обратно к обоям, будто там могла найти более удачную формулировку. — Скажем так: мы биологически разные люди, юридически вообще никто друг другу, но на каком-то уровне, который современная наука пока даже нормально измерить не умеет, представляем собой одну систему.

Такой вариант её тоже не устроил, поэтому дальше Женевьева решила уже не стараться. Она слишком хорошо знала, куда обычно приводит эта склонность доводить формулировку до состояния, в котором к ней невозможно придраться: ещё немного и такими темпами у Джонни появятся титульный лист, список литературы и обязательная секция с ограничениями исследования.

— Связь постоянная. Нерушимая. Мы перерождаемся вместе из жизни в жизнь и каждый раз благополучно ничего об этом не помним.

Учитывая текущую ситуацию, возможно, и к лучшему.

— Если один из нас умирает, второй тоже надолго не задерживается. Обычно вообще ненадолго. Максимум около года, если особенно не повезёт.

Воооот. Получилось неплохо. Почти без эмоционального подтекста.

— Тело начинает сдавать, психика тоже, магия разваливается. Чаще пара умирает примерно вместе, поэтому я о-очень заинтересована в том, чтобы ты продолжал оставаться в живых.

Женевьева задержалась на нём взглядом с этим дурацким, клокочущим чувством тревоги внутри, стараясь не думать о том, насколько абсурдной была вся ситуация с учётом всего вышесказанного.
Хотя почему, собственно, нет. В этой точке времени уже пора бы перескочить от стадии отрицания сразу к принятию того факта, что ей удалось дожить до тридцати двух, пережить Академию, университет, PhD, работу со Скверной — и в итоге предстоит умереть самым тупым способом из возможных. Пусть и косвенно, но от рук собственного фамильяра!
Уж лучше бы её тогда зашибло кокосом на том тропическом острове. Было бы не так обидно.

Проморгавшись, Женевьева продолжила.

— Так... Дальше. Мы чувствуем друг друга поблизости. У всех это работает по-разному: тепло, давление, ощущение прикосновения, чьё-то присутствие. Вот эта странная хрень, которую ты принял за мою способность, как раз оно.

Она чуть качнула головой, таким образом стараясь поправить волосы.

— Качество связи ещё и напрямую влияет на магию. Чем лучше мы друг с другом уживаемся, тем стабильнее моя сила и тем...

Ив на секунду задумалась. Как объяснить человеку без базовой подготовки фамильярную магическую физиологию без презентации?

— ...тем лучше работает твоя звериная версия. Быстрее, сильнее, выносливее, со спецэффектами. Если мы друг друга ненавидим, всё работает хуже. Если доверяем — лучше. Очень сложная система, построенная на принципе «не будь мудаком».

Вот теперь почти научно.

— Плюс мы можем делиться энергией при необходимости. Ты ещё способен частично забирать на себя мой магический откат. Не прямо сейчас, не волнуйся. Для этого связь должна хотя бы перестать быть новорождённой и слегка беспомощной.

Она сделала паузу и посмотрела на него так, будто проверяла, не потеряла ли аудиторию где-то между «перерождениями» и «совместной смертью».

— До встречи всё это фактически спит. Ведьма не может нормально пользоваться врождённым даром, фамильяр — обращаться. Первый контакт запускает систему.

Ив подняла брови, пусть и слабо, но надеясь, что там, в этой его миленькой очаровательной головке, сейчас что-нибудь наконец сопоставится.

— Обычное касание. Рукопожатие. Передал ручку. Поймал человека, когда тот падает. Или, например, похитил сотрудницу исследовательского центра и потом полез пальцами ей в лицо.

Хороший практический пример всегда улучшает усвоение материала.

— И после точки активации связь начинает проявляться всё заметнее. Даже если один из участников смотрит на происходящее и думает: «Наверное, аллергия».

Теперь можно было переходить к неприятному. Или к ещё более неприятному.

— Иногда настоящая пара долго не находится. Тогда используют ритуал Сшивки, создавая искусственную связь между ведьмой и фамильяром, которые вообще-то друг другу не принадлежат. - здесь она чуть нахмурилась, снова подумав о чём-то помимо "лекции".  — Это позволяет пользоваться магией, учиться, работать, жить более-менее нормальной магической жизнью. Искусственная связь слабее подлинной и имеет потолок. Настоящую связь она не заменяет. Никогда.

Вот здесь Ив уже смотрела на него внимательнее, потому что что-то в его биографии начинало приобретать вполне определённую форму.

— Если тебя кто-то научил обращаться до встречи со мной, то вариантов, в общем-то, немного. - fuck. Не нравилось ей, куда вела эта цепочка размышлений. — И последнее, я не имею ввиду, что нам теперь нужно немедленно пожениться, завести общий банковский счёт и выбирать шторы. - по выражению лица было совершенно непонятно, шутит она или уже заранее запрещает шторы. — Связь развивается постепенно. Есть условные уровни: вражда, отчуждение, нейтралитет, доверие, близость, единство. Это не шкала любви и не система достижений. Она просто отражает то, какие у нас отношения.

Ив чуть пожала плечами — насколько вообще позволяли связанные руки.

— Если мы друг друга терпеть не можем, магия будет работать как старый принтер в пятницу вечером. Если научимся доверять — значительно лучше. Если когда-нибудь дойдём до единства, тогда уже можно говорить о действительно сильной магии, постоянном ощущении друг друга и нормальном обмене силой.

Она снова замолчала на несколько секунд, после чего выражение её лица стало ещё кислее.

— И да. Теперь самое главное, "Джонни".

Ох, как ей не нравилось всё, что происходило у неё внутри во время этого разговора.

— Очевидно, так долго скрываться от большого брата мира магии самостоятельно ты не мог. И при этом ничего не знаешь. Поэтому у меня один вопрос.

Женевьева чуть наклонила голову, понимая, что спрашивать в какой же он на самом деле жизненной ситуации пока рано.

— Что бы ты сделал, если бы поверил моим словам?

Вот теперь ей действительно было интересно. Практически она всё ещё могла примерно ничего. Руки связаны, сил немного, ситуация сомнительная, перспективы хуже среднего. Зато потенциал у этой истории был огромный!

Отредактировано Jenevieve Voight (08-10-2026 21:04:05)

Уголок губ Женевьевы пополз в сторону, смазывая так и не оформившуюся улыбку в горькую усмешку.

— Мы же так долго друг друга ждали..

Её брови сдвинулись домиком, но, видимо, ничего в этом её умоляющем выражении лица не заставило "Джонни" отступить.  Скорее наоборот, привело к очевидной мисинтерпретации ситуации.
И пусть это явно не было мольбой о поцелуе, хуже всего было то, что Ив даже не попыталась отстраниться. Просто застыла на месте, как зачарованная.  В этот момент из неё получился отличный манекен, который при этом испытывает слишком много ощущений одновременно. Как в каком-то психологическом триллере. Это было и приятно, и неприятно одновременно. И было бы примерно в миллион раз лучше, не застрянь они в этом паршивом контексте. 

Разглядывая его лицо во время поцелуя, Женевьева даже успела подумать, что во всём этом неприлично много потенциала. Вот только момент, когда следовало сказать решительное «нет», пока ситуация не уехала ещё дальше, она всё-таки решила не пропускать.

Ив медленно опустила щёку на его ладонь, которой он придерживал её за подбородок.

— Знаешь что, дорогой мой Джонни...

На «мой» она мысленно споткнулась. Это прозвучало плохо, потому что вообще она не относила себя к тем ведьмам, которые воспринимают фамильяра как собственность. Эта традиция, к счастью, давно вымерла вместе с кучей других замечательных общественных идей, так что ментальная оплеуха была выписана мгновенно.

— Мм... Так вот. От последнего, озвученного тобой пункта, я, пожалуй, откажусь. Дело не в тебе. Дело в том, что... это пиздец. Вся эта ситуация. - формулировка, к которой невозможно придраться. - Поэтому прямо сейчас я бы предпочла тёплые объятия без сексуального контекста, пару ободряющих фраз и...

Она всё-таки отстранилась, выпрямившись, чтобы посмотреть ему в лицо и попытаться понять, что именно там происходит, но, к сожалению, способности читать людей как открытые книги в её дар не входило. Только блядские порталы.  Ив тихо выдохнула.

— Видимо, это всё, чем ты можешь мне сейчас помочь.

В голосе впервые за всё это время проступило что-то почти усталое.

— Очень жаль. Надеюсь, в следующих жизнях нам повезёт больше.

Конечно, это не означало, что она сдаётся насчёт связи с этим человеком, но и варианта того, что он каким-то образом окончательно всё испортит, она не исключала. Особенно при её и без того крайне низких ожиданиях на этот счёт. В конце концов, всё это было просто слишком тяжело. Либо ей просто не хватало какой-то очень специфической доли безумия, чтобы сейчас взять и воспользоваться его дурацким предложением. Хотя, судя по общей траектории вечера, недостающий процент безумия вполне мог добраться чуть позже.

Ив выслушала всё это со взглядом человека, который вообще-то попросил всего об одной... ладно, о двух простых вещах. Обнять. Успокоить. Ничего из этого, судя по всему, в базовую комплектацию "Джонни" не входило.

После ещё нескольких секунд молчания она развернулась уже почти привычным движением и, насколько позволяли связанные руки и общая сомнительность положения, устроилась поперёк кресла, положив затылок ему на бедро, пока его задница всё ещё каким-то чудом не скатилась с подлокотника. Ноги свесились с другой стороны и остались висеть над полом.

— Во-первых, тебя не убьют, если станет известно, что ты мой фамильяр. Моя невиновность здесь создаёт довольно существенную юридическую проблему: казнить тебя — значит заодно убить меня. И я очень надеюсь, что твои злодеяния не настолько масштабны, чтобы прибегать к коллективному смертному приговору. - она посмотрела куда-то вверх, примерно в направлении его лица и стоило признать, на супер-злодея он не тянул.  — У Инквизиции достаточно ресурсов, чтобы держать человека под замком столько, сколько потребуется. Формально она, конечно, теперь называется иначе, но если после ребрендинга все всё ещё говорят «Инквизиция»... возможно, маркетинговая кампания прошла не идеально.

В какой-то момент Женевьева вообще перестала активно думать о том, как именно ей остаться в живых и насколько она сама является ценным человеческим ресурсом. Это истощает. Мозг, впрочем, так просто от задачи не отказался.
Новые данные, так легко слетевшие с губ этого нехорошего человека, продолжали обрабатываться сами по себе и теперь исправно держали автономную нервную систему в режиме почти чрезвычайного положения. Очень полезно. Особенно когда от тебя требуется спокойно рассуждать.

— Но это тоже не выход. - здесь её голос стал заметно жёстче. — Касательно Связи меня вообще не устраивают полумеры. И, если твой третий вариант действительно существует и это будет наш последний день на Земле, я бы хотела отдельно отметить, что накануне ты даже не потрудился выполнить две элементарные просьбы своей ведьмы. - она приподняла подбородок. — Обнять. И успокоить. Джонни.

Это был очень настойчивый взгляд женщины, которая совершенно не понимала, почему он... Такой. Хорошее определение пока не находилось. В основном из-за небезосновательной обиды. Причём хуже всего было то, что часть этой обиды совершенно неприлично направлялась на саму себя, заставляя думать ещё и о том, что, может, надо было раньше задуматься, насколько удачной идеей вообще было устраиваться в неИнквизицию? Может, стоило выбрать нормальный университет, нормальную лабораторию, нормальных пациентов с нормальными нейродегенеративными заболеваниями и никогда в жизни не видеть ни одного заражённого артефакта? Что ж. Поздновато для карьерной консультации.

— Я исследователь. — Ив выдохнула и снова уставилась куда-то перед собой. — Мой отдел изучает нейрокогнитивные последствия магических воздействий. Скверну, ритуалы, магическое истощение, последствия очищения. Всё, что способно оставить после себя изменения не только в поведении человека, но и в работе мозга.

Вооот. Это уже было проще. Работа. Нормальная территория.

— Мы смотрим, какие изменения можно объективно поймать: электроэнцефалография, нейровизуализация, сенсорные и когнитивные тесты, нарушения памяти, восприятия, контроля импульсов. Где заканчивается реакция на стресс и начинается непосредственное магическое воздействие. Что из этого обратимо. Что можно хотя бы частично компенсировать.

Она чуть поморщилась, зачем-то действительно стараясь объяснить всё так, чтобы было чётко и понятно.

— Например, если после контакта со скверной человек начинает видеть то, чего нет, недостаточно написать в карте “магическая поебень” и пойти пить кофе. Нужно понять, изменена ли сенсорная обработка, контроль реальности, работа систем внимания, или источник вообще находится не в мозге, а снаружи.

Теперь звучало почти прилично. Да? Женевьева на секунду задумалась. Насколько скучной её работа вообще кажется Джонни? И откуда взялась эта совершенно внезапная потребность произвести на него впечатление? Что хуже: почему сейчас ей казалось, что она с треском проваливается? Очень много вопросов.

— Ещё мы получаем данные от других закрытых проектов. Не всё делается у нас и не всё нам разрешено знать. Иногда приходят уже готовые массивы: протоколы, записи наблюдений, результаты экспериментов, биомаркеры до и после воздействия. Без адресов и имён, без того, чтобы кто-нибудь вроде меня мог случайно узнать слишком много. - она немного повернула голову, взгляд упал на обнажённые ключницы Джонни. Нет, ну технически, они под кожей...
— Если твоему заказчику нужна одна из таких лабораторий, то я правда не знаю, где она находится. Компартментализация. Очень раздражающая штука, пока однажды тебя не похищают и ты внезапно понимаешь, зачем её придумали.

Уголок губ едва заметно дёрнулся. И что из этого Джонни не знал?

Ив прикрыла глаза. Не потому, что собиралась спать, просто зрительный поток информации сейчас казался лишним. Связь всё ещё ощущалась где-то на границе восприятия. Слишком тонко, чтобы её можно было разобрать на привычные компоненты, но достаточно отчётливо, чтобы игнорировать уже не получалось. Не «энергетическая система» в научном смысле, даже Женевьева не стала бы делать вид, что знает, что именно там происходит. Скорее новый сенсорный канал, для которого мозг ещё не успел построить нормальную модель.
Новое ощущение. Новый источник внутреннего сигнала. Предсказательная система пока не понимала, куда его складывать, поэтому новый, повторяющийся и почему-то чрезвычайно важный сигнал закономерно получал приоритет над половиной окружающей реальности. Очень рационально со стороны мозга. Совершенно не раздражает.

На этом фоне совершенно нормальное человеческое тепло от Джонни ощущалось затылком и это выбивало из колеи куда сильнее, чем она могла предположить до того, как устроилась в таком положении. Чтобы  было проще примириться с переживаниями она провела несколько спокойных вдохов, сознательно растягивая выдох. Не потому, что собиралась медитировать посреди похищения, а потому что парасимпатическая регуляция всё ещё оставалась бесплатной и не требовала согласования с Кругом.

Так было проще. Разложить ощущения на процессы. Отметить частому сердечных сокращений. Мышечное напряжение. Интероцепция. Эмоциональная значимость нового стимула. Всё нормально. Практически.

Через несколько секунд Ив снова открыла глаза.

— Прости. Я сейчас звучу непоследовательно. - она снова поджала губы, стараясь в сжатые сроки передать больше, чем физически возможно. — Я хочу сказать, что... я, наверное, действительно смогла бы отказаться от прежней жизни. - это оказалось неприятно произносить вслух. — Буду очень скучать по исследованиям. И по своей ванной. Особенно по ванной. - у всех свои приоритеты. — но работать на тех же мудоков, что и ты?.. После того, что ты только что рассказал, даже не знаю, Джонни.

Она повернула голову настолько, насколько позволяла поза, и посмотрела на него снизу вверх. В таком положении отчётливо разглядеть получалось в основном бороду.  Отчего же этот волосяной кусок в этот момент показался настолько привлекательным, чтобы захотелось потереться о неё скулой? Во-первых, потому что Ив вообще высоко ценила привлекательных мужчин с нормальными бородами. Во-вторых, потому что мозгу отчаянно требовалась какая-нибудь когнитивная разгрузка, не связанная с вероятностью собственной смерти.

— Неужели у нас правда нет какого-нибудь четвёртого варианта?

И вот это уже был не вопрос исследователя. Просто Женевьевы.