Неприятности. С ними Одри как-то учился жить, но получалось едва сносно. Теперь он уже знал, в чём заключается его дар. Приносить неприятности — сомнительное умение, особенно когда оно неизменно оборачивается против тебя самого. А оно именно так и работало. Стоило лишь чуть сильнее разволноваться, как реальность вокруг начинала трескаться по швам: с разных сторон вспыхивали коллапсы, ломались случайности, и всё, к чему он прикасался взглядом или мыслью, будто бы слегка сдвигалось с оси.
Одри был то виновником, то соучастником происходящего хаоса. Он учился с этим существовать, но порой казалось, что у его магии есть собственный характер — тяжёлый, упрямый, почти живой. Он ощущался как металлический стержень внутри грудной клетки: не согнуть, не вытащить, не сломать. Только носить с собой и делать вид, что это нормально.
Единственным, к кому эта сила относилась с каким-то странным трепетом, был его фамильяр. Одри с улыбкой вспоминал тот день, который разделил его жизнь на «до» и «после». День, в который он не поверил собственным глазам и слишком поздно понял, что всё происходящее — не ошибка и не сон. Он довёл Лиама до безумия, а дальше не провожал, да и не смог просто уйти дальше, как будто что-то внутри него застряло в этой точке, не позволяя перевернуть страницу.
И пусть прошёл почти год, Одри всё ещё иногда чувствовал это — дрожь в собственном теле, ту самую панику, которая тогда накрыла его с головой и не отпускала, пока мир не сузился до одного имени. Он проходил все стадии принятия, снова и снова, будто зацикленный на одной и той же дороге, где каждый поворот возвращал его обратно. Он долго отказывался верить. И единственным фактом, который упрямо держал его на поверхности реальности, был дар. Странный, капризный, слишком честный в своей разрушительности. Он прятался внутри него годами и будто играл — с окружающими, с событиями, и с самим ведьмаком тоже.
Неприятности, да?..
Когда принятие наконец пришло, ему пришлось идти к одному волку, который, как выяснилось, знал правду с самого начала. И всё вышло… нелепо. Скомкано, криво, будто кто-то пытался собрать важный момент из осколков чужих слов. Никакой красивой картины встречи душ — только недосказанность, неловкость и ощущение, что всё могло быть иначе. Если бы он тогда услышал. Если бы прислушался — к фамильяру, к себе, к тишине между словами.
Но прошлое не переписывается. Оно остаётся где-то позади, как след на мокром стекле: виден, но уже недосягаем. Теперь Одри понимал, что тогда он просто пытался объяснить себе необъяснимое. Думал, что проблема в связи, в ошибке, в сбое. Но всё было наоборот — это не он не слышал фамильяра. Это фамильяр пытался найти его, пробиться сквозь хаос появления ведьмака в его жизни.
Лиам оказался невероятно хорошим человеком. И именно это всё ещё казалось Одри странным — почти невозможным. Как будто его собственные неприятности, его сбои и хаотичность притянули в жизнь кого-то слишком цельного, слишком спокойного, слишком настоящего. Лиам помогал с учёбой, даже когда Одри упрямо делал вид, что учёба — это личное оскорбление. И всё равно оставался рядом. Чтобы по-настоящему хоты бы немного узнать друг друга, им понадобился целый год.
Сначала Одри изящно и привычно уходил от любых вопросов, будто танцевал между словами, не позволяя им касаться себя слишком близко. Ему было неуютно в этой честности. Но стоило разговору стать простым, почти случайным — как он сам не замечал, что говорит слишком много. О себе. О том, что обычно держит внутри. И именно так — незаметно, без громких моментов — началась их дружба.
Сначала Одри боялся этого спокойствия. Оно казалось подозрительным. Слишком ровным, чтобы быть настоящим. Он искал подвохи, привычно ожидая удара там, где его не было. Но Лиам не спешил разрушать это ожидание. Он просто был рядом — тихо, уверенно, без давления. И постепенно страх исчез. Не резко — как будто его вымывало изнутри, капля за каплей. Одри никогда не жил будущим. Иногда проваливался в прошлое, но чаще всего оставался в настоящем — зыбком, неустойчивом, но живом. Отсюда и шла его беспечность: он не умел планировать, терялся в днях, забывал важное, спешил туда, где его никто не ждал.И именно поэтому Лиам был ему необходим — как якорь, о который не разбиваются волны.
— Одри… - Чужой голос вырвал его из воспоминаний мягко, но настойчиво, как рука, которая касается плеча сквозь туман. Он всё ещё смотрел в витражное окно: стекло дробило свет на холодные осколки цвета, и казалось, что за ним живёт другая реальность.
— А? — он улыбнулся, лениво переводя взгляд на одногруппника. — Ты что-то говорил? - беспечно добавил ведьмак.
Тот нахмурился — наигранно, почти обиженно.
— Я тебя уже третий раз зову. Ты на бал пойдёшь? - вопрос оказался, конечно заданием со звездочкой.
Бал-маскарад.
Слово повисло в воздухе, как искра в темноте. Одри не ответил сразу. Он смотрел сквозь шум аудитории, сквозь скучную лекцию, сквозь чужие голоса. Где-то внутри этого вопроса было что-то большее, чем просто вечер и маски.
Правила были негласными: приходить не одному. С парой. С фамильяром. С кем-то, кто имеет значение. И он это значение чувствовал — даже если не признавал. Он замечал взгляды. Иногда слишком долгие. Иногда слишком осторожные. Люди пытались угадать его, как маску без лица. Но всё это проходило мимо, как шум дождя по стеклу. Он не придавал этому значения. И всё же — где-то глубоко, там, где он редко позволял себе задерживаться, ему хотелось, чтобы его кто-то позвал.
Настолько, что это желание почти пугало.
И именно поэтому он, будто в шутку, будто на спор, пригласил одну девушку с их потока. Она согласилась слишком легко, и это тоже оставило странный след — не радость, не разочарование, а пустое эхо внутри. Фамильяру он рассказывал об этом с улыбкой, как о нелепой шутке, уверяя, что ничего серьёзного в этом нет. Конечно нет. Интересно, Лиам понимал это? Или тоже видел только поверхность? Догадывался ли, что его ведьмк слишком равнодушен к прекрасному полу, но позвал на бал, боясь, что его самого не пригласит он сам. Да, Одри любил опережать события, даже те, что происходят только в его воображении.
________________________
Карнавал начинался как сон.
Как будто кто-то взял реальность и накрыл её тонкой тканью музыки, света и голосов. Всё стало мягче, громче, ярче — и одновременно менее настоящим. Ведьмак в своём чёрном пиджаке выглядел так, будто принадлежал этому вечеру изначально. Чёрный силуэт, кружево под воротом, строгая линия плеч и маска, скрывающая лицо. Только глаза — алые, как тлеющие угли в темноте.
Он мог бы быть частью легенды этого места. Но даже легенды иногда теряются в толпе.Сначала всё казалось почти лёгким — музыка, смех, движение. Но потом пространство будто сместилось: его спутница растворилась в людях, исчезла так естественно, будто её и не было.
И Одри остался один.
Он подошёл к столам с пуншем — яркие жидкости в стеклянных чашах, сладкие запахи, скрывающие что-то лишнее. Конечно, никто не знал, сколько «лишнего» туда добавили старшеклассники. И никто особенно не задавался этим вопросом. Он сделал глоток.Тёплый, пряный, сладкий — и слишком живой. Музыка вокруг стала чуть ближе. Голоса — чуть мягче. Маски — чуть честнее. Одри медленно обвёл взглядом зал, пытаясь угадать, кто скрывается за чужими лицами. И впервые за вечер ему показалось, что маска — это не то, что надевают, а то, что остаётся, когда снимаешь всё остальное.
Цитировать
