Последние четыре дня выдались напряженными и нервными. Я даже не успела насладиться, тем что мне довелось пережить в той самой подсобке. С одной стороны все кончилось, мягко говоря, странно, с другой все те слова что он говорил, те прикосновения которыми одаривал. Он казался таким искренним и уязвимым. Это все безумно цепляло, задевая некие тонкие душевные струны и каким-то невообразимым образом согревало меня изнутри, заставляя сердце бешено трепетать по сей день. Я чувствовала себя тем самым мотыльком, что отчаянно летит к пламени свечи, забыв про все и не задумываясь о том, что может обжечься, остаться без своих крыльев, потерять все. 

Вот только тот звонок…

Сказать, что я была в шоке, это ничего не сказать. Никому не пожелаешь узнавать о подобном по телефону находясь абы где в другой стране. Да и в целом, просто узнать о таком. И поэтому я очень переживала за Курта. Тогда он поспешно ушел, ничего не сказав и не объяснив. Но я понимаю… Сложно терять кого-то близкого и было бы, наверное, более ужасно и странно если бы он попросту от этого отмахнулся, продолжая делать то, чем мы там занимались.

Я не знала, что делать и как поступить. С одной стороны, безумно хотелось его увидеть, попытаться поддержать и успокоить. Мы не так много общались, и я понятия не имею насколько стойко он переносит трагические события и потерю близкого.

На следующий день он не пришел на занятия… Мое сердце сжималось, я буквально не находила себе места. И ведь ни у кого не спросишь, у него даже соседей по общежитию нет! Вот тебе и минусы того, что живешь один. Еле досидев до конца пар, я поспешила к себе. Собрала для него небольшую передачку. В основном это были разные сборы для заваривания: успокоительный, витаминный, для хорошего сна. Отдельно был пакетик мяты и чабреца, для добавления в чай. К слову, их я собирала и сушила сама. Добавила немного сладостей, так же не обошла вниманием таблетки и капли для успокоения. Не хочу, чтобы он сильно нервничал и изводил себя. Одна мысль об этом вызывала невыносимую тоску, и я наглядно ощутила на своей шкуре, как именно эти треклятые кошки могут «скрестись на душе».

Сделала стикеры с пометками на каждом пакетике, что это, как заваривать, какая доза. Сложила все в крафтовый пакет и пошла к нему. Вот только мне никто не открыл… Я не знаю, либо он не хотел никого видеть, либо его попросту не было. Шутка ли, я даже позвонить или написать ему не могу, ведь мы даже не обменялись контактами. Пытаться узнать у кого-то с одногруппников, я не рискнула, не хотела привлекать к нему излишнее внимание.  А потому я просто оставила пакет возле его двери, повесив на ручку.

Прошел еще один день, он так и не появился… Но в столовке я краем уха услышала от представительниц его безумного фан клуба, что вроде как, с утра видели, как Курт уезжал из академии. Я чуть успокоилась, предположив, что его забрали родные на похороны. Не то что бы я стала меньше за него переживать, просто предположила, что он сейчас дома, в кругу родных, где его поддержат и не оставят одного. Эта мысль и правда меня немного успокоила. Тем не менее, я не могла сидеть на жопе ровно и попыталась найти его фамильярку. Как там ее, точно, Сильвия. Но и тут был облом, мне сказали, что Сильвия куда-то уехала, видимо на выходные.

Вот и наступили эти бесконечные выходные. В обычное время я была прямо таки магистром по незаметному профукиванию времени. Поспать подольше, позалипать в телефон глядя киношки и сериалы. Но в это раз все было иначе. Не знаю почему, но чувство тревоги меня никак не хотело покидать. Непонятное, необъяснимое ощущение, что должно произойти что-то плохое.

Я бесцельно листала его страницы в соц сетях. Перечитывала заполненные данные, просматривала посты и фотографии, не в силах переключить мысли на что-то кроме него. Курт Даймлер присосался к моим мыслям словно клещ к коже в прекрасный летний день. Вызывая неподдельное чувство тревоги, пока ты видишь и чувствуешь его на себя, изводя себя мыслями, а вдруг он переносит некую заразу. И когда ты наконец пытаешься от него избавиться, неаккуратно отрывая жопу, а головка то остается и теперь ее вообще хрен вытянешь, разве что, раздирая себя до крови и мяса.

Единственный кто хоть как-то мог меня отвлечь и поддержать – это был Уля. Мне кажется, ему откровенно не нравилась вся эта моя ситуация с Куртом, но он не высказывал ничего резкого, просто пытался меня успокоить и не дать мне потонуть в тревоге и волнениях.  Шутка ли, мы даже начали с ним пересматривать Сумерки.

После двух дней проведенных в смятении, наконец то настали будни. Понедельник день чудесный. Во-первых, учеба как никак отвлекала меня от тревожащих мыслей. Да они никуда не исчезли, но я отчаянно пыталась абстрагироваться и погружаться в знания с головой. Во-вторых, первые две пары у фамильяров и ведьмаков проходили раздельно, и для меня это были Расширенные возможности формы и Бой в звериной форме. Спорт и физическая нагрузка всегда неплохо помогали прочистить мысли и отвлечься. Но в этот раз все было как-то совершенно иначе. Обращение давалось легко, форма была устойчивой, а сила… да я буквально крушила все и всех на своем пути. Не знаю откуда все это взялось. Быть может из-за моего эмоционального состояния и несмотря на переживания, то, что было, между нами, с Куртом окрыляло меня и придавало мне сил? Хотелось быть лучше, умелее, сильнее.

Переодевшись после занятий из спортивной в школьную форму, я взяла в руки телефон. Там было то самое заветное сообщение от Уленьки: «Даймлер пришел на пары». Сердце тут же сорвалось с привычного ритма и забилось так яростно, что каждый удар отдавался в ушах. Я прижала телефон к груди и прикрыла глаза. Шумный выдох. Мне нужно собраться! Он тут! Он пришел! А значит все в порядке. Абы как, лишь бы побыстрее утрамбовала форму в рюкзак и поспешила в аудиторию. Мне безумно хотелось его увидеть.

В начале я бежала и только ближе к аудитории замедлила шаг, стараясь отдышаться. Щеки предательски горели, а улыбка не хотела сползать с лица. Я вхожу в аудиторию, глаза тут же ищут его. Вот он! Что непривычно, он снова сел на задние ряды. С печалью отмечаю про себя, что не смогу им любоваться на паре. Подходить не рискую. Все-таки про то, что было между нами, не знает никто, только мы, ну и еще Уля. Но он клятвенно мне обещал, что это очередной наш с ним секрет. Спрашивать про брата, тоже не хочу. Он всегда был таким серьезным и сдержанным, порой даже грубоватым и явно не оценит, что бы его личные дела и тем более слабости выставлялись на всеобщее обозрение. Звенит звонок, пара начинается. И мне остается только дождаться перемены.

В целом пара проходила тревожно-спокойно. В средние пары мне даже удалось откровенно на него позалипать. Директор Саммерсет задал ему вопрос, а Курт не сразу нашелся с ответом. А потому я тут же воспользовалась моментом и обернулась. Пусть для всех остальных это выглядит так, что я просто выжидаю, что же он ответить директору. Я же смогла просто смотреть на него, не привлекая излишнего внимания. Его как обычно аккуратно уложенные белые локоны, его манящие глаза, что напоминали грозовое небо в тот короткий миг, когда тучи расходятся и сквозь них пробивается свет, его очаровательные родинки, будто кто-то небрежно коснулся кожи кончиками кисти. Одна особенно заметная пряталась у скулы, другая — чуть ближе к уголку губ. Казалось, без них его лицо было бы слишком безупречным — а эти маленькие несовершенства делали его взгляд ещё более цепляющим. Как жаль, что вскоре мне пришлось отвернуться, я сделала это заставляя себя буквально через силу.

Стоило прозвучать звонку с пары. Меня пробила легкая дрожь волнения и нетерпения. Когда он проходил мимо, я незаметно, как бы случайно коснулась его руки вкладывая записку с указанием места нашей будущей встречи. Я не была оригинальной, выбрала верхний пролет лестницы ведущий на крышу. Крыша как правило была закрыта для посещений, а потому вероятность встретить там кого-либо была мала.

Я поспешила в указанное место. Ведь нам о многом стоило поговорить. Я была слишком окрылена и слишком взволнована. В голове роилась целая куча вопросов. Как он? Все ли хорошо? Как прошли похороны? Ведь он ездил именно на них? И еще… мне было не ловко, что там в подсобки он дважды говорил, что я ему нравлюсь, а я так и не сказала ничего в ответ. И сейчас я определенна решила это исправить. Не знаю, что конкретно со мной творилось, такое состояние и такие чувства я испытывала впервые.

Стоило ему показаться на лестнице, и я уже четко знала, что именно сейчас скажу и сделаю. Нельзя давать ему и шанса заговорить первым, иначе вся моя уверенность пойдет насмарку, и я снова превращусь в смущенную дуру.

Он поднимался ко мне, все ближе и ближе. В какой-то момент, посчитав, что этого расстояния достаточно, и стоит по максимуму использовать лестницу, чтобы наши лица оставались на одном уровне, я двинулась ему на встречу.

- Я очень за тебя переживала!

Неожиданно ловкое движение вперед, мои руки обвиваю его шею, а губы впиваются в его губы с поцелуем. Не столько страстным и требовательным, сколько мягким и нежным, чтобы продемонстрировать мои намерения и всю мою чувственность по отношению к нему.

- Курт, ты мне нравишься!

Какой реакции я ожидала в тот момент на свои слова? Да я и сама не знаю, мне показалось, что нужно их сказать, расставить все точки над. Вот только сегодня точки расставлял он, а не я.

В начале крепкие мужские руки заключили меня в свои объятия. Я прижимаюсь всем телом, делая глубокий вдох. Его аромат сладостно ударяет по обонянию. Все тот же дорогой мужской парфюм, название которого я так и не узнала, в пересмешку с запахом его тела. Такой родной и одновременно дурманящий аромат.

— Стой.

Казалось, прошло всего несколько секунд, и он довольно резко меня осекает и отстраняется. Мои глаза расширяются, я непонимающе смотрю на него. Прямо-таки пытаюсь уловить его взгляд, заглянуть в этот голубоватый омут. Будто-то именно там я найду желанный овтет.

— Знаешь, я всё же думаю мы поспешили... Нам не стоило...

Стоп, что? О чем он сейчас говорит? Я что-то не понимаю. Поспешили с чем? Не стоило что? Я продолжаю пристально смотреть на него, все еще пытаясь осознать, что не так.

— Думаю, будет лучше, если мы будем держать дистанцию

Он отстраняется от меня, отходит, спускаясь ниже. Радость от встречи окончательно исчезает с моего лица, оставляя место растерянности и непониманию. 

Я поспешила? Я сделала что-то не так? Шестеренки в голове тут же начинают крутиться с бешенной скоростью, возвращая меня из моих радужных грез в бренную реальность. И тут приходит осознание, или то, что я таковым считаю.

— Вот же дура! Зажмуриваюсь, поворачиваюсь в бок. Пальцы сжимается в кулаки, до боли впиваясь ноготками в мягкую ладонь.

- Какая же я дура. Кулак с силой врезается в перила. Рука предательски ноет, но эта боль кажется такой мелкой и несущественной, и сейчас скорее просто необходима, она отрезвляет, вносит некую ясность в тот ступор, в это непонимание или скорее неверие.

- Боже прости! Я оборачиваюсь к нему и смотрю прямо в глаза.

- Курт, прости, я совершенно не подумала! Ты потерял брата, а я тут веду себя как какая-то ебанашка и кидаюсь ничем не лучше тех полоумных баб из твоего фан клуба. Смотрю на него встревоженно, виновато, искренне. Всем своим видом пытаюсь показать, что была не права и хочу извиниться. Он же должен понять, что я сделала это только потому, что была очень рада его видеть, и я и правда очень волновалась. Сердце болезненно сжалось в груди, будто невидимая рука стиснула его и не желала отпускать.

Я смотрю на него взглядом раненого зверя, в котором смешались надежда, растерянность и беззащитность. Я понимаю, что накосячила и не права и я честно признаю свою вину, но, то, что слышу дальше максимально выбиваем меня из колеи. 

С его губ срывается низкий, раскатистый хохот — громкий, густой и совершенно неудержимый. Казалось, стены едва успевали проглатывать его эхо. Я все еще не понимаю. Я ошарашена происходящим. Что это? Истерика от утраты? Попытка выплеснуть накопившиеся эмоции. Я бы, наверное, так и считала и была бы полнейшей дурой, если бы он не продолжил.

— Марроу, мой брат умер 12 лет назад. И я не стал бы рвать ещё толком не начавшиеся отношения из-за такой мелочи.

Кажется, удивление и непонимание стали девизом сегодняшнего дня.

- Но ты же сказал… в подсобке… после звонка… Медленно, буквально выплевываю каждое слово, чуть дрогнувшим голосом.

Что значит, что его брат умер 12 лет назад?  Все банально и очевидно, если то, что он сейчас говорит – это правда. Значит тогда он мне соврал и сейчас этот смех был вызван не истерикой или какими-то эмоциями, он смеется надо мной? Над моей глупостью? Над моей наивностью, что я так просто повелась и поверила? Или над тем, что я как дура переживала за него, пыталась поддержать? Я все еще пытаюсь отрицать и убеждать сама себя что все не так, и, быть может, я что-то не понимаю?

— Я просто не хочу ничего с тобой. Мы друг другу не подходим, Марроу. Ты — птаха не моего полёта, поняла?

Он продолжает. Слова достигли цели мгновенно — внутри будто что-то оборвалось, оставив после себя глухую пустоту. Я стиснула кулаки до боли, позволяя ногтям снова впиться в ладони. Острые полумесяцы на коже были почти спасением — маленькая, такая простая и понятная боль, которую можно было терпеть, в отличие от той, что сейчас разрывала изнутри.

Все мои близкие и друзья всегда занимают особое место в моей сердце, для них я готова на многое и им позволено многое. С ними я честна и верна, им готова открыть свою душу. Но вот если человек не входит в число оных или просто является случайным проходим в моей жизни, то тут существуют маски и мои внутренние личные щиты. И сейчас эти внутренние защитные преграды схлопывались одна за другой, отрезая меня настоящую от происходящего, оберегая и защищая, пряча за надежной маской.

- И ты понял это в момент, когда практически трахнул меня?

Мой голос, ещё мгновение назад мягкий и тёплый, вдруг переменился. Нежность исчезла из интонаций, словно её смыло холодной волной, оставив после себя сухую, ледяную отстранённость. Мои глаза впились в него остро и холодно, не оставляя ни единого шанса спрятаться за словами. Где-то в глубине алых зрачков медленно закипала ярость — пока ещё сдержанная, но уже опасно близкая к тому, чтобы сорваться с цепи.

- Тогда зачем это все было?

Я услышала достаточно, но где-то в душе я все еще не хочу верить, просто отказываюсь, быть может мне послышалось или все это какой-то дурацкий разыграешь. Сердце в очередной раз сжалось, и на несколько долгих секунд стало трудно даже просто дышать.

Я закипаю с каждым словом, меня буквально начинает трясти, и никакая боль от впившихся в ладони ногтей уже не помогает.

— Как забавно, Ты и впрямь что ли подумала, что я хочу от тебя чего-то большего?

Возмущение перехватило дыхание. Я резко вдохнула, но тут же поморщилась — грудь отозвалась острой болью, будто каждый вдох проходил по рёбрам наждаком. Воздуха всё равно не хватало, и следующие вдохи вышли короткими, рваными. Я пыталась что-то сказать, но вместо слов лишь судорожно набирала воздух, сжимая губы от боли и злости.

— Ну, что за святая наивность. Я ведь поспорил на тебя! 

Эти слова ударили сильнее, чем я ожидала. Внутри всё оборвалось разом — сердце, дыхание, надежда. Осталась только звенящая пустота и невозможность сразу осознать услышанное. Казалось, внутри лопнула некая невидимая нить— тонкая, натянутая до предела, на которой держалось что-то очень важное. И вместе с её беззвучным обрывом что-то во мне окончательно надломилось. Я не знаю, что это было и с чем это сравнить. Вера в отношения? В людей? В светлое будущее, которое я еще недавно себе рисовала? Нет это было явно что-то иное, куда более сакральное и важное.

- Да только так и не смог тебя трахнуть, понимаешь, так и не пересилил себя.

Его слова были настолько мерзкими и жестокими, что, казалось, они прошли сквозь кожу, глубоко вонзившись прямо в душу. Как вообще можно было сказать подобное человеку — да ещё и произнести это ей в лицо, не дрогнув, не подумав о том, насколько больно это может ранить? Какой нормальный человек способен бросить такие слова девушке, которую видит перед собой, живого человека с чувствами, а не бездушную мишень для своих бездушных игр?

Я стою, словно вкопанная, не в силах отвести от него взгляда. Просто смотрю глаза в глаза, пока внутри всё болезненно сжимается. Взгляд предательски мутнеет, а на ресницах выступает влага — тонкая, почти невидимая, но уже готовая сорваться вниз первой слезой.

Имеет ли смысл что-то спрашивать или говорить? Сказать, что я разочарованна в нем, это ничего не сказать. В ответ на всю мою искренность, мне просто плюнули в душу. И эта самодовольная рожа… Ещё и нарочно наклонился ко мне, будто хотел убедиться, что каждое его мерзкое слово достигло своей цели. На лице — эта раздражающая ухмылка, во взгляде — ни капли раскаяния, словно он прекрасно понимал, куда бьёт, и получал от этого удовольствие. От одного его вида внутри всё закипало ещё сильнее.

Я смотрела на него несколько долгих секунд, чувствуя, как злость окончательно вытесняет всё остальное — обиду, растерянность, даже подступившие к глазам слёзы. А потом не выдержала. Рука сама взметнулась прежде, чем я успела подумать о чем либо. Да и не зря же он сам подставлялся, словно ожидал от меня подобной реакции. Ну что ж не буду разочаровывать.

Хлёсткий звук пощёчины рассёк тишину.

Я постаралась на славу, приложив всю силу и всю ту злость, что сжирала меня изнутри. Ладонь обожгло, и на мгновение я сама застыла. Но сожаления не было. Только бешено колотящееся сердце, сбившееся дыхание и слёзы, которые всё-таки предательски бесшумно покатились по щекам, блеснув в свете лампы, и упав вниз, прежде чем я успела их стереть. Я медленно опустила руку и снова посмотрела ему прямо в глаза.

— Это за мою искренность, — выдохнула. Мой голос стал холодным сухим и пугающе спокойным. В нём больше не осталось ни обиды, ни прежней мягкости — словно все чувства разом захлопнулись за невидимой дверью.

— Ты не крутой и не сильный. Ты просто настолько пустой внутри, что тебе приходится унижать других, чтобы хоть на минуту почувствовать себя кем-то.

И тут я снова не сдержалась. Вся тщательно выстроенная холодная выдержка рассыпалась в одно мгновение. Я резко подалась вперёд и, не оставляя себе времени передумать, плюнула ему прямо в лицо. Внутри всё ещё бушевало, но теперь к злости примешалось странное, почти горькое облегчение — будто вместе с этим жестом я наконец выплеснула наружу хотя бы малую часть того, что он во мне растоптал.

- Столкнула бы тебя с лестницы, да посадят как за человека. Кажется, я потратила достаточно слов на такое низкое существо. Я больше ничего не хочу говорить. Обогнула его и просто пошла прочь, не давая ему возможности унизить меня еще сильнее, я и так ощущала себя достаточно жалко и мерзко. Шаги получались быстрыми и резкими, я практически бежала вниз по ступеням. Я не обернулась ни разу, пока и вовсе не скрылась из вижу.

За спиной осталась тишина. А я продолжала бежать вниз, стиснув зубы и вытирая с щек неустанно бегущие слезы. Мне хотелось уйти, скрыться ото всех и просто побыть одной.