[mask][icon]https://upforme.ru/uploads/001c/82/f2/168/262502.png[/icon][/mask]
Я наблюдала за реакцией Даймлера с нескрываемым интересом. Вернее, за тем, как он старательно делал вид, что всё в порядке, пока у него на лбу, казалось, продолжали мелькать субтитры. На прямую конфронтацию со мной во второй раз он не пошёл, и даже малейшего едкого замечания не отвесил.
А потом вмешалась Джада.
О-о-о, а вот это уже было интересно.
Я едва заметно приподняла брови, когда девушка принялась разносить аргументы моего псевдонапарника в пух и прах. И ведь как ловко! Я даже не подозревала, что КД успел где-то облажаться с задокументированными фактами, а теперь с удовольствием наблюдала, как его уверенность постепенно трещит по швам.
Правда, и о самой истории я ничего не знала. Поэтому, пока Даймлер пытался спасти остатки своей аргументации, я незаметно достала телефон и открыла заметки. «Пятёрка из Центрального парка. Посмотреть сериал.» Записала коротко, без лишних подробностей. Почему-то очень захотелось изучить эту историю и не только потому, что она застряла костью в горле Даймлера. Нет, меня часто одолевало любопытство к разным историям и историческим хроникам.
Жаль только мое ликование, над тем, как его величество светлейший ум нашей академии в лице неповторимого Курта Даймлера может облажаться, быстро закончилось. Стоило ему сменить тон и заговорить с девицей без прежней самоуверенности, как к моему большому удивлению, гнев Джады довольно быстро сменился на милость.
Вот ведь умеет. Я невольно стиснула зубы.
Знакомая манера. Знакомые интонации. Эта способность подобрать именно те слова, которые хочется услышать, и преподнести их так, будто это действительно имеет для него значение.
В подсобке он говорил со мной почти так же. Знал куда надавить и что, и когда нужно сказать…
И я ведь тоже повелась.
Сердце предательски сжалось, а внутри словно разом зашевелились все кошки мира, решившие поточить когти о мою несчастную душу. Я отвела взгляд, уставившись в собственные записи, хотя читать их сейчас совершенно не хотелось.
Да что со мной такое? Месяц. Целый месяц я убеждала себя, что всё позади. Что я больше не собираюсь загоняться из-за произошедшего, искать скрытые смыслы и пытаться понять, где я ошиблась, и с чего вообще решила поверить в волшебную сказку с прекрасным принцем. И вот пожалуйста. Стоило ему открыть рот и начать втираться в доверие к другой девушке, как я снова почувствовала себя так мерзко, словно кто-то бесцеремонно начал ковырять пальцем в ране, что едва успела затянуться.
Особенно обидно было оттого, что эти девушки действительно заслуживали нормального разговора и возможности быть услышанными. А вот Даймлеру наверняка было глубоко насрать на их заботы и переживания. Он лишь хотел выудить нужную ему информацию. Ведь такие как он попросту привыкли получать желаемое ступая по чужим головам.
Но вот почему, чёрт возьми, симпатичным парням так легко всё сходит с рук? Стоит им улыбнуться, признать небольшую ошибку и подобрать нужную интонацию, как окружающие тут же готовы дать им второй шанс. Мир не справедлив.
Я нервно сжала руку в кулак и прикусила щёку изнутри.
Нет. Не сейчас.
Кажется, я всё-таки переоценила свои силы, когда решила, что смогу спокойно работать с Даймлером в паре. Мне казалось, что за месяц я научилась достаточно хорошо держать себя в руках, чтобы его присутствие больше ничего не значило. Но одно дело — спокойно пройти мимо в коридоре, и совсем другое — сидеть рядом, слушать его голос и наблюдать, как он проявляет чудеса харизмы очаровывая окружающих.
Нужно было переключиться. Немедленно.
Пока КД был занят Джадой и остальными девушками, я решила не лезть в их разговор. Не из желания уступить ему сцену и уж точно не потому, что меня заботило, сколько женского внимания он успеет собрать за оставшиеся минуты. Просто мне совершенно не хотелось изображать заинтересованную слушательницу, когда единственное желание заключалось в том, чтобы перестать слышать его голос.
К тому же я сомневалась, что девушки захотят откровенничать со мной, пока их внимание занято симпатичным голубоглазым блондином. А вот поговорить с человеком, который работал здесь постоянно, казалось куда более разумным решением.
Мистер Вальдек.
Одного взгляда на этого мужчину мне хватало, чтобы внутренне поморщиться. В нём было что-то неприятное, отталкивающее. Особенно вспоминая, как после его замечания девушки мгновенно притихли. Однако личная неприязнь — ещё не повод отказываться от возможности получить полезную информацию.
Нам все еще требовалось изучить обстановку в учреждении, понять, что здесь происходит, и попытаться обнаружить предпосылки к появлению Скверны. А для этого следовало смотреть не только на самих воспитанниц, но и на людей, которые каждый день находились рядом с ними.
— Мистер Вальдек, можно задать вам несколько вопросов? — спросила я, постаравшись придать голосу максимально непринуждённую интонацию. — Раз уж мы приехали сюда изучать жизнь учреждения, было бы странно не поинтересоваться мнением человека, который знает его изнутри.
Мужчина медленно поднял на меня взгляд. По его лицу было трудно понять, что именно он думает о моей инициативе.
— Давно ли вы здесь работаете?
Вальдек помолчал, словно решая, заслуживает ли мой вопрос ответа.
— Достаточно давно. Больше семи лет.
— Значит, вы застали немало разных случаев?
— Разумеется. Здесь постоянно меняются воспитанницы.
— И обстановка тоже меняется? — я чуть склонила голову. — Или всё примерно одинаково из года в год?
— Это закрытое учреждение для несовершеннолетних, мисс Марроу. Здесь есть правила, режим и определённые требования к поведению. Не думаю, что вам нужны подробности нашей повседневной работы.
Холодно. Сухо. Словно он заранее решил, что любой мой вопрос — попытка сунуть нос туда, куда не следует.
Я лишь улыбнулась, не показывая раздражения.
— Наверное, вы правы. Просто мне интересно, насколько вообще легко подросткам адаптироваться к таким условиям. Кто-то ведь оказывается здесь впервые, а кто-то, возможно, уже знает весь распорядок наизусть.
— Большинство быстро привыкает, — ответил он после короткой паузы. — У всех разные обстоятельства и разный характер. Кто-то соблюдает правила, кто-то создаёт проблемы. Ничего необычного.
Я покрутила карандаш между пальцами, мысленно отмечая уклончивость ответа.
— А бывают действительно тяжёлые случаи? Когда девочка совсем не идёт на контакт или постоянно конфликтует с персоналом?
— Бывают.
— И как часто удаётся добиться изменений? Не просто того, чтобы воспитанница перестала нарушать распорядок, а чтобы она действительно смогла вернуться к обычной жизни?
На этот раз Вальдек посмотрел на меня внимательнее.
— Это зависит не только от работы учреждения. Многое определяется самой воспитанницей и её окружением. Мы обеспечиваем необходимые условия. Что человек будет делать с предоставленной возможностью, зависит уже от него.
Я медленно кивнула, записывая ответ.
— А те, кто возвращается сюда повторно, встречаются часто?
— Случается. Но это не значит, что работа учреждения неэффективна. Вы должны понимать, мисс Марроу, что мы не можем отвечать за решения человека после его освобождения.
— Конечно. Я не пытаюсь переложить на вас ответственность за всё, что происходит за пределами центра. Скорее хочу понять, насколько часто девушкам удаётся действительно начать заново.
— Вам следует изучить статистику по рецидивам, — отрезал он. — Там вы найдёте более объективные сведения, чем в моих личных оценках.
Что ж. По крайней мере, отвечать на вопросы он не отказывался. Просто тщательно следил за тем, чтобы не сказать ничего лишнего.
Я перевернула страницу блокнота.
— Тогда спрошу немного о другом. Насколько часто здесь происходят серьёзные конфликты между самими воспитанницами? Драки, угрозы, случаи жестокого обращения?
— Подобные инциденты имеют место быть, они фиксируются и рассматриваются в соответствии с установленными процедурами.
— А случаи самоповреждения? Попытки суицида?
Вальдек на мгновение замолчал. Его лицо осталось таким же бесстрастным, но я заметила, как он чуть плотнее сжал губы.
— Подобные ситуации относятся к конфиденциальной информации. Мы не обсуждаем личные обстоятельства воспитанниц с посторонними.
— Я и не прошу называть имена, — мягко возразила я. — Мне важно понять общий уровень напряжения. Всё-таки подростки оказываются здесь в непростых и максимально непривычных для себя условиях. Разлука с семьёй, ограничения, неопределённость относительно будущего… Наверняка это сказывается на их состоянии.
— Для этого здесь работают специалисты, — сухо ответил мужчина. — Психологи и терапевтические группы. Состояние воспитанниц находится под наблюдением.
Я не стала настаивать. Пока.
Вместо этого задала ещё несколько вопросов — о том, как девочки взаимодействуют с персоналом, насколько регулярно к ним приезжают родственники, предусмотрена ли возможность продолжать обучение и что обычно происходит, когда воспитанница начинает вести себя заметно иначе, чем прежде. Вальдек отвечал неохотно, короткими фразами, иногда отсылая меня к официальным правилам. Однако кое-что я всё-таки узнала: здесь старались поддерживать привычный распорядок, занятия проходили регулярно, а серьёзные нарушения должны были фиксироваться и передаваться специалистам.
Ничего нового и сенсационного. Ни признаний в жестокости, ни рассказов о жутких происшествиях. Только гладкие формулировки и подчеркнуто правильные ответы.
Но меня настораживало даже не столько то, что он говорил, сколько то, как тщательно выбирал слова. Возможно, это была обычная профессиональная осторожность. Возможно, человек просто не любил, когда посторонние расспрашивали его о работе. В общем и целом, этот дяденька продолжал мне категорически не нравиться.
Да и не могла же я прямо спросить, не замечал ли он чего-нибудь подозрительного, не происходило ли здесь необъяснимых событий и не случалось ли проявлений Скверны. Для обычного человека подобные вопросы прозвучали бы по меньшей мере странно. Поэтому приходилось собирать картину по косвенным признакам и надеяться, что позднее отдельные детали сложатся в нечто более определённое.
Наконец я поблагодарила Вальдека за ответы и отодвинулась. Мужчина тут же вернулся к телефону, будто разговор со мной был всего лишь неприятной обязанностью, которую следовало поскорее вычеркнуть из его списка дел.
Я склонилась над блокнотом и принялась быстро заносить туда основные тезисы, пока детали не выветрились из головы. Осторожные ответы. Акцент на правилах и процедурах. Неохотное упоминание психологов. Нежелание говорить о тяжёлых случаях и повторных поступлениях без статистики. Пока ничего, что можно было бы назвать зацепкой. Но и окончательно отбрасывать этот разговор я не собиралась.
Я едва успела дописать последнюю строчку, когда голос Вальдека нарушил гомон воцарившийся в аудитории из-за щебета девиц:
— Время ужина!
Я подняла голову.
— Время окончено. Продолжите позже, — добавил он, убирая телефон.
Ну вот. А я только сумела отвлечься и начала входить во вкус.
Закрываю блокнот, собираю лежавшие передо мной бланки и выровняла их в аккуратную стопку. Девушки явно не спешили заканчивать свои разговоры с Даймлером, но Вальдек явно был не намерен давать им дополнительное время и нарушать местный режим. Я же, продолжая игнорировать КД молча посмотрела на Корвина, ожидая его указаний. Ведь теперь всё зависело от него: поведут ли нас на ужин в местную столовку или же отправят на перекус в какое-нибудь ближайшее кафе.
Надеюсь, что первое, потому как терять и без того драгоценное время уж очень не хотелось. А пока все дружно покинули аудиторию. Вальдек с воспитанницами повернули на право, а мы нашей троицей потопали на лево, по бежевому коридору по всей видимости к ранее упомянутому главному администратору.
Цитировать
