– ..боже, серж, мы же договаривались! – раздраженно скидывает в корзину леблан – замороженную тушку курицы, вместо индейки.

обледеневшие ножки стукаются сердито о решетчатое дно и упаковку зеленой фасоли – для запеканки. диана яростно и, почти не глядя на соколова, сметает с полок продукты, последние оставшиеся, какие есть, перед праздниками.

выбирать уже не приходится. даже в девять утра тут почти ничего нет: все разобрали заблаговременно заботливые мамашки, еще в выходные. а сейчас и вовсе – уже вторник, самый сочельник.

сережа улыбается, толкает тележку: лучше перенести этот шквал молча, стойко и терпеливо, чтобы потом – послушно хоть как-то загладить вину.

и неважно, что закупиться с этим мучительным переездом из берлина и второй работой при академии банально было ему некогда.

к тому же, леблан уже почти высказала все: с машины обозвала его сквозь зубы на французском парой особо обидных прозвищ и каких-то отборных проклятий. благо, не ведьма – работать не будут.

теперь же она останавливается напротив выряженной в зеленые и красные гирлянды бакалеи. обиженно поджимает темно-винного цвета губы: идеального сочетания с ее бледной кожей и черными, как смоль, волосами в высоком хвосте. несмотря на ранее утро, она успела прихорошиться и накраситься. безупречна, как и всегда.

– стол был на тебе! почему я должна с тобой закупаться, а потом еще и помогать готовить? putain… я же предупреждала, что утром занята! кладбище скоро закроется, и…

соколов вздрагивает: вибрация от смартфона вынуждает в кармане просторной зеленой толстовки нащупать телефон.

ухмылка сползает с лица – мгновенно. достаточно прозвища, пульсирующего на экране, и первых же нот допотопных мотивов тимберлейка: его коронной «cry me a river», перебивающей заезженную рождественскую классику в колонках star market. глупо, но сережа не менял звонок годами. дело не в консервативности и не в сентиментальности.

просто было… тоже некогда. да и незачем. пусть и стоял отдельным рингтоном звонок только на одного человека, кроме вне конкуренции – алины. из всего значительно расширившегося за последние годы списка контактов.

и даже забавно, как из банальной тупой подколки… текст стал почти пророческим.

– упс, даян… придержи-ка мысль… – приподнимает ладонь заторможено сережа и, не слушая возражений, быстрым шагом выныривает из стеклянных дверей супермаркета.

глубокий вдох – он зависает слишком долго над зеленой кнопкой.
кликает прежде, чем подумает: может, стоило сбросить?

– ..кай? – привычные насмешливые интонации подводят. голос выдает накопившуюся усталость и искреннее – удивление, – надо же… для поздравлений рановато, конечно, но… ага, привет. ты что-то хотел?

что-то… определенно. но это «что-то» трудно идентифицировать за ворохом утомленных и неуверенных фраз. полбутылки… удзи, должно быть, пьян, если ему вдруг нужен в рождественскую ночь именно соколов.

«составить компанию». черт. страшно хочется закурить.
рука ищет в кармане пачку. но сережа бросил. уже лет пять как.

– конечно, помню, – увы, как и полагается ведьмаку с даром редактирования памяти, именно память у него и отличная. иногда – это благословение. иногда – проклятье, – ладно-ладно… ради kfc и пива – уговорил. скоро буду.

клик. опрометчивое обещание. спешное и пустое. впрочем, ничего нового.
и он уже ищет среди прилавков – диану.

– даян? кажется, у меня… – неактуальная формулировка застревает комом в горле, когда он осторожно касается ее плеча.

свидание?
мгм. конечно. губу обратно закатай.

что-то случилось – кай бы не позвонил сегодня просто так. и явно не потому, что захотел вдруг менять свой любимый устоявшийся семейный уклад – в пользу старых вредных непостоянных привычек.

– ..появились срочные планы на ближайшие несколько часов. я знаю, ты хотела успеть к жану, но…

она оглядывается, но прежде, чем возразит, закрывает аккуратно и смешно округлившимися строго рот. хмурится, вздыхает и посматривает на задержавшуюся в пролете со спиртовыми маркерами алину.

– sacré nom… d’accord, – соглашается леблан. ничего не спрашивает. наверняка чувствует, что сережа – не скажет правду, – навещу после праздников. я побуду с алей до вечера. будешь должен. иди.

***

– ho-ho-ho! – полчаса и разносится гулкий, имитирующий санту наигранный смех в проеме кабинета.

легкий стук по дверному косяку – скорее, для картинности, чем из вежливости. и золотистый свет рун медленно гаснет в полумраке опустевшего коридора за соколовым.

– merry christmas… river-san~ – шурша пакетом, мурчит себе под нос сережа. до гэнкана идти лень, все равно ненадолго. и он по привычке скидывает ботинки у входа в кабинет. проскальзывает в одних носках по знакомым идеально отполированным доскам паркета.

замечает почти сразу: как-то стало… меньше вещей в onwan chaho?
или меньше людей?

соколов задерживается взглядом – на кае за столом. первым делом пробует подцепить тонкую серебряную шелковую нить чужих воспоминаний и…

отпускает.
он дал себе слово – туда больше не лезть. без острой на то необходимости.

– как непривычно видеть тебя без… – неохотная задумчивая пауза, и сережа проглатывает чешущееся на языке ядовитое: «этого твоего блядского мужика».

все же… рождество не проводят в гордом одиночестве – по собственному желанию.
и не звонят ни с того, ни с сего бывшему.

– ..компании хотя бы милой кэт и ее супруга. а тут еще ножки kfc, пиво, торт… полный набор. как романтично… неужели все это для меня, honeypie?

черта с два. но он не будет спрашивать – напрямую. может, из созревшей с годами сомнительной – тактичности. а, может… не хочет услышать ответ. и опрометчиво на что-то надеяться.

на стол опускается пакет с бутылкой prosecco, мандаринами и пачкой фирменного, рождественского печенья pepperidge farm. сережа заглядывает в холодильник – без зазрения совести. оставляет в коробе фрукты, а на дверце шампанское.

– прости, подарка не приготовил… – посмеивается он, там же споласкивая и вытирая руки чужим кухонным полотенцем, – но прихватил по мелочи… знаю, что сладкое – не твое, но аля раньше жутко любила этих дурацких имбирных человечков. может, и тебе понравится.

он наклоняется через плечо – удзи. только для того, чтобы бессовестно украсть из-под носа со стола бутылку саке. и по-хозяйски присаживается на край кухонной столешницы позади.

– my oh my… почти выпитая. и в соло. нечестно. еще бы чуть-чуть… и я бы не успел, знаешь, – соколов цокает языком впечатлено и притворно осуждающе. зеленое полупрозрачное стекло звонко сталкивается с выхваченной с полки гуиноми.

светлой и гладкой. не как у кая – темно-синей, почти черной.
кажется, у кого-то плохое настроение.

– так ты… позвонил в канун рождества, чтобы… выпить? – сережа жмет плечом, но не торопится пригубить саке. в его вселенной – все еще утро, а не поздняя ночь, как в японии, – я только рад, но… необычный выбор компании. не уж то соскучился?

не совсем уж странный выбор – они общались. и дружили. наверное?
но собственный муж для празднования удзи подошел бы куда больше.

– к твоему счастью, благодаря часовым поясам у меня есть примерно… – соколов прикидывает время на экране блокировки. увы, давным-давно снес виджет двойного циферблата на американское и японское время. но все еще помнит, что разница огроменная. раньше это было удобно. но приходилось не спать почти сутки, – …двенадцать свободных часов! целое состояние~

и он не против провести его с каем, если ему так надо. напиться, выговориться или там… зачем еще ему нужно было соколова звать?

– но не больше. диана убьет меня, если я не появлюсь к полуночи и оставлю алю без санты и подарка под елкой.
[mask][icon]https://upforme.ru/uploads/001c/82/f2/182/642119.png[/icon][lz]<div class=lz-name><a href=https://kindredspirits.ru/viewtopic.php?id=697#p124671>Сергей Соколов</a>, 34</div> <div class=lz-text>If I went away, would you chase the train? Oh, this town is dark...<br>but <a href="https://kindredspirits.ru/profile.php?id=200">your</a> house is <b>warm</b>.</div>[/lz][/mask]

Отредактировано Sergei Sokolov (09-07-2026 15:12:49)

сереже не нужно видеть, он инстинктивно – чувствует.
как за спиной поднимается первым седым барашком волна: неспешными плавными движениями тянется навстречу. так обычно растревоженная прохладная вода рассекается, делится надвое под кием увешанной фонариками донкобуне. перетекает мерно к глиняному берегу узких каналов удзи.

или так – тянутся тонкими, пушистыми ветками и вскоре, заснеженным морозным февралем, миниатюрными узелками белых цветов молодые саженцы юдзу. далеко-далеко, не здесь. под протекцией широкого стеклянного купола оранжереи фасги. к первому робкому солнцу.

как жаль, что самого себя – с таким светом, согревающим, необходимым, ласковым, ассоциировать невозможно.
может, таким стал услужливый и галантный мистер-лучше-во-всем камиль?

пф. сравнение – черта неуверенных в себе мальчишек. сравнение – для тех, кому трагически не_все равно. соколов хмыкает с иронией, прикрывает глаза. эту фазу они тоже прошли еще четыре года назад. перед чьей-то, точно не-сережи, свадьбой.

каждому свое. а ему – никакие свет и солнце не нужны.
в полумраке или вовсе полной темноте, как сейчас – кухни, комфортнее всего.

– ну, прости уж. у нас говорят, стабильность – признак мастерства, – с непроницаемой улыбкой парирует он, дергает плечом, и по инерции соскальзывает густая щекочущая шею коса за спину, на мешковатый капюшон. а соколов тает плохо скрытым довольством… от вызова и уверенности в теплых ореховых глазах напротив, – м, жаль… давненько ее не видел.

ложь – без единой нотки жалости.
приватная вечеринка только на двоих его устраивает куда больше.

и он даже не думает подвинуться, сместиться вбок, дать больше – пространства. наоборот льнет чуть ближе, рассматривает наигранно безразлично узкие ладони удзи, привыкшие к бережному обращению. например, с такими – хрупкими чашками или магическими склянками. куда аккуратнее и нежнее, чем сережи – исчерченные шрамами и истертые мозолями.

– славно… мне как раз больше всего хотелось, ну знаешь, десерта, – неоднозначно акцентирует внимание сережа. может, в шутку, а, может… нет. раз они наедине, никто за подкаты и пошлые намеки раздражающе не осадит, – тогда… какое-нибудь вино на замену этому посоветуешь? следующим пунктом в меню после этого.

да, хорошо, что они одни. никто не будет свое уникальное право владения удзи доказывать.
да и с даром, даже похожим на тот, что у кая, полностью стихию – не подчинить. тем более какому-то жалкому беспомощному фамильяру.

– но... признаться, приятно быть снова частью «приватных вечеринок». даже если временно, – честность – не соколова конек. но иногда он признается в чем-то достаточно открыто. даже самому себе, – закатывай их почаще.

позволяй приезжать вновь спонтанно. вновь не только ради выпивки.
можно еще ради таких, ничего не значащих, комплиментов. нужно – ради приятной едва ощутимой тяжести чужого тела, на плече, в тесном контакте.

пауза – соколов молчит. неохотно тянется к бутылке, чтобы подлить остатки саке – страждущему.
перехватить свою чарку со столешницы.

вот оно что. тихо саркастично хмыкает, задумчиво всматривается, прокатывает по лакированным светлым керамическим стенкам плещущееся полупрозрачное саке.

даже не нужно лезть в чужие воспоминания.
все и так понятно. удзи нужен не он. удзи нужно – утешение.

что ж. пусть так.
сережа не против быть чужой заменой. и не против – таблеткой от удушающего в праздник одиночества. пусть и плацебо.

– бессовестно льстишь мне с порога, речка-сан... – протягивает певуче соколов, как всегда – напрочь игнорируя просьбу об отсутствии прозвищ. забавно и… любопытно. личные размытые границы теперь не наблюдает. почти совсем. а ведь так отстаивали раньше, так боролись… и как же далеко мы готовы с этим зайти, кай? – как подло… я могу принять это за флирт, знаешь.

хорошо, поиграем.
сережа послушно клонится ниже. губы снова растягиваются в острой ухмылке:

– ну… спойлер: появилось, – свободная ладонь без колебаний мягко опускается на оголенную бледную кожу – в узком зазоре между хаори и воротником рубашки. невесомо по острой косточке ключицы соскальзывает вверх – к шее, смазывая большим пальцем углы скулы.

соколов посмеивается – дразняще.
неторопливо отнимает ладонь, чтобы опереться поудобнее о стол.

– но не так уж много новых. что-то все же изменилось... увы, я не могу больше быть таким же… беспечным.

хотя по тем временам – полной свободы, адреналина и азарта немного скучает. ежедневной проверки прочности стали: нервов и тела. скольжению по отточенному лезвию смертельной опасности. мигу, отделяющему тебя, субтильное мясное создание, от чего-то неотвратимого, великого, масштабного – смерти.

совсем не те ощущения, что сережа получает в достатке теперь.
впрочем, и в таком до сих пор непривычном умиротворении есть своя изюминка.

– так что ваш нынешний запрос – максимум на часок-другой, удзи-сан. пока за каждым новую историю расскажу, пока твои очередные рекомендации по исцеляющим зельям получу. и наверняка заодно очаровательное ворчание о моей вопиющей легкомысленности на сдачу.

и это ничего не изменит – они оба знают.
но рабочее хаори… пожалуй, теперь будет мешать не меньше, чем толстовка.

хотя в графитовом традиционном халате кай ему чем-то нравился даже больше, чем без него совсем. аутентично. вписывается не только в ежедневную рутину чайной, но и праздничную обстановку… не обязательно даже рождества.

гораздо больше подходит эстетике ярких фестивалей. например, гион-мацури. пронизанному тяжелой летней влажной японской жарой, стрекотом цикад, алым светом скоплений фонариков-тётин и помпезной музыкой в такт медленному параду через улицы киото – разукрашенных платформ ямабоко.

фестиваль длиною месяц – соколова любимый. в такие дни ждет не курица kfc – а тонкие палочки наспех сварганенных уличных такояки. и вместо торта – липкая катастрофа засахаренных яблок и колотый лед, залитый странным сиропом. от его сладости и холода – мгновенно сводит зубы, остужает и отключает перегруженный мозг. а потому особенно приятно сменить сладкий мороз на спешную череду жадных, глубоких поцелуев прямо на пороге дома.

без сопротивлений подсадить на старый комод в гэнкане.
сереже идет – черный, а каю – символично, гребни узорной волны, вздымающиеся на легко мнущемся на бедрах под рукой хаори. и мелодичный стук деревянной дзори, съезжающей узкими лямками со ступни – на пол.

сережа тихо выдыхает. по крайней мере это было идеально – когда-то.
целую жизнь назад.

– только... не пожалеешь ли ты о такой «экскурсии» утром, кай?

и зачем спрашивать? волнуется? ну, уж нет... ответственность за чужие ошибки – исключительно на самих людях, жаждущих их совершить.
не соколова это дело. удобная политика «компании», которой проще всего придерживаться и прикрываться. чтобы лишний раз не задумываться… и не вовлекаться.

– хотя раз уж позвал пить – сначала сакэ. и требую музыку. только хорошую, и, желательно, не все виды безвкусных ремиксов на jingle bells, – смеется сережа, как ни в чем не бывало, чокаясь краем пиалы – с чужой, – кампай.[mask][icon]https://upforme.ru/uploads/001c/82/f2/182/642119.png[/icon][lz]<a href=https://kindredspirits.ru/viewtopic.php?id=697#p124671>Сергей Соколов</a>, 34</div> <div class=lz-text>If I went away, would you chase the train? Oh, this town is dark...<br>but <a href="https://kindredspirits.ru/profile.php?id=200">your</a> house is <b>warm</b>.[/lz][/mask]

Отредактировано Sergei Sokolov (02-08-2026 10:25:46)

любимый. да только недозволенный.
флирт, конечно. что же еще? весь – под запретом, заканчивается на хлесткой команде «нельзя». на «вето», печати, барьере крепче магического.

и, конечно, на остром осуждающем волчьем взгляде камиля. на каждое лишнее движение, на каждое лишнее слово сверх полномочий обнажаются клыки. исключительно на точно таких же редких, дружеских – не_приватных вечеринках.

но сережа настойчив. никогда от приглашения и острот не отказывается. даже если наедине с каем почти не остается – собачьим командам  все равно не подчиняется. послушанием и прилежностью тоже не обладает.
неудобный партнер и, пожалуй, паршивый друг.

теперь же, когда песика на привязи почему-то рядом нет… по щелчку пальцев становится все можно.
к этому надо привыкнуть. это надо просмаковать, настроиться, запомнить. и свобода опьяняет многим хлеще junmai ginjo. тает в близости вкусом спелой дыни на чужих поджатых непонимающе губах.

– какой ты сегодня настроенный… решительно. и философски, – почти ласково подтрунивает сережа, – плохой день?

на коротком поводке шнурка далеко не убежишь. от ловушки перехвативших капюшон пальцев тоже. но соколов не пытается. тянется еще немного – вслед за натяжением, ниже.

чтобы было удобнее им помыкать.
это приятная игра с адреналином: дразнить взбешенное полноводье, уже опасно лижущее гневными волнами по краю берега.

– похоже, скромный японский мальчик вырос… – язвительный глухой смешок. чужой духовный рост – не его заслуга. но за извинения почему-то чувствует тонкий укол вины, – тогда позволь сегодня в качестве исключения… спасти тебя.

все равно соколову, и правда, помогать нет смысла. спасение утопающих – дело рук самих утопающих. а тонуть и задыхаться без кислорода и адекватных жизненных перспектив – сережино любимое хобби.

а предлагать свою помощь – лишь лезть вслед за ним в бездонную кроличью нору из интриг, сомнительных экспериментов, предательства, скверны, а вследствие костров инквизиции – вспыхнувших бы однажды по соколова душу.

хотя порой ему отчаянно хочется… хотя бы предложить. и обрести в кае не только бывшего... не только друга, не только любовника. но и в первую очередь – ценного, надежного союзника. с таким талантом, с такой преданностью магии…

черт, вместе они бы свернули горы.
может, они бы изменили все.

– я… – возражение неповоротливой тяжестью оседает на языке. и знакомое, жаркое дыхание уже критически близко: опаляет кожу шеи. запускает коротким прикосновением стаю колких мурашек вниз, от ключиц и до предплечий.

сережа прикрывает глаза, и ладонь послушно возвращается, прибивается упрямым якорем в густом, тягучем шелковом иле складок хаори. настойчиво удерживает, вжимает чужим теплом – в жесткую вареную ткань собственных джинс.

забирается цепко, на автомате под несколько слоев ткани, нащупывает острую кость бедра и выше – разгоряченную кожу ребер, а после смазанным не прицельным движением по одному считает длинную цепочку позвонков.

да… пытался. и, может, стоило бы остановить.
несмотря на желания и амбиции. может, не надо больше так рисковать. может, так было бы лучше всем: найти каю на одну рождественскую ночь кого-то нового. доехать до буйствующего романтикой центра киото, полистать в кафе какой-нибудь пресловутый 9monsters.

напиться сильнее. остановиться на всю ночь не дома – в лав-отеле… выбрать японца или даже по вкусу удзи блистающего обворожительной, уверенной улыбкой гайдзина. совершенно незнакомого.

кого-то лучше. отбросить удобную привычку.
так безопаснее для них обоих. ведь сегодня, как и много лет назад, нажравшись на празднике, на который его даже не звали, сережа так странно близок, чтобы рядом с каем что-то…

чувствовать?

абсурд... вердикт: виновен. слишком много думает.
сережа впивается голодным взглядом в светлое топкое дно чужих глаз. слишком близко, чтобы всерьез пренебрегать. даже если бы хотел.

все верно: ему нравится больше не размышлять и не трепаться. чем часами разговаривать наедине, исследовать не только шрамы, выкладывать все, как на духу. страхи, глупости, бытовые мелочи… для них было бы странно. неканонично. слишком глубоко.

не, как обычно, по́шло глубоко… гораздо глубже. как позволить каю запустить эти тонкие прилежные пальцы в такую неприличную, влажную, черную тесноту груди – так интимно.

сережа не замечает, когда выпивает свою чарку. но она, опустевшая, цокает запоздало белым боком о чужую где-то позади и стукается грубовато о черный плиточный бортик кухни. в голове мелькает слишком поздно: “лишь бы не разбить”… но тело уже переключилось, и руки отработанным, собственническим, аккуратным движением ловят за очерченную плавную линию чужого подбородка.

– скажу по секрету… – вкрадчивым едва различимым шепотом. будто действительно рассказывает дело инквизиции под кричаще-предупреждающим алым грифом “top secret”. куда серьезней, чем то, что хранится даже в самых отдаленных уголках фасги, в паноптикуме, – ..в этом доме нет ничего... интереснее тебя, кай.

и никогда не было.
нет… не перегибай. настолько интересно может быть только сегодня. но соколов все равно оставляет заметку себе на будущее: эту фразу после всего – трусливо удалить.

и больше никаких проволочек, никаких предостережений.
выдыхает, подается навстречу, перехватывает, пробует навскидку – предложенные мягкие губы. тонет в забытых ощущениях: неспешно, жадно, глубоко. с мучительной долгой оттяжкой, отсрочкой, растягивая секунды на вдумчивые, истосковавшиеся минуты. а, может, и часы.

отталкивается от опоры, чтобы в два шага, вжать к деревянному краю узкого стола.

хватит… хватит этих глупостей.
сомнений, заботы, попыток быть тем, кем никогда не являлся… его позвали трахаться. и эта простая причина, функция, которую он способен выполнить. ему бы самому расслабиться не помешало.

– смотрю… кто-то сегодня ужасно нетерпелив… – на затяжном неохотном выдохе проговаривает сбивчиво сережа. без труда подхватывает под бедра, подтягивает легко. выше, ближе, теснее. усаживает свой по-дурацки символичный десерт туда, где ему полагается быть поданным – на стол. и все остальное, чтобы там ни осталось, опасно покачивается и кренится позади, – хорошо… сдаюсь.

настойчиво впивается под светлыми, песочными брюками в колени. разводит, чтобы дать себе больше для действий – пространства.
так лучше. пальцы переплетаются с чужими, прижимают крепко, прижимают осторожно – одну ладонь к прохладному темному дереву. будто боятся расколоть, раскрошить по сколам бледных вен вместе с запястьями из хрупкой ломкой глины.

закаленной не печью, а японским жарким июльским солнцем.
и залитой бледной матовой глазурью на половину пренебрежительного «хафу».

– не нужны ни музыка, ни еда, ни выпивка… – невесомая ткань под нахальным движением другой ладони сползает с плеча, – geez... я думал, ты стал ярым фанатом именно таких вещей… постоянства, нежности, внимания...

то, чего ты хотел когда-то от меня.
а теперь не хочешь вовсе.

– но вижу, что ошибся… ты истосковался совсем по другому, – шепот съедает в отрывистом мягком покрове поцелуев вдоль шеи, – простите... и не сердитесь, удзи-сан. войдите в мое положение: я слишком долго был... ограничен в рационе. замужние... хм, "диеты" плохо на меня влияют, – шуршит насмешкой опаляя дыханием чувствительную кромку уха, – теперь хочу насладиться… каждым кусочком… позволишь?

ведь кто знает, когда разрешат еще один такой раз…
очередной. и всегда последний.[mask][icon]https://upforme.ru/uploads/001c/82/f2/182/642119.png[/icon][lz]<a href=https://kindredspirits.ru/viewtopic.php?id=697#p124671>Сергей Соколов</a>, 34</div> <div class=lz-text>If I went away, would you chase the train? Oh, this town is dark...<br>but <a href="https://kindredspirits.ru/profile.php?id=200">your</a> house is <b>warm</b>.[/lz][/mask]

Отредактировано Sergei Sokolov (30-07-2026 09:33:27)

за ворот  тащат, держат. к себе, никуда больше: цепкой, режущей шелковой нитью сетью. требовательно, запальчиво, безапелляционно. соколов сам пришел и сам угодил в расставленные для любопытного зверя вдоль берега – силки. и грузная, душная ткань толстовки вдруг превращается в послушный инструмент, оружие в искусных руках мастера.

сережа не против. сереже так – тоже нравится. дерзко, надрывно, без стеснения, не чураясь своих желаний. самоуверенно: как будто эти тонкие, ломкие пальцы могут хоть что-то противопоставить. могут без труда поймать, перебороть, отобрать силой то, что им, увы, – не принадлежит.

будто хотят что-то внутри соколова дремлющее, грубое, вспыльчивое и такое же злое – разбудить. спровоцировать. будто обладают достаточной силой, чтобы переломанное десятки раз тело окончательно лишь манящим жаром разведенных бедер – доломать.

и странно, соколов уверен: могут.

окей, будь по-твоему: стискивает в отместку фаланги, вдавливает в дерево чуть жестче. поддается, применяет силы в разы меньше, чем может. пригвождает своенравное блюдо, словно острыми шпажками к тарелке канапе. рассматривает свое угощение сверху вниз – получше.

коленом сталкивается с деревянной ножкой, бокал над темными вихрами прядей дребезжит громче. за звоном, за шорохами, за первым глухим вздохом – соколов вслушивается в слова, но почти не слышит. только понимает: подгоняют, торопят, словно кто-то из них двоих готов передумать. и это кто-то – точно не сережа.

этот кто-то, как всегда, использует слова чем ласковей – тем грубее. тем прямее смыслом. киотская, префектурная мудрость: что бы тебе ни сказали, дели надвое, понимай почти полностью противоположно. и, может, в мягком изломе губ угадаешь. а, может, нет.

соколову этически-заумные уловки еще с самого их знакомства кажутся слишком сложными, излишне путанными. так не принято среди своих же: ни в россии, ни в сша. и он толкует, как придется. делает себе скидку: ведь даже метеорологи за сотни лет развития технологий и магии так и не научились предсказывать точно – погоду.

цепкая хватка в наказание сползает по устьям сизых вен к запястью, врезается крепче. а хриплый смешок щекочет соленую кожу у плавного изгиба шеи, где-то в соблазнительной впадине, над ключицей. и взгляд ускользает от проницательных глаз в безопасную зону ниже – чужого тела.

виновато? тебе показалось.

раз освобождают пространство от шнурка упаковки сами: на пробу вдумчиво взбивает пальцами крем косого воротника нательной рубашки также – далеко вбок, освобождая и сковывая движения в руках одновременно, тянет до самых кончиков пальцев рукав. размашисто, с нажимом ведет по тонкой косточке языком.

и впивается терпкими, жалящими, перемежающимися с укусами поцелуями в обнаженные, беззащитные грудь, плечи, шею, губы.

мстительно и ревниво.
а тебе самому “намекать о времени” не надо?

– ну, рано или поздно… даже среди шведского стола… пресытишься разнообразием, – усмехается, оценивает точную метафору на его – ветреность, – и среди всех блюд захочется найти что-то знакомое… ностальгическое…

например, излюбленные каем матча-моти. на вкус сережи порой они были слишком… специфические. лекарственно-терпкие в строгих японских манерах и правилах. но все еще в зависимости от способа “приготовления” интригующие. тягучие в рисовом мягком тесте, нежные – в начинке.

сливочно-сладкие – в первых, вторых и даже сотых встречах.
травянисто-горькие – в неудовлетворительном послевкусии расставания.

– чудесно иметь наконец возможность вернуться к старому меню…

иногда.
ты забыл подчеркнуть “иногда”.

– и не натыкаться ни на какие мешающие дегустации… обстоятельства.

мужа.

да и сережа больше не может позволить себе такую роскошь: частые, одноразовые связи. нет времени, нет сил, нет желания. и те самые отвязные, легкомысленные дни нечаянных знакомств превратились в нескончаемую вереницу отчетности с расследований и поиска новых для академий одаренных. скачки транспорта и рамок телепортов между городами и странами.

а после, между постоянными гостями программы, бодрящими зельями, вклинились кипы поздних домашних заданий и до самого утра статьи по садоводству. особо темными ночами – узкий металлический проем двери, прямиком в недра паноптикума.

с его неизменной тягой к свободе – иронично. соколов даже не заметил, как идеальным мгновением, лучшим днем в любое время года для него стала… минутка тишины. спокойствия. молчания.

отдых от бешеного хаотичного ритма, от металлических жвал-дверей поездов, самолетов и арендованных машин, от незнакомых и знакомых одаренных, от офиса, от школы, от квартиры и даже от излюбленной скверны.

и, увы, не эти, кая, требовательные фарфоровые руки, а оранжерея фасги становится для сережи долгожданным глотком воздуха, намеком на искупление. отвлечением, личным пространством, вакуумом, впервые за долгое время созидающим хобби.

там легче всего – отгородиться, уединиться, натянуть не рабочие укороченные, прошитые защитными рунами перчатки, а самые обыкновенные, хлопчатые. вывести новое, даже абсолютно дурацкое свойством зелье. погрузиться не в кровь, не в скверну – в землю. послушать умиротворяющий стрекот спринклеров и пышущие огнем сигилы под колбами зелий.

в конце длинного рабочего дня растянуться на старой потрепанной кушетке под раскидистыми лозами. спастись от бессонных ночей и кошмаров в своей кровати. и наконец хотя бы на пару часов заснуть.

строить не глобальные, а вполне выполнимые, мелкие, до тошноты банальные планы: добраться с алей к лету – до ботанического сада в тауэр хилл ради регулярных выставок и проектов в ее школу. а, может, на каких-нибудь выходных и до аквапарка в портсмуте, бассейнов, шезлонгов, черт возьми, безалкогольных коктейлей. а с леблан – как минимум, до нового бара у центрального офиса, чтобы отметить затянувшийся переезд и не такое уж долгожданное воссоединение. потом – и до mahoney's garden center.

чтобы совершенно безвольно предаться похожей, как сейчас, тоске по ушедшему.
вырастить бережно с нуля хотя бы один из белой сосны – бонсай. и не допустить ни одной случайно сброшенной с его серебристых ветвей иголки.

сережа упрямо стряхивает неуместные, липкие мысли, стекающие каплями пота по спине, под толстовкой. и вместе с ними – тяжелые, сползающие то и дело волосы назад. выпрямляется, цепляется за полы широкой летящей ткани хаори, смахивает с другой плеча все вместе – прочь. шелковой скатертью на стол.

царапины на теле ощущаются легко, слабо, росчерком обиженной обращением домашней своенравной кошки. заживет на следующий же день, не заметишь. только – бесят, раззадоривают, дразнят. соколов хищно клонит голову. щерится, скалится.

ты знаешь, этого мало.

чужая талия ложится в ладонь все еще, как влитая. как будто была создана для того, чтобы вот так, к себе рывком – подтаскивать. чтобы прогибаться дугой в спине изящно. и даже сквозь плотную ткань сережа отчетливо различает набирающее оборот сердцебиение, запущенный хаотичным маятником пульс.

остается только клониться ниже, жадно выдыхать в призывно раскрытые губы:
я помню каждую деталь.

– ..совершенно вылетело из головы. может, старость? – смеется сквозь слепой поцелуй соколов, выпутывая из плотных петель чужих брюк пуговицы, – да и, говорят, ты изменился. в чем еще? хочу изучить эту версию меню… с принципиально новыми блюдами полностью.

потому что ты, конечно же, отказывал. как и я. мы квиты.
тоже – не мог забыть, правда? иначе бы они были до сих пор вместе. до сих пор порознь.

– хмм... омакасэ. полагаюсь на… – шеф-повара. злость сводит костяшки пальцев, подкатывает новым, позабытым едким комом к горлу.

о, нет, из-за четких, очевидных ассоциаций с камилем – нахуй такие эвфемизмы.
нахуй его вымышленную идеальность, нахуй его изысканный ресторан, нахуй его услужливость, вежливость и наверняка наигранное добродушие, от которого сводит нерастраченным ядом скулы.

нахуй абсолютно все, что с ним связано.
и особенно нахуй ту самую необъяснимую нежность, с которой смотрел на него в прошлом в последних подсмотренных воспоминаниях – кай. нежность, от которой в груди предательски щемит. жмет и жжет. почему-то мучительней, чем от даже от прокрученного в плоти, зазубренного лезвия ножа в руках очередного преступника.

и со временем притупляется, отпускает, чтобы потом вновь в рандомный момент фантомной болью сжать. именно эту боль, в отличие от физической, соколов всю жизнь искренне презирает. избегает всеми возможными способами. и чаще всего удается.

но не тогда. и не сейчас.
блядь. сережа отстраняется, только для того, чтобы стиснуть зубы и плотный хитон толстовки с себя сдернуть. отправить, не глядя, комом на прохладный плиткой пол.

– ..твой выбор, кай.[mask][icon]https://upforme.ru/uploads/001c/82/f2/182/642119.png[/icon][lz]<a href=https://kindredspirits.ru/viewtopic.php?id=697#p124671>Сергей Соколов</a>, 34</div> <div class=lz-text>If I went away, would you chase the train? Oh, this town is dark...<br>but <a href="https://kindredspirits.ru/profile.php?id=200">your</a> house is <b>warm</b>.[/lz][/mask]

Отредактировано Sergei Sokolov (09-08-2026 12:17:22)

значит… изменилось лишь отношение, но не вкусовщина в сексе? не уж то новаторские нотки удзи тоже надоели?.. остались в их совместном свободном от обязательств прошлом. и мало коснулись других, надежных отношений на долгие годы вперед.

надеюсь, камиль в постели был ужасен.
соколов прикусывает язык. тоже проверять в памяти не будет. хотя за годы, проведенные за тысячи километров друг от друга, могло измениться очень, очень много. больше, чем можно выразить за пару общих фраз прелюдии. но по себе людей судят, верно?

задумчивая пауза повисает в прогретом магией спертом воздухе кухни. высвободив от надоевших пуговиц, сережа оглаживает неспеша чуть вниз, по обнаженной коже живота. забивает время отвлеченными поцелуями, стекающими на предплечья, запястья, узкие линии жизни вдоль мягких ладоней. десятки раз предлагавших ему лучшие из киотской школы зелий… для последствий худших из магических передряг.

терпеть это соколов не может: рассказывать. искать сочувствия. признавать в себе ту самую завуалированную «аллергию» – плодородную почву для десятилетий интенсивной психотерапии. особенно у «специалистов», что едва ли способны понять суть проблемы даже на четверть.

таких среди одаренных хватает. не видевших ничего, кроме лекционных залов и теплых кабинетов академий. ни несправедливости, ни слез, ни боли, ни тем более – насильственной смерти. от собственных же рук. и не всегда преступник даже объективно виновен.

но dura lex, sed lex – доступные инквизитору оправдания.
о каком сочувствии и понимании вообще возможна речь?

и кай тоже не поймет. о таких «непереносимостях» узнает не к месту, абсолютно случайно: когда вместо язвительного смешка и комментария от подгоревшего окономияки на ужин – вдруг проступают на лице сережи мертвенная бледность и испарина. и ни чужие ласковые ладони на щеках, ни обеспокоенные слова не перебивают путанные образы из прошлого.

горелая кожа тоже пахнет мясом.

– ..нет, – ухмылка застывает на лице недвижимой фарфоровой маской. почти противоестественно ровно, как из-под руки скульптора у мраморного античного изваяния, – острых аллергий больше не наблюдаю…  разве что драгоценные камни стали нравиться чуть меньше. но спасибо за заботу, удзи-сан~

игривость в голосе – противоположна ощущениям. всем импонируют переливающиеся дорогостоящие блестяшки. но у соколова порой они вызывают дурное послевкусие, если не эмоциональную изжогу. хватает отвратительных мурашек, поднимающих невесомым, все еще реалистичным ощущением, пересчитывая все косточки в плече.

– но я сомневаюсь, что они входят в основную рецептуру.

уже нет. если вообще изначально в лаконичном и функциональном обустройстве жизни удзи были? кто знает. даже не прилегают в обручальном кольце уверенно возложенных на грудь левой руки кая. соколов тихо смеется – искренне, без яда, приподнимает медленно ладони, капитулирует.

отступает на шаг, еще один. на крохотной кухне едва ли можно развернуться. и поясницей утыкается в уже знакомый угол стойки, с трудом не задевая косой перезвякивающую позади, подвешенную посуду. с интересом соскальзывает взглядом вниз, на своего по-прежнему настроенного серьезно владельца… что у нас там по ролевой игре? суши-бара?

в ресторане с фирменным кредо «омакасэ» соколов бывал. с каем, конечно. и под пристальным надзором его хлопотливой до соблюдений японских этикетов пташки кэт. познакомился поближе с суровыми чертами умельца-шефа кобаяши.

по меркам крохотных, но прославленных в репутации заведений пригорода – лучшего. и всего лишь в нескольких кварталах. на традиционный вечер для туриста или скорый перекус для местного удобно.

ведь кай любит свежие суши… или вернее сказать любил? нет.
судя по оставленной на столе пустой тамаки-даи – до сих пор.

а сережа не против пробовать. и даже следовать правилам подачи.
первое – гость не должен навязывать свой порядок блюд.

соколов опирается о блеклый в полумраке камень, руки возвращаются легко на опрометчиво отобранные с пылу бедра. слишком далеко. давай-ка, вот так, порывистым движением за шлевки, ближе. прикрывает глаза – послушно приподнимает выше подбородок. подставляясь – делай, как угодно.

пропускает сдержанный жаркий выдох на острых кончиках полосующих отточено ногтей, горячем языке на коже. и хватке трепетной и крепкой, у горла. после длинных, «знойных» ночей в подвалах овертауна наедине с куда менее сексуальными культистами… сереже теперь парадоксально начинает все больше нравиться это противоестественное чувство...

позволять перехватывать над собой контроль.
ненадолго. но однозначно – полностью.

в конце концов, в омакасэ лежит другой краеугольный принцип. основа удачного, постепенного раскрытия многогранного и вместе с тем простого вкуса, точно угодившего бы гостю.

sinrai.
доверие.

нить впивается тонким, сжимающимся жгутом в кожу. ловит, стягивает, схватывает крепко, но пока почти не давит. лишь полностью парализует, ограничивает движение, сковывает запястья позади. приятным узорным кроем прибивается вплотную к рукам и торсу. заставляет костяшками задеть о твердый стол, опереться, чтобы не потерять совсем равновесие. и хрипло рассмеяться.

черт. как чувствовал.
действительно, попался.

– начало… уже интригует… – голос глухой и низкий вибрирует, сдерживается на глотках воздуха плотной нитью. и сережа даже забыл как это классно: лавировать на опасной грани между освободиться. и подчиниться.

тело напрягается, подается с удовольствием навстречу, нагибается под очередным взыскательным, строгим рывком за тонкий, легко режущий от натяжения поводок. а чувства, не свои, чужие, навязанные без спросу магией, резонируют совершенно неожиданно… или ожидаемо с его.

доверие, да?..
омерзительно приятное чувство.

– resonantia… – бездумно шепчут сквозь поцелуй губы. аналог на латыни. никогда не используемый прежде, – ..cordis.

закусывает чужие губы с силой.
жар волнами спускается все ниже.

утыкается – в горячую ладонь напряженным, изнывающим по ласке под тканью членом.
утыкается – все так же настойчиво в чужие мысли глубоким, долгим одиночеством. грузным, накопленным годами. похожим, разным. ненасытным и уставшим. разочарованной, тяжелой пустотой. и тоже – влечением. несколько иным: контролируемым, темным, осторожным.

бездействовать – не в его стиле, но слишком интересно. к тому же…
второе правило: гость не должен критиковать выбор блюда, пока его хорошенько не распробует.

– как… подло… – и все же критикует. вздыхает рвано, надрывно, закусывая трепещущую артерию на шее. забывая даже напялить свою вездесущую ухмылку. не уверен от чего заводится сильнее: долгожданных касаний или… обезоруживающей открытости души, – бесишь. обязательно все потом… сотру. все. до последней... секунды. fuck…

наверняка блефует. но знает: чтобы приготовить блюдо как можно лучше, требуется понять настроение гостя. поймать новомодный вайб. учесть не только сезонность, но и эту самую… своевременность.

без ответной честности это – невозможно.

– resonantia… corporis, – мстительно вмешивается в чужие устои соколов хриплым смешком за ухом. зеркаля собственные не только чувства, но и – физические, субъективно извращенные ощущения. от сковывающей нити и жадных пальцев под боксерами, – ad minimum.
[mask][icon]https://upforme.ru/uploads/001c/82/f2/182/642119.png[/icon][lz]<a href=https://kindredspirits.ru/viewtopic.php?id=697#p124671>Сергей Соколов</a>, 34</div> <div class=lz-text>If I went away, would you chase the train? Oh, this town is dark...<br>but <a href="https://kindredspirits.ru/profile.php?id=200">your</a> house is <b>warm</b>.[/lz][/mask]

Отредактировано Sergei Sokolov (09-08-2026 23:52:10)

you don't touch soft — you take your time
like you already know what's mine is yours tonight

не нравится – вердикт плавится, тонет в спутанных мыслях, тает в черепной коробке невесомым взбитым кремом уни, в завершение закуски – первой подачи. заготовлен неизменным шаблоном, черствыми, колкими нотками. так и не произнесен вслух.

но магия – не человек: не засомневается, на ложь не клюнет.
передаст откровенно и прямо. все, как есть.

поэтому нравится считывается заклинанием куда отчетливее, ярче, увереннее. пульсирует под чужой плотно прижатой ладонью – на грубых ломаных рубцах, на чувствительной скользкой коже. размытыми, жаркими, тактильными сигналами переплывает сверху – вниз.

your eyes don't ask, they just decide
and I keep letting you cross every line

заставляет прикрыть глаза. откинуться. расслабиться. временно – сдаться. закусывать жестоко неприкаянные к делу губы, но ни за что не признаваться. ведь сережа начинает разделять это предвкушение, проскользнувшее ранее в досадливом, щадящем укусе кая в плечо.

хочется вербально поддеть. хочется физически пробудить – притупившиеся с годами воспоминания. закинуть специй. прибавить жару.

но за стойкой можно наблюдать за процессом приготовления. нельзя – вмешиваться.
жаль. под крепкой хваткой соколов коротко вздрагивает. вдыхает звучно, глубоко. и…

издевательски усмехается в потолок:

– считайте… благодарностью, удзи-сан… за первое блюдо, – урчит сережа наигранно деловито. он тут гость. слово гостя – по-своему тоже закон. нация, выросшая на почти нездоровой клиентоориентированности, должна понять, – мне показалось… вы не меньше голодны, чем я. или… даже больше.

this isn't love — it's something meaner
but neither of us wants it cleaner

и этот голод не идет на пользу – никакому мастерству.
нужно нагнать аппетит сильнее. нужно его удовлетворить.

даже без толстовки в прогретой атмосфере кухни нестерпимо душно. соколов сипло вдыхает – в такт, коротко, рвано, сдавленно вскипающий кислород под спирающей глотку нитью. стискивает за спиной деревянный край столешницы.

поглощает чужие чувства. без остатка.
честное слово, хочет относиться со всем уважением к своему… к там оно зовется?.. итамаэ, но в проникновенной, звонкой тишине ловит между собственными прерывистыми вдохами чужой – с затаенным восхищением.

и ещё один. и ещё… тело послушно подается вперед. напрягается. кулаки сжимаются крепче. запястье стягивается туже.

нужно услышать больше. чаще. громче. нужно…

неожиданная свобода – из груди вырывается разочарованный рык.

метнуть уничтожающий взгляд – следом.
и… прикипеть голодным взглядом к белым бедрам.

бездумно шагнуть за нитью.
бездумно впиться в эти проклятые губы.
и также бездумно и жадно запить терпкой сладостью.

хотел специй? держи.

все так же знакомых, ностальгических. и кай хранит каждую – законсервированной памятью под тугой рунической пробкой. там же, где другие свои чувства – на продажу. за плотным стеклом пронумерованных и подписанных колб среди десятков других ментальных, лечащих или стихийных зелий. как прежде – в охраняемом магией подвале дома.

втискивает бурю сменяющихся эмоций в хрупкое, тонкое стенками стекло.
и сережа каждый раз удивляется – как стекло выдерживает?

он вот – с трудом.
и отстраняется только нехотя.

– ммм… oishi~ – жадно сцеловывает с припухлых прикушенных губ эфемерные остатки зелья. размазывает сочащуюся вязкую смазку по обнаженному бедру.

говорят, сезонность – сердце омакасэ. как правильно подобранные слоги для хайку.
нужно поймать не только нужный ритм, но и мимолетный момент, когда продукт – на пике вкуса, текстуры, качества… но персики?

для сережи персики – это что-то из прошлого.
про тесный, окруженный трехэтажными сталинками двор зеленогорска. про шаткий баланс в протертых старых шортах верхом на заборе. про беглое заимствование, чесслово, с обоюдного согласия с соседского богатого участка школьного товарища – недозревших плодов. про набивание карманов. и скуксившееся от невыносимой кислости лицо.

что-то из настоящего – про нежную свежую выборку спелых фруктов на пляже constitution beach. про переполненные плотные бока кулера сэндвичами и колой и стянутые режущей резиной детского круга плечи. про тихое восторженное шкрябание карандашом алины в тени шезлонга. про черные вьющиеся густые волосы дианы, прилипшие с соленых волн к загоревшей коже.

что-то из забытого, украденных воспоминаний: про обжигающий горло виски. про персиковую кастеллу в подарочной упаковке. на счастье, на богатство, на удачу, на долгую жизнь в «крепком», мать его, «союзе». про прохладные сумерки. про украшенные мерцанием магических праздничных лент декорации церемонии. про всего пятнадцать минут – наедине на бортике. по колено в бассейне. все еще в чертовом костюме.

про признание – жалкое, сбитое, заплетающимся языком.
и не менее жалкое – отступление. соколов в праве делиться всем – и в праве это отбирать.

в омакасэ важно: не смешивать.
оставлять текстуру чистой, исходной. и лишь при необходимости, по настоянию мастера, по рекомендации подчеркивать вкус тоской солью, замешательством васаби, надеждой умами.

– для зимнего омакасэ… – выдавливает сережа наконец сбито, возвращая хотя бы часть – самообладания. временного. почти физически отторгаемого, – и рождества…

you say my name like it's a warning sign
low voice, slow hands running up my spine

скользит взглядом по мягкой линии живота.
желание схватить, повалить, прижать вьется плотным мороком.

бесится глубоко внутри. рвется наружу.

– непривычный выбор… хурма логичнее… мандарин там или даже жареный каштан...

отвлекает себя – словами. или это тоже похоже на отзыв?
ай, да не похуй ли? вгрызается в чужие, в родные губы, не позволяет больше отстраняться самому. уходить. сбегать. дергать за поводок, возвращать обратно – на дистанцию между ними. рабочей поверхности. кухонной стойки.

– позвольте предложить мастеру… руку помощи? – гортанный, сдавленный смешок на критическом отсутствии расстояния. какая банальная вышла игра слов. сережа может лучше, – manus spectralis.

no saving face, no playing cool
we both know control left the room

полупрозрачные пальцы, почти невидимые, почти неосязаемые на отвлекающем кровожадном укусе – в шею до маркого следа, до кровоподтека перехватывают флакон, спешно, воровато сползают по фарфоровым бедрам холодными касанием. разливают большую часть – небрежно по тяжело вздымающемуся животу и ниже. перехватывают, подтягивают вплотную.

очень жаль, что соколов их только контролирует, но не чувствует…
но, впрочем, ему и видеть достаточно. и упиваться жаром упирающего в свой – напряженного члена.

– простите, мастер… – шуршит одними губами, – потерял мысль… что там еще против правил?

too far gone to slow down now
and honestly... I don't want out[mask][icon]https://upforme.ru/uploads/001c/82/f2/182/642119.png[/icon][lz]<a href=https://kindredspirits.ru/viewtopic.php?id=697#p124671>Сергей Соколов</a>, 34</div> <div class=lz-text>If I went away, would you chase the train? Oh, this town is dark...<br>but <a href="https://kindredspirits.ru/profile.php?id=200">your</a> house is <b>warm</b>.[/lz][/mask]

Отредактировано Sergei Sokolov (09-09-2026 09:10:31)

советую. категоричным контрзаклинанием? не на японском даже, в стиле киотской академии… на куда более знакомой и расхожей – латыни. и никаких поблажек, уступок, никаких попыток больше найти компромисс.

никакого излюбленного японского: молчать, терпеть, ждать, потакать… игнорировать собственные желания, стараться ради всеобщего, мать его, блага. какое нахуй благо – под каждого подстраиваться? и куда оно привело?

к многозначительному «камиль уехал»?
к пьяному и отчаявшемуся «я подожду»?

к накопленному неудовлетворению, одиночеству, злости…
разве оно того стоило? нет. не стоило.

раздражающая привычка. быть милым вопреки. бесившая сережу тогда. бесившая его до сих пор. заставлявшая из раза в раз придумывать все новые и новые вызывающие, вопиющие способы пробиться через идеально вылепленную обожженную глину маски – последствий социальных догм. и порой, как сейчас, получается.

разозлись. все – отпусти.
покажи себя настоящего.

кто бы говорил, да?

но вот так лучше: острым натяжением нити. удзи впивается, парализует, перехватывает любые возражения на пол пути, в горле. каждым словом, акцентом, как неподъемным покровом прибоя цунами, сбивает, смахивает устойчивую землю под ногами.

заставляет задыхаться от легкого недостатка кислорода.
захлебываться ограниченным вдохом от восторга. от, никакой не просьбы, приказа.

– ..yes, – тихое, с рваными придыханием автоматическое согласие. соколов вкладывает его с коротким поцелуем в сурово сжатые губы. упивается сдержанным любопытством и вложенным в чужие руки единоличным контролем, – ..my mistress.

подписывается под каждым словом. и даже язвительные шуточки про бдсм оставляет там, за маленьким клочком суши стола. ему «мягко намекнули» замолчать. и, блядь, теперь сережа не против помолчать… очень даже «за». особенно, если занять говорливый рот явно изнывающим по вниманию членом.

кивает, прикованный взглядом – к темному, янтарному чужому. безмолвно сползает ниже. и трудно не признать: продуктивная, восхитительная идея. имхо, только так ведьмаков и надо от вербального вмешательства заклинаниями останавливать. минетом.

и хотя улыбка в уголках не задерживается, но тоже нравится, что для него подготовили такой идеальный сетап: «госпожа» особенно строга и особенно раскована, когда бледные скулы лижет пьяный румянец от junmai ginjo, судя по накрытому столу, с пенящейся легкой примесью asahi.

соколов рассеянно облизывает губы. опускается на колени. медленно, осторожно, не торопясь. насколько позволяет натянутый туго поводок веревки. расстегнутые джинсы мешаются, трут, бесят своим присутствием. почти болезненно врезаются, пережимают резинкой боксеров, съехавшей куда-то вверх.

но сейчас и неважно. он упирается в острый край тяжело вздымающимся торсом, тянется ближе, стекает невесомыми поцелуями по выпирающим тонким ребрам, по бледному животу. останавливается, рассматривает поближе «угощение». и…

вместо него – льнет жадно, сцеловывает, слизывает собственноручно разлитое фруктовое зелье с чувствительной горячей кожи на внутренней стороне бедра. это было ведь частью подачи, если не применять по назначению, немного иначе – внутрь... то хотя бы распробовать вкус, как следует, влажными дорожками по оголенным разведенным бедрам. жалко растрачивать впустую.

собственное же возбуждение терпкой, тягучей болью, неудовлетворением вибрирует внизу живота. мелко дрожит в саднящих на твердом паркете коленях. тает мягкой сладостью персика на первом терпеливом, вдумчивом скольжении языка вдоль сочащегося смазкой члена.

и сережа следит, смотрит пристально, хищно снизу вверх. за кондицией своего «блюда». считывает каждый лишний, сорванный вдох. запоминает хрупкие, мягкие, расслабленные черты в приглушенном свете кухни, смятые складки шелка хаори под упругими бедрами.

на какие-нибудь другие одинокие вечера...
или этот же многим позже. в другом часовом поясе.

– ну… отсюда вид на подачу точно… гораздо лучше, – мурчит себе под нос. приникает бережно, трется по-звериному щекой о влажную кожу бедра. отмечает собой – территорию. кухня, может, и удзи. но сам удзи, как минимум, еще пару часов – его. ухмыляется нахально: – и, знаешь, речка-сан... тебе идет... доминировать. приказывать и распоряжаться. больше, чем просто советовать. делай это тоже... почаще. это жутко заводит.

и идет больше, чем привычно извиняться. больше, чем угождать. больше, чем следовать чьей-либо указке: общества, ковена, родителей, злоебучего мужа. потому что стихия свободна. не должна подчиняться. не должна быть запертой – в чертовой тесной склянке. принципов, долга, обособленного острова вдали от континента. ни буквально, ни фигурально. ни даже добровольно.

не должна сдерживаться, растрачивать свой потенциал на угодное гостям чайной отсутствие облачности или своевременный дождь для полива капризных чаев. создана, чтобы буйствовать. создана, чтобы не только созидать – но и разрушать.

и эта скрытая опасность сережа потенциально тоже – импонирует.
может, стоит каю предложить после портнуться с ним в бостон... хотя бы на еще один день украсть с собой.

а пока недостаток физического контакта, ласки, стимуляции начинает медленно сводить соколова с ума – напряжением внизу живота и стянутыми туго за спиной предплечьями. палить удушливым жаром щеки и уши. отключать мысли.

оставлять только шероховатую горячую, соленую плоть на языке. продольные узорные вены и скользкую чувствительную кожу на окончании. скованное тело машинально жмется к столешнице. веревки вцепляются, трутся о деревянный скос, скользят по коже тонким прочным шелком. вгрызаются в грудь и ножом – под ребра.

соколов жмурится. вылизывает вкрадчиво, размашисто, без стеснения, охотно, с плохо скрытым наслаждением. подтягивается выше, вбирает глубже. и выпускает из губ также мучительно медленно,  с оттяжкой, стараясь прочувствовать каждый упущенный годами – миллиметр. чтобы снова толкнуться тесно навстречу. настолько, насколько это удобно – упругим членом упираться почти по самое горло без помощи рук.

глотку приятно саднит. заводит – долгожданной наполненностью. соколов давится протяжным, задушенным в звуке, но не вибрации стоном. постепенно находит свой взведенный рваный ритм. вслушивается – в ожидании очередных настоятельных рекомендаций... по правильному обращению с очередным блюдом. которое, кажется, стоит есть расторопнее.[mask][icon]https://upforme.ru/uploads/001c/82/f2/182/642119.png[/icon][lz]<a href=https://kindredspirits.ru/viewtopic.php?id=697#p124671>Сергей Соколов</a>, 34</div> <div class=lz-text>If I went away, would you chase the train? Oh, this town is dark...<br>but <a href="https://kindredspirits.ru/profile.php?id=200">your</a> house is <b>warm</b>.[/lz][/mask]

Отредактировано Sergei Sokolov (09-09-2026 09:10:17)

негодование считывается легко: не только в заклинании, но и в упреждающих, уязвленных жестах – строгом касании удзи на губах. с каждым движением бедер навстречу. в тупых, но цепких, впившихся в волосы ногтях. жестче вдавливают, запутываются, опускают еще – ниже, тащат на самое дно.

соколов не против. ему всегда там было отлично.
что под многотонной толщей дурацких социальных устоев или обременительной магической ответственности. что под захлестывающей, проникающей ледяным потоком глубиной – чужих неоправданных ожиданий, случайных связей, предательств, травм, вынужденного следования любой, даже абсурдной указке – круга.

что сейчас тоже на этом колком иле тянущего сквозняком паркета – абсурдно… кайфово. правильно. и эйфория острым кроем вкручивается все глубже и глубже в нутро, спиралью колючей раковины.

от нехватки воздуха начинает плыть сознание.
от усилия – натужно ныть челюсть.
от отрывистых, искренних стонов – болью сводить пах.

и остается безотчетно вторить задушенными, взведенными хрипами.
впиваться до кровоподтеков ногтями в грубые подушечки – ладони.

черт, черт, черт…
так и самому можно…

в физическом усилии нет никакой необходимости: голос удзи и так подстегивает, вынуждает, задыхаясь, заглотить, как требуют, «смелее». глубже. давиться, прижиматься языком плотнее. послушно, бессознательно открывать рот на стягивающей горло нити шире.

в глазах расплывается. расходится белесыми кругами. темнеет. в ушах белым шумом – звенит. но по шее, по хребту, рукам и ногам сползает колючей, возбужденной дрожью. обнимает неожиданно расползающимся по телу холодом.

судорожный вдох.
сережа отрывается, глухо кашляет. неохотно размыкает челюсть, глотает воздух. кажется, будто наэлектризованный, металлический, влажный. пропитанный насквозь не декабрьским морозом – озоном.

мышцы тряпичные, мягкие, податливые. набиты колкой, невесомой – ватой. не слушаются, когда приказываешь им подняться с колен. но размытое зрение постепенно – все же фокусируется. и сережа осоловело, жадно облизывает губы.

руки… да уж. ему бы самому не помешали, блядь, руки.
свои, чужие – уже неважно. лишь бы на его члене. заняты тоже – гребаным делом.

плевать на ваши правила, на очередность, на уважение – к мастеру, на само омакасэ… все. аут. мозг оффнулся. выключился. пульсирует единственным, почти животным – инстинктом. и соколов не может… блядь, нет, не собирается это больше – контролировать.

наоборот – постепенно отпускает.
затекшие запястья разминает медленно, почти неверяще. поднимает взгляд – пронзительный, тяжелый, давящий. почти свинцовый. грузно опирается о паркет и медленно выныривает по инерции чуть выше, за уже лопнувшей белоснежной нитью.

волосы, вероятно, превратились от беспорядочных властных пальцев в ком спутанных водорослей. раздражает. соколов сдергивает с копны резинку. отправляет куда-то к одежде – вниз. никогда больше без магии не отыщет.

выдавливает в уголках губ – улыбку.
похабнейшую. плотоядную.

– кто же… заставляет… гостя есть насильно? – долго молчать не заставили. пустая болтовня соколова создана для секса. для излюбленного dirty talk. хоть и голос от удушья и сипит, срывается в усилии: на гласных и глухих тонах. осуждающе щелкает языком: – а потом обрывает… дегустацию… на своих условиях. так грубо.

и главная ошибка: никто не указал, что этим пальцам делать.
недосказанность рождает варианты свободных интерпретаций.

почти неразличимым движением губ и ловким жестом соколов повторяет чужое заклинание: не на себе – на строптивом мастере. уводит тугой штрих нити – кольцом скользкого угря по ногам кая, крепко сцепляя лодыжки и бедра. завершает хаотичный, спешный пенный узор: сжимает, сдавливает – у основания плоти. тесно, крепко, аккуратно.

его веревка ложится не так филигранно, искусно и ровно. те узлы, созданные удзи, небрежно, впопыхах наверняка были идеальны в своем дозревающем с годами мастерстве шибари. жаль со стороны – не глянуть.

но это точно не единственный удзи – талант.

– это личное пожелание гостя… твоим блюдам не хватает… насыщенности... – высказывает скромное пожелание, спешно слизывает его, запечатленное морской ли? солью, с фарватера – плавного изгиба яремной впадины. клонится, кренится все телом ближе к чужому жару, шепчет на ухо: – хочу... услышать больше, кай. постони для меня... громче.

ладонь уверенно ложится на грудную клетку. грубо отталкивает, опрокидывает обратно – назад, впечатывает в дерево столешницы со сдержанной, но ощутимой силой. движения меняют паттерн: становятся резкими, быстрыми, точными. только так можно вовремя, пусть и временно оседлать, заарканить даже самую высокую сокрушительную волну. иначе и не получается, ведь жар взведенного, напряженного, натянутой струной тела головокружительно… близко.

соколов затравленно выдыхает, любуется. водит, продавливает по влажной коже плеч. стягивает талию. запускает пальцы под крепкие кольца веревки. сминает яростно упругие бедра.

невозможно остановиться. невозможно отказаться.
с силой кусает губы. до отрезвляющего, соленого привкуса железа.

голову ведет, и соколов почти вслепую шарит по столу, но смахивает движением тарелку следом за банкой. звенит, гремит где-то внизу крупно разлетевшимися – осколками. соколов упрямо мотает головой, отвлекает, затыкает возможные возражения: целует – упоенно, втискивает в дерево тверже. наконец нашаривает, нащупывает закаленный потоком флакон – не потрескавшийся, не разбившийся. но укатившийся к краю стола.

отрывается только, чтобы окунуть пальцы глубже в подручное зелье. другого не нашлось, другое искать – долго. и сережа не станет. только вгрызается в плечи, уши, шею требовательными поцелуями. а ладонь соскальзывает вниз, оглаживает. впивается влажными фалангами, тянет, проникает, толкается глубже – неспешно, плавно. наращивает такт – стремительно. методично втрахивает пальцами в поскрипывающий ножками стол.

мысль пьяно петляет и формируется в еще один еле слышный приказ потоку: нашаривает в шкафу наверху первый попавшийся знакомый предмет. материализует рядом липким шероховатым зигзагом резинового щупальца.

прекрасно, под тематику ролевых подойдет: соколов удовлетворенно хмыкает, отстраняется. смеется, хищно закусывает мочку уха:

– может, заодно покажешь... как управляется мастер со своими лучшими инструментами?[mask][icon]https://upforme.ru/uploads/001c/82/f2/182/642119.png[/icon][lz]<a href=https://kindredspirits.ru/viewtopic.php?id=697#p124671>Сергей Соколов</a>, 34</div> <div class=lz-text>If I went away, would you chase the train? Oh, this town is dark...<br>but <a href="https://kindredspirits.ru/profile.php?id=200">your</a> house is <b>warm</b>.[/lz][/mask]

Отредактировано Sergei Sokolov (13-09-2026 18:41:00)

– ..не хочу.

быть расторопнее.
посещать другие «рестораны».

наоборот после рождества стоило бы напроситься на скидку: специально бывшему постоянному гостю. распробовать ностальгию полностью, даже если изменения, по словам хозяина, минимальны.

отмечать в этом «заведении», как раньше: случайный новый год, день святого валентина, золотую неделю, танабату, обон, день благодарения… да хоть привлекательно вульгарный канамара-мацури. необязательно даже для этого снова гонять в другую префектуру с минатой из киотского отделения. или притаскивать дурацкие розовые члены-леденцы для линн и кая в качестве гостинца.

все равно главные атрибуты праздника уже буквально под рукой.
но сережа не спешит больше там – касаться. тем более когда наглый шепот и ответная колкость обжигают ухо. заглушают гребень неясного беспокойства удзи до этого, соколов не успевает спросить почему, что не так. да и это тоже сейчас – уже не хочет.

мало он старается. хмф.
фыркает, молчит, в отместку соскальзывает очередным укусом под ключицей. одним, двумя, тремя… еще и еще. нетерпеливо поднимаясь маркими засосами по шее.

чтобы на утро на этой белоснежной глазури кожи не осталось места без яркого, неуместного для минимализма рисунка. такая растрата: портить идеальное однотонное матовое покрытие хаотичной росписью соколова, но… пусть. все равно все потом спрячется за эффектом исцеляющей мази.

проглатывает еще одну вспышку волнения кая. еще одно осторожное предупреждение.
сережа стискивает крепче бедро. горло чешет горькой солью недоумение и… сдерживаемая, скрытая глубоко благодарность. так всегда. слишком добр, слишком внимателен… соколов никогда до этого не заслуживал. но не о том сейчас удзи думает.

хватит волноваться. что тогда, что теперь.
говорил, что больше не спасает тех, кто этого не ценит. и продолжает. сам властно душит хлопковой нитью, сам – даже от мелкой крошки глины, хрустящей под неосторожным шагом, оберегает.

это сбивает с толку. сбивает – спесь. сбивает с такта.
на секунду будит колющимися кораллами на дне – чувство вины.

– не… отвлекайся… забудь, – а мог бы просто заставить забыть. но соколов только мажет контрастно ласковым касанием свободной руки вдоль вороных волос по коротко стриженному виску. целует, вбиваясь пальцами внутрь размеренно, вдумчиво.

перехватывает с чужих искусанных мягких губ тихие, кроткие вздохи удовольствия.
все еще мало… все еще недостаточно.

соколов вгрызается выжидающим взглядом – на встречное предложение подсмотреть. руки не успевают уползти подло ниже, как и планировали, потянуться к собственным задержавшимся джинсам: воспоминание закрадывается, ввинчивается в разум – без спроса. он возмущенно хватает воздух, жмет к себе инстинктивно вплотную за мягкий изгиб спины.

окунается в излюбленную, в ненавистную ретроспективу. тонет в чужих сбитых ощущениях, в скромном, ненасытном удовольствии, в хаотичном, бешеном ритме. с трудом разделяет воспоминание от настоящего.

глухо втягивает воздух, подтягивается вплотную. лишь сильнее хочется здесь. хочется сейчас. хочется услышать, как стонут не в одиночестве, не в пустоту. а на столе.перед ним, для него. под его руками. его имя. и соколов злится, бесится, завидует этим скомканным вихрям разгоряченных простыней.

– ты… – приглушенный рык сквозь торопливый, строптивый поцелуй.

..дразнишь меня нарочно.
похоже, кай слишком привык, что стихия к нему ластится и потому совсем не боится играть с огнем. далеко не ручным: как от фламбера по нежному филе рыбы карамелизированной коркой. или тем, что греет угли под керамическим дном чайника и узкой решеткой в чайном зале onwan chaho. а диким, губительным, жестоким, неуправляемым.

это доверие, эта наивность подкупают. соколов с удовольствием закусывает леску, попадается на неумело замаскированный крючок. похоже, ему бросают вызов. хотят потягаться, кто быстрее утащит обратно вниз, в подводные гроты.

заставит задыхаться и извиваться.
просить. умолять.

– ..провокатор, – с удовлетворенным и опасным смешком.

оба-два.
но сережа, увы, даже не может присудить эту черту своему дурному влиянию. и из его уст “troublemaker” звучит не укором, а скорее заинтригованной похвалой.

кай всегда такой. слишком сложно разгадать, слишком сложно предугадать. слишком многое скрыто за тугим горлышком социальных устоев и природной сдержанности тыквы-горлянки. и кто знает, когда вырвется, как сейчас, наружу.

– а знаешь, да… покажи… – пальцы вплетаются в нити на лодыжке, опрокидывают легкое тело снова назад на стол. путы врастают укореняются магическим узором глубоко в дерево, разводя ноги сильнее, фиксируя на месте, – например… ты никогда не рассказывал, что же так увлеченно читаешь в мое отсутствие… а я знаю, что там были точно не только магические книжки… и я уверен, хоть раз, рассматривая пикантные подробности, ты думал обо мне.

ладонь заторможенно проходится по игрушке, вертит ее в руках. забавная вещица. и удобно, что магия позволяет хранить такие полезные инструменты для «готовки» в стерильности. до любого рандомного момента использования.

– я соскучился… по твоим воспоминаниям… – сережа наклоняется ниже, шепчет – вкрадчиво. повторяет почти точь-в-точь движения из воспоминания… как там было?

щедро разлить на голубую поверхность зелье… размазать по изогнутой поверхности пальцами… дразняще проскользнуть тонким силиконовым кончиком по тонкой линии внизу живота… вогнать внутрь... почти сразу. до трети, а, может, середины. а после медленно, до самого конца. с пошлым всхлипом. задержать на месте, ловя в самоуверенном взгляде – изменения.

любовно невинно чмокнуть в висок:

– resonantia corporis… vice versa, – тоже знакомое заклинание. только переносящее все свои определенные ощущения на вещь. и соколов вдруг изгибается, скованно шумно выдыхает, чувствуя, как внутри невыносимо горячо. как невозможно тесно, – ммм… соскучился… по тебе. по твоим просьбам, кай. раз мои… ты не хочешь слушать… я дождусь твоих…

соколов блаженно прикрывает глаза. приспускает брюки, белье. упирается ладонью в бледное бедро. размазывает смазку прижимается горячей плотью к прохладной коже. ощущения двоятся, множатся. все тело бросает в жар, волнует легкой дрожью.

рука сама воспроизводит ритм из воспоминания: рваный, нарастающий, беспорядочный, нетерпеливый, сбивчивый. не хочет останавливаться, тормозить, отступать: вталкивается игрушкой быстрее и быстрее. а сережа склоняется ниже, милостиво ослабляет нити, сковывающие чужую плоть, перебирается свободной ладонью на чужую кисть, крепко прижимая к столу.

– вдруг так станешь… еще теснее, чем уже… черт…[mask][icon]https://upforme.ru/uploads/001c/82/f2/182/642119.png[/icon][lz]<a href=https://kindredspirits.ru/viewtopic.php?id=697#p124671>Сергей Соколов</a>, 34</div> <div class=lz-text>If I went away, would you chase the train? Oh, this town is dark...<br>but <a href="https://kindredspirits.ru/profile.php?id=200">your</a> house is <b>warm</b>.[/lz][/mask]

Отредактировано Sergei Sokolov (24-09-2026 08:14:47)

– да… тебе стоило... написать, – соколов усмехается, кусает губы.

чужая память ему откровенно льстит.
даже если просто в выборе стиля одежды для формальных выходов в свет. а ведь, в отличие от манги, покрасоваться ей в реальной жизни удается значительно реже, чем сереже хотелось бы: издержки профессии, часто работающей лишь под прикрытием.

– и поменьше думать о приличиях... – сережа выдыхает звучнее, вслушивается во все более и более частые и честные стоны. чужое, прежде едва ли различимое стеснение вдруг обжигает легкие. соколов замирает. такая редкая и яркая эмоция... ему тоже невозможно и неприкрыто нравится, – и, может быть, даже рассказывать мне... в каких именно сценариях твоей манги ты бы хотел эту портупею потрогать на самом деле. я бы попробовал... исполнить каждый. хотя теперь тоже "подобным" мало увлекаюсь...

тоже поменялись окружение... и тоже приоритеты.
но пришел бы по таким же неожиданным и долгожданным звонкам, как сегодня.

– то есть… хочешь поговорить… о моих воспоминаниях... сейчас? – поддразнивает беззлобно соколов, неохотно замедляясь, чуть отстраняясь, чтобы дать обоим возможность – осмысленно воспринимать показанное. дыхание окончательно сбито, а мысли тяжело тянутся, пристают к опустошенной черепной коробке, – черт... и своими... бесконечными условиями... тоже бесишь.

своими дозволениями.
бесишь. заводишь.

воспоминаний у соколова много. так много, слишком. своих и чужих. самому начать консервировать.
и он не любит ими делиться.

– хотя у меня есть… пара похожих на твое. и в то же время... совсем других.

соколов мог бы показать самые жаркие из них… но... это не так интересно.
и выбирает то, что вызывает такое же глубоко запрятанное смущение. обнажает постыдные слабости.

[ ночью на балконе убежища тихо: только в комнате жужжит холодильник. и сквозняк тянет по щиколоткам и по прилипшему к холодной стене позвоночнику. гуляет по бинтам на груди и руках. трогает пламя поддерживаемых магией свеч и смахивает крошки мела с незаконченного знака отсечения на полу.

соколов не помнит деталей квартиры, но помнит простирающийся далеко горизонт. и помнит, как он вытягивает руку навстречу разбавленным чернилам рассветного неба. и ему хорошо представляется, что весь крохотный городок удзи, скрытый хребтами и густым туманом, помещается в отверстии пятидесяти йен, зажатых меж пальцев.

наверное, каю бы здесь понравилось.
туман в ноябре здесь почти постоянно.

и от камеоки до удзи всего двадцать минут пути…
двадцать минут – ерунда. можно как-нибудь успеть туда и обратно до рассвета… ведь двадцать минут – лишь капля в знаменитом белесом море облаков камеокской котловины.

особенно по сравнению с сутками в погоне по лесному массиву за оскверненным зверьем. и награда сережи: избитые в кровь пятки, потрепанный костюм и глубокие следы когтей и клыков. не так он представлял себе первый хайкинг в горах и контакт с «кицуне».

и, если физические раны начинают под действием зелий затягиваться… то давно назревающая внутри скверна остается. усугубляется. уже смешивается в желудке с крепким алкоголем и растекается по конечностям знакомой тяжелой чернью. усиливается слабостью, одиночеством… несносной жаждой тепла рядом.

необязательно секса. хотя бы просто бережных рук.
на телефоне почему-то набивается приглашение само собой:

отправить. помедлить. удалить.

это чисто безумие: четыре утра. очень в его стиле.
но наверняка кай не ответит. и не пойдет. и будет совершенно прав.

а у самого сережи нет на это времени: после короткого отдыха придется вернуться в onitake inari shrine. лучше – одному. а затем прямиком за «крупной рыбешкой» в кобе. но сначала… надо отодрать тело от пола. провести ритуал очищения.

пальцы снова интуитивно очерчивают чеканный цветок. ласково проходятся по зубчатым ступенькам гурта, проваливаются подушечкой перчатки в выемку. монетка давно затерлась до матового отблеска, до мелких штрихов и широких царапин поперек, окислилась темными пятнами никеля вокруг отверстия, по пышным лепесткам хризантемы.

но это и неважно. главное – с каждым витком пальцев по металлу кровь в ушах стучит все глуше. пульс замедляется. и все негативные эмоции притупляются и постепенно… стихают.

– так-то… лучше… – выдыхает соколов. не касаясь, с короткого расстояния прикладывается губами к монете. и меняет ее не на телефон, а на мел, – спасибо, кай. ]

воспоминание обрывается в моменте. дальше часть истории удзи известна. они встретились только в кобе. и посетили совсем не такое романтичное инквизиторское убежище после. и в обстоятельствах тоже… далеких от умиротворенного спокойствия киотского маленького пригорода.

– я… все еще ее храню, – уточняет соколов, тянется ниже, для короткого поцелуя в изгиб шеи, – и… все еще иногда думаю… о тебе.

чаще, чем ему бы хотелось.
все-таки эти пятьдесят йен достались ему от удзи. раритет, монета старого выпуска. мелочь, когда-то изъятая у кая вместе с картой tasco какой-то другой поздней бессонной ночью. безделушка, которую сережа почему-то пожалел кинуть в вендинговый автомат ради пачки сигарет.

соколов все еще убеждает себя, что это ничего не значит. просто в его возрасте… начинает просыпаться безосновательный консерватизм. раньше было лучше, и все такое. а еще появляется сентиментальная привязанность к особым вещам. к особым местам… и к особым людям. которым, как правило, ты больше никогда не напишешь после расставания сам.

– и все еще думаю, что ты должен... там побывать.

посмотреть на настоящий океан, пусть и непроглядного тумана. на рассветные лучи над алыми арками торий. сережа никогда не был ценителем прекрасного, созидателем, созерцателем или философом. в отличие от кая. но он иногда пытается.

но… скорее всего, удзи все уже видел.
и сейчас соколов не хочет думать один или с кем-то.

– но знаешь… довольно этих игр в кошки-мышки, – довольно воспоминаний, посторонних предметов, чувств.

осталось только омакасэ.

веревки истончаются. на отмене обоих заклинаний – они неминуемо схлопываются, рвутся. отдают контроль обратно - мастеру.
или хотя бы часть. сережа не хочет больше играть в поддавки и лишь покорно ждать приказы. и силикон остается забытой на столе. руки подтягивают к себе горячее податливое тело. без предупреждения тело толкается вперед, медленно и точно так же, сразу до конца. сережа прикрывает глаза, из охрипшего горла просится короткий, жаркий стон. ладонь вдавливает хрупкое плечо в столешницу, перехватывает удобнее и жестче ляжку.

– надеюсь, теперь я немного заслужил… твои стоны. и не только их.[mask][icon]https://upforme.ru/uploads/001c/82/f2/182/642119.png[/icon][lz]<a href=https://kindredspirits.ru/viewtopic.php?id=697#p124671>Сергей Соколов</a>, 34</div> <div class=lz-text>If I went away, would you chase the train? Oh, this town is dark...<br>but <a href="https://kindredspirits.ru/profile.php?id=200">your</a> house is <b>warm</b>.[/lz][/mask]

Отредактировано Sergei Sokolov (25-09-2026 21:29:37)