Адриан хотел бы считать, что все, произошедшее в ночь Хэллоуина, это сон. Дурной сон, который нашинковал реальность в салат и заправил блюдо безумием; сон, в котором картины собственного прошлого перемешались с прошлым чужим и потом были низвергнуты из желудка мироздания, подобно отраве.

Он хотел верить, что, когда проснется на следующее утро, все будет как обычно. И, на первый взгляд, оно было. Все та же рутина, те же хлопоты. Дисциплинарную комиссию быстро отстранили от разборок, подключив к ней "взрослых дяденек", и все, что осталось студентам, это прислушиваться к новостям и разносящихся по коридорам слухам, которые быстро обрастали фантасмагоричными, а то и комичными подробностями.

И все-таки Адриан больше не мог спокойно спать по ночам. Он вслушивался в то, как ворочался и тяжело дышал Гленн, проходя по коридорам, он ловил испуганные взгляды. Доверие в безопасность рухнуло. И теперь никто не мог быть уверен, что в следующий момент под ним не разверзнется земля.

Арье купил в буфете апельсиновый кекс. И с таким маленьким презентом оказался около знакомой двери своего подопечного. Ровно три удара по деревянной поверхности. Поляк замер. И задумался.

Он не имел ни малейшего понятия о том, где был Себастьян в ту ночь. Спокойно ли он спал, участвовал в повсеместном безумии или искал спасения от него.  Стал ли жертвой тех, кто вырвался, сорвав замки, или лишь свидетелем руин.

Адриан задавался этими вопросами не впервые. Но каждый раз пальцы его холодели. И оттого он все не решался задать их в переписке, ограничиваясь коротким: "Как ты?"

В жизни так было нельзя.

"Пусть все будет в порядке", — попросил в мыслях поляк. И вслушался.

Он выглядел нормально. Абсолютно нормально. Ни растрепанных волос, ни перепуганного взгляда. В медкорпусе Адриан тоже его не видел. Значит... все было в порядке? Возможно, да. А, может, Себастьян согласился стереть себе память о произошедшем, как сделали то некоторые другие жертвы Ночи Сорванных Замков.
Как бы то ни было, Арье был рад его видеть целым и невредимым. И незаметно выдохнул, когда дверь отворилась.

— Привет, — он слегка улыбнулся, переступая через порог и закрывая за собой дверь. Взгляд тут же поспешил просканировать и комнату, и в этот момент Адриан почти усмехнулся про себя: "Твое желанное одиночество все-таки тебя настигло..." Соседей не было. И, казалось, они не собирались возвращаться в ближайшее время.
— ... Если прислали по поводу прогулов, то у нас вроде отменили всё на неопределенное время. И если что-то вернули, то я не знал.

Арье растерянно моргнул. Потом нахмурился.
— Ты прогуливаешь занятия? — спросил он первый пришедший в голову вопрос. А потом фыркнул, отмахнулся, пошел к углу Дердена: он приятно выделялся своей чистотой, и на миг Адриан подумал, что жалеет, что не соседствует с Себастьяном. Но тут же понял, что будет скучать по разбросанным носкам и маленьким утренним всклокам по поводу недостаточной чистоты в комнате.
— Отменили, — согласился поляк и поставил на тумбочку своего приятеля кекс.
— Но лучше бы тебе не пропускать. Их сложно потом нагонять, — повел плечами Арье. Ведь знал он это, к своему сожалению, вовсе не понаслышке.

Приняв приглашение, он аккуратно опустился на кровать.
— Чего так поздно не спишь? — голос Себастьяна раздался рядом. Адриан кивнул ему, чтобы тот сел рядом.
— Дела. После этой Ночи все стоят на ушах, — признался он, почувствовав, как от одного лишь отголоска воспоминаний его пальцы покалывает в навязчивом желании закурить. Nie, dopóki rozmawia z Seliną, nie da się tego tak po prostu rzucić! Cholera!
— Хотел проведать, как ты. Медблок переполнен пострадавшими. Рад, что ты не один из них, — отвлек Адриан сам себя.

И не стал настаивать на том, чтобы Дерден занял место рядом. Похоже, что Дориан был чем-то занят. И Арье вторгся в его маленький мирок со своими мыслями и правилами, так что фамильяру не оставалось ничего, кроме как найти ему уголок. С легким любопытством второкурсник попытался проследить за процессом, которым был увлечен его собеседник. И удовлетворенно кивнул, когда получил маленькое объяснение.
Объяснение потекло дальше, перетекло в признание.
В задумчивости поляк скосил взгляд к окну.
"Сочувствую", — первое слово, которое пришло ему на ум. Точно так же, как он говорил Морган, что ему повезло быстро встретить родственную душу, так же он готов был посмотреть на Себастьяна с легкой жалостью. Но остановил себя. Наверное, вовремя вспомнил, что его приятель не разделял восторга от пребывания здесь.
— Похоже, у тебя сильная магия, — произнес Арье и заломил пальцы, — Раз ритуал сшивки так и не прошел.
Иного достаточно понятного объяснения он не находил. По крайней мере, сейчас.
— Рано или поздно, ты встретишь свою родственную душу. Но я здесь не поэтому. Ты... в порядке? — он слабо склонил голову вбок. Ответ был очевиден. Или "якобы очевиден". Ничто не намекало на пережитый ужас, Себастьян оставался одним из островков "нормальности", которые устояли в момент, когда земля задрожала.

Довод казался логичным. И все равно Адриану он не понравился. Это было видно по тому, как поляк слегка прищурился, склонил голову вбок и иголочками взгляда протыкал лицо Себастьяна.
— Наверняка там есть теоретическая часть. На первом курсе у многих нет ведьмы, — дернув плечами, парировал Арье. Говорить о том, что у некоторых родственная душа не находится и к четвертому курсу не хотелось. Печальные примеры, среди которых, впрочем, были весьма выдающиеся исключения.
Себастьян не хотел здесь быть.
Это он говорил на первой их встрече. Это он выражал и сейчас: будто всем своим видом выказывал  немой протест всему поисходящему.

"Тебе однажды здесь понравится", — подумал поляк. А потом вспомнил Гленна и его слова, незавидную участь бытия фамильяром — и прикусил язык. Может быть, Дердену не нравилось и это: судьба всегда быть слабее того, с кем связан, судьба быть помощником, а не лидером.

Еще и Инквизиция — эти ребята, определенно, вызывали в душе первокурсника все самое темное, такое не вяжущееся с его вежливой улыбкой. Бе-зо-пас-ность. Адриан замешкался, пробуя это слово на вкус и удивляясь тому, что сейчас совсем его не чувствует. После произошедшего он все еще был слишком встревожен и никак не мог избавиться от волнения, скребущегося под шкурой.
— Они просчитались. На этот раз, — признался Арье и неуверенно повел плечами.
Один раз за три месяца пребывания в академии, вообще-то, много. За два. Адриан здесь дольше — для него трава выглядит зеленее. А вот у первокурсников впечатление явно оставалось не самым сладким. Еще и этот Пепельный Архив...

Адриан потер виски.

— Они не допустят этого снова.

Он сказал это настолько уверенно, насколько мог. Как будто бы в противном случае его мирок начнет сыпаться. И он желал бы подойти к своему приятелю, сжать его руки и передать хотя бы немного своей уверенности ему. Но не стал. Скосил взгляд в сторону окна, выискивая очертания медблока.

— Нас застало в лаборатории. Обошлось без физических ран, — пожал плечами Арье. Перед глазами все еще стояли картины осыпающихся тел, а конечности вздрогнули, припоминая боль взрывной волны.
— А где был ты? Выходит, где-то все же было... безопасно? — поляк слабо улыбнулся. Может быть, прозвучи предупреждение, безопасно было бы везде... И медблок не был бы наполнен стонами больных.

Он слышал, что кто-то умер. В их условиях одна смерть равняется двум за раз.

Прискорбно.

Адриан отмахнулся от этих мыслей и подошел ближе, рассматривая содержимое книги. Изображения растений, указания на присутствие магии в них. В свое время поляк даже держал подобный экземпляр в руках — летом, когда помогал в ботаническом саду. Сейчас же он оказался у Себастьяна, и было в этом что-то приятное. Арье даже слегка улыбнулся. Он был рад понимать, что с пареньком все было в порядке.
— Судя по всему, нет, — пожал плечами Адриан, — Мой фамильяр был рядом. Так что пострадал он... думаю, не больше моего.
Не считая того, что в иллюзии на его глазах скончался его друг. Это, определенно, было посильнее, нежели прием какого-то очередного психостимулятора, под которым Адриан даже не смог разобрать добрую часть происходящего.
— Ты работал в кинотеатре? — заинтересованно спросил ведьмак. Он немного помолчал.
— Я не против говорить об этом. Кино от нас не убежит, — заключил в итоге.

Пожалуй, Себастьяну не стоило рассказывать о тетрадях, если его сколько-нибудь волновала сохранность своего личного пространства: Адриан поджал губы, пытаясь подавить желание проверить, но пальцы его уже дрогнули, и он почти потянулся к тумбочке.
"Co ty sobie wymyśliłeś?! Gdzie twoje maniery, Adrianie?!"
Он резко одернул себя, отвел взгляд в сторону и удовлетворенно кивнул приятелю, словно не был близок к тому, чтобы поддаться искушению, действительно достать исписанные тетрадки, погрузиться в мир чужих конспектов — а если коротко: закрепить маленький узелок контроля, провести очередную проверку, в итоге — иметь реальные основания для оценки. Непослушные пальцы охотно отзывались на эти мысли. В каких-то вопросах Арье был неисправим.

Например, в своей наивности.

Он выслушивал Себастьяна молча, не находя, что возразить, но и не смея согласиться. Он слышал о погибших, он бывал в медблоке, и хуже — никто так и не спешил прояснять им, что произошло, никто не заверял: "Все будет в порядке. Угроза устранена". Просто первого ноября академия продолжила функционировать, практически сделав вид, что ничего не случилось.
"Вот тебе мой жизненный опыт — никогда не доверяй тем, кто обещает тебе защиту".
Адриан сморщился и отвел взгляд в сторону.
"Однажды я пообещаю тебе защиту, Себастьян. И смогу убедить тебя, что ты ошибаешься", — ответил он молча и посмотрел на свои руки. Пока еще слишком бесполезные, чтобы удержать, чтобы доказать: на них можно положиться.
Эти руки точно так же легко будут вывернуты неизвестной силой. А глаза, которые смотрят на них, без труда окажутся лежащими на асфальте.
Фамильяр говорит об этом всем спокойно, будто диктор, читающий сводку новостей. Но внутри Арье все равно все сжимается.
– Если что-то произойдет, пиши или звони мне, — произнес Адриан и слабо склонил голову набок. Легкая улыбка скрыла равнодушие, которое наполняло слова Себастьяна — слишком погруженный в осмысление произносимого, поляк упустил то, как оно было сказано.
– Думаю, тебе нужен в академии кто-то, на кого ты хоть немного можешь положиться.
Пауза.
— Сочувствую, — его голос стал глуше.
Небольшой островок "безопасно" оказался мимолетным домыслом и быстро утонул в дымке.

Адриан не думал, что Себастьян захочет продолжать делиться своим прошлым, рассказывать о том, как работал в кинотеатре, жевал попкорн и смотрел новинки — cholera, а ведь Адриана это правда отвлекало. Даже если он пришел вовсе не за отвлечением.
Он ощутил легкий укол зависти и сожаления. Возможно, будь у него "Себастьян" раньше, возможно, встреться они вне стен Фасги, Арье смог бы променять наркотики на несколько хороших фильмов. А еще тени прошлого не нагнали бы его в сырой землянке, опутанной неоновым светом.
Сейчас рассуждать об этом было проще. Сейчас все казалось решаемым и очевидным. Не то, что тогда.
— И много ты успел посмотреть? — спросил поляк. Прежде чем вновь скосить взгляд на книги.

Он все-таки улыбнулся.
— Ты делаешь благое дело, Себастьян. Не многие возьмутся чинить эти старые книги, — невольно похвалил Арье приятеля.

«Был», — подумал Адриан и сдержанно кивнул. Наверное, он давал номер в их первую встречу. Наверняка это даже было зафиксировано в блокноте.
Сам Адриан... не помнил. И потому легко вверял правду о минувшем в руки Себастьяна: может, они и не были так долго знакомы, поляк не чувствовал сомнений в нем и отчего-то даже не допускал мысли, что однажды Дерден решит его обмануть, предать или подставить. Вся казалось достаточно очевидным, даже простым.
И потому точно так же Арье не допустил и мысли о том, что никакого звонка не будет.

Или, может, что прошлое Себастьяна — вымысел.

Или еще многое еще.

Он слушал своего собеседника, и на миг ему показалось, что ноздри защекотал запах попкорна. То, что рассказывал фамильяр, было действительно... хорошо. Адриан позволил себе представить кадры чужой жизни, ее спокойствие и покой — и, наверное, на миг он всё-таки понял, почему Дердену так горько было оставить то, что он имел, ради академии. Неизвестность, постоянная опасность, чувство отчужденности от других людей и понимание — как раньше, уже никогда не будет. Они продали уверенность в завтрашнем дне за открытую дверь — а впрочем, их никто не спрашивал, хотят ли они продавать.

— Это точно, – Адриан даже позволил себе полумечтательную усмешку.

Но всего пара мгновений. И это просветление померкло.
Прошлая жизнь Себастьяна показалась недоступной, а к горлу подкатилась горькая пена старых ошибок — пытаясь спасти, кто-то в голове нажал рубильник.

Так и логика Себастьяна и остальные его слова — повисли без должного отклика. Адриан слабо склонил голову набок и снова покосился на книги.
— Люди бывают разные, — произнес он негромко и заломил пальцы. Внутри закопошилась тревога, осознание — он "другим" вряд ли был. Но он промолчал.
— Мы существуем, чтобы что-то привнести в этот мир, — не согласился поляк.
— И каждый твой шаг влияет на него или на других людей. Поэтому твое дело все еще остается благим, Себастьян.
Он вскинул бровь и внимательно взглянул на собеседника.

Себастьян мог увидеть: Адриан неровно выдохнул и надавил пальцами на глаза. "Не говори так", — кажется, он уже произносил эту фразу раньше, готов был произнести еще раз и сейчас — cholera, Sebastianie, przecież nie możesz naprawdę wierzyć, że urodziłeś się po to, by być… workiem treningowym.

А потом он закончил. И Адриан, отняв руку, встретился с его улыбкой. От нее в плечах почувствовалась напряженная тяжесть, а во взгляде замерла настороженная растерянность. Пару мгновений Арье просто сидел и пыталая осмыслить услышанное. И только затем медленно кивнул.
— Это справедливо, Себастьян. Ты мог бы нести справедливость. Но, думаю, для справедливости недостаточно только наблюдать, — произнес он осторожно и слабо склонил голову набок.

За мерными движениями собеседника поляк вспомнил, к чему вообще они завели этот разговор. И отвел взгляд. Спорить он не стал — стремлением проповедовать добро и девиз "подставь иную щеку" он не отличался. И потому про себя согласился, что тоже не хотел бы спрашивать мнение тех, кто был к нему глух и равнодушен.

— Он в порядке. Отходит после вчерашнего, — произнес Адриан, невольно чуть сморщившись. Их взаимоотношения с фамильяром — американские горки, где в один момент Арье кажется, что они находят какое-то взаимопонимание, а в следующий он оказывается на месте "неуслышанного" и припоминает о правиле "око за око". Ничего хорошего в итоге не выходит.

— Господи, Себастьян, — поляк с трудом сдерживает смех и прикрывает рот кулаком.
— Когда ты называешь это так, оно звучит ужасно.
И ведь не поймешь, что ужасного в том, чтобы искренне любить себя, — но идея вдруг вызывает отвращение.
Арье замялся, прежде чем задержать язык у верхней кромки зубов и выдохнуть:
— Может быть? Я... честно, я не знаю. Со стороны кажется, что многие родственные души сильно друг от друга отличаются. И вовсе не подходят под звание "родственных".
Он пожал плечами.

Отредактировано Adrian Elita-Lichtenberg (18-09-2026 06:44:10)