— Как прошло лето, Фэн?
Стефания презрительно посмотрела на этого дикаря, коим ее фамильяр теперь будет назван за игнорирование многочисленных просьб — черт его задери — НЕ называть ее этим именем, и поставила черную кожаную сумку на подоконник в коридоре у кабинета «Обрядов и ритуалистики». Яркое, еще пока вполне летнее солнце, только-только начало клониться к закату, и небо даже не думало окрашиваться в закатные оттенки. Теплые лучи отбрасывали блики на ее лицо, собранные в изящный высокий пучок черные волосы и фарфоровую кожу рук, усеянную немногочисленными то бледными, то еще розоватыми шрамами от ожогов. Особенно выделялся один — обвивающий правое запястье, словно браслет.
В отражении оконного стекла Стефания заметила, что ее красная помада слегка смазалась в уголках губ.
— Не зови меня так, дикарь. Вполне сносно, благодарю.
Это была ложь, разумеется. Лето прошло также омерзительно скучно и раздражающее, как и год назад, после первого курса. Вокруг была толпа людей, которым по какой-то неясной причине так и чесалось обязательно с ней встретиться, поговорить и подружиться, а отец, казалось, решил задушить ее вниманием. Возможно, еще два года назад она, действительно, могла бы убить хотя бы за крохи того внимания, которое он оказывал ей последние несколько лет, однако чем дольше и усерднее она познавала границы магической стороны их мироздания и собственной силы, тем невыносимее становилось его... откровенное подхалимство. Он таскал ее за собой, как карманную собачонку, показывая всем своим друзьям и их абсолютно недалеким сыновьям, хвастаясь тем, какая она умная, прекрасная и успешная, и если первые полтора месяца это ей больше льстило, чем доставляло неудобство, то дальше — вызывало откровенное раздражение. Единственным действительно положительным событием за все лето была поездка в Китай к родне матери, которую она себе организовала, конечно же, не поставив никого в известность. Меньше всего ей хотелось, чтобы эта женщина увязалась за ней, или — упаси Господь! — отец решил бы отправить ей в компанию пару другую телохранителей.
Семья Шэнь лето, по обыкновению, проводила в загородном частном доме в фамильном Дяоцзяолоу , хотя это был скорее комплекс из нескольких домов, присоединенных позднее к Главному зданию после рождения дяди Стефании и семьи ее двоюродного деда. Сама Стефания никогда не любила там находиться (провинция Хунань никогда не славилась засушливым климатом, который был ей гораздо более близок), но это была вынужденная мера, с которой можно было мириться. В любом случае, хотя она не была особенно близка с Шэнь, они нравились ей гораздо больше неоправданно высокомерной и зазнавшейся родни ее отца. По крайней мере, эти люди действительно знали толк в хорошем чае и достойной игре в Го. И, разумеется, она не уехала без чудесных подарков в виде небольших семейных реликвий, одну из которых прямо сейчас носила на голове, — изящного золотого гребня в форме лотоса с несколькими свисающими стеклянными бусинами.
Обо всем об этом она рассказывала довольно скучающим, обезличенным тоном, с легким раздражением отвечая на многочисленные идиотские вопросы («Что такое Дяо-что-блин-лоу?», «Где находится Хунань?», «Что за родня и зачем ехала?») и пытаясь найти в сумке помаду, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом от странно знакомого раздражающего чувства откуда-то из-за спины...