Только спустя неделю жизни в новой комнате он вдруг понял, что скучает по белому календарю.

Календарь задавал порядок. Календарь создавал генеральский эффект. И даже ходить мимо него в одних трусах было как-то неловко. 

В комнате 404 иначе.

Здесь тихо. Даже пустовато. Роуз и Вив где-то ебланят... Гленн не вдается, а они не отчитываются. Ноа скрывается в дебрях кампуса и его окрестностей или маскируется под ветку на верхней койке. Как палочник. Кстати, он теперь единственный палочник на весь кампус — его дикие сородичи остались в дубово-вязовых лесах у горы Фасги.

Зато ночью прилетали жуки и мотыльки — никто лишний раз не заботился о том, чтобы прикрыть окно. Особенно когда пришло весеннее тепло. С теплом появились комары.

На них Валентайн отрабатывал реакцию полуформы.

Ладно, полуформой это было сложно назвать. Но он старался. Догонять ребят с нормальной связью становилось всё труднее, зачастую просто невозможно. Полуформа стала одной из способностей, которые дались ему рано, но слишком слабо и нестабильно.

А Йен... а что Йен. Первое время бесился, что фамильяр от него сбежал. Подлавливал где-нибудь в коридорах или после занятий. Допрашивал. Что не так, что случилось. Всё же было в порядке.

Гленн отмалчивался. Бросал что-то вроде «просто занял свободную комнату» и старался побыстрее слинять. Он стойко держал оборону, не позволяя Йену узнать правды. О том, что сбежал из-за его маниакальной слежки.

Из-за того, насколько далеко зашла эта зависимость.

Своим новым соседям тоже не проболтался, хотя Вив явно был настроен выпытать из него подробности внезапного съезда. Вместо рассказа о проблемах в отношениях с ведьмаком Гленн расчехлил два новых спиннинга и принялся сыпать рыболовными терминами, так что минут через десять рядом остался только Ноа. Кажется, он вынул наушники и сказал "а?" когда они оказались наедине.

Но это было... давно. Пару месяцев назад.

Тогда ещё объявили запрет на океанскую рыбалку из-за холодной погоды и риска наводнений. Поэтому испытать новенькую блесну можно было только на шевелюрах прошествующих на занятия девиц, скидывая на них леску из окна четвертого этажа.

И никто из них не оценил бы премиальную шпулю на его рыболовной катушке.

А вот Йен наверняка записал бы все параметры его спиннингов, блесен, составил список наживок и лучших дней для клёва. И в его календаре (может, уже даже не белом?) появились бы свежие отметки.

Интересно, как всё-таки выглядит этот новый календарь? Он такой же строгий, как прежний? И кто теперь соседи Йена? Их одежду он тоже гладит и вешает в шкаф, снимая со спинки стула?

Они с ведьмаком разминулись в декабре прошлого года, с наступлением каникул. Валентайн уехал домой, в Англию. А Елита-Лихтенберг остался в кампусе.

Йен написал через пару дней после рождества. А потом Гленн и сам увидел новости. «Фасги» — ВСЁ!

Вместе с «Фасги» пропал и любимый белый календарь Йена (которому, впрочем, всё равно вышел срок), и домашний рак-отшельник Валентайна, оставшийся в террариуме как в мисочке на корм Скверне.

Да и многое другое потерялось там, у заросшей лесом горы. Но у обоих появилось и новое. У Адриана — девушка, которая хоть немного отвлекла его от слежки за своим фамильяром. У Гленна — комната с дурацким номером, шутки о котором через пару дней ему самому же встали поперек горла.

И всё-таки, каждый раз, возвращаясь после занятий, он кидал взгляд на номер двери. 404. Ошибка. Этой комнаты не существует. Ты остался там, Валентайн. В Фасги. Тебя сожрала Скверна. И не было никакого Салема. И Рождества в Лондоне. Не было ёлки на Трафальгарской площади, похожей на гигантский кукурузный початок. И дождя, под которым все стояли, прикрываясь зонтиками, в рождественский вечер. И лежащей на асфальте промокшей открытки с нарисованным на ней снегом и отпечатком грязной подошвы.

Он хотел отправить Йену письмо с открыткой, но передумал.

И вот, Елита-Лихтенберг написал сам. Первая мысль — это что же, теперь придётся подписывать контракт и уезжать в армию? Но ведьмак успокоил. Они переезжают в новый корпус.

Это прозвучало как шанс. Новая академия, новые вещи. Новая комната — без пристального взгляда Йена. Без понимания, что сейчас он отвернется и запишет в свою книжечку все твои эмоции, реакции, страхи. Всё, что ты не успеешь как следует от него спрятать.

В Салеме ему пришлось купить новый сейф. На всякий случай. После жизни с Йеном он перестал доверять соседям по комнате. Даже таким, как Ноа. Кого он считал своим... другом.

Оставшиеся соседи тоже хороши. Роуз похож на манекен, сбежавший из гламурного бутика и затем вступивший в скинхеды. Вива можно слушать вместо радио. Иногда, по настроению.

Говорят, в Салеме видели оборотня. А академией Фасги-хилл теперь правит крысиный король. В общаге у девочек прорвало трубу. Из-за проблем со стройкой боевой арены фамильярам всё чаще напоминают, что у них лапки, и они бесполезны.

Связь с Йеном поначалу ослабла, но потом, когда Гленн побыл наедине с собой и немного успокоился, всё стало потихоньку налаживаться. По-своему. И хоть его всё равно потряхивало, когда он видел Йена в компании Блэр Бишоп, с её залаченными волосами и шипастыми браслетами на руках, он испытывал к ней некоторую степень благодарности. Мозги Йена нужно было занять чем-то... помимо того, чем они и так были заняты круглые сутки.

Салем называют городом ведьм. Куча всякой заезженной атрибутики, типа фигур щербатых старух в широкополых шляпах и с метлой под мышкой. Витч пабы для туристов с огромной наценкой за напитки. Валентайну Салем по настроению был то приятен, то противен. Прибрежным туманом напоминал родной Гилфорд. Потоком туристов — душный Лондон.

Он стоял в очереди за кофе, когда позади пристроился старикан с собакой в какой-то бдсм-амуниции — ошейник и попона с шипами. Гленн едва мазнул по ней взглядом, но острый глаз дедка это подметил.

«На прошлой неделе койоты утащили Терри. Задушили и сожрали»

Койоты. Их слышно по ночам. Воют, тоскливо так. Что-то подобное, но беззвучно рвется из сердца Валентайна, когда на его рыболовную катушку Shimano смотрят со скучающим безразличием.

Нет, дед не видел, как койоты тащат бедного Терри за горло. Терри просто пропал. С тем же успехом его могла увести Скверна. Или течная самка.

Гленн сам не понял, как так вышло, но он пообещал поискать Терри и даже получил от деда номер телефона.

Ночью ему приснилось, что он смотрит в глазок входной двери своего дома в Гилфорде и видит на пороге Терри и койота, сросшихся боками. От Терри пахнет Скверной.

На уроках теории Скверны тяжело дышится. В аудитории нередко находится какой-нибудь оскверненный предмет. Но даже когда его нет, Валентайну кажется, будто после предыдущих занятий остался какой-то шлейф. Ему хочется вдохнуть серебристой пыли Потока и не думать. Но вот как раз Потока он почти не чувствовал. В то время как душный запах Скверны мерещился ему всюду.

Гленн возвращался к старой Академии ещё зимой.

После этого гнилостный запах, который он окрестил «запахом Скверны» будто поселился у него в ноздрях. Как какой-нибудь плесневый грибок.

А потом пришла весна, и запах ослаб. Или ослабла тревога Валентайна.

***

В комнате 404 все молчат; сквозь стены слышен смех соседей. Гленн скидывает футболку и заваливается на свою кровать со смартфоном. Пара каточек в PUBG перед сном, чтобы закрыть дейлики. Вот, пожалуй, главный плюс переезда в Салем - здесь не глушат интернет. Он соскучился по сессионкам с неадекватными китайскими школьниками, чудом пролезшими на сервера США.

Сверху копошится Ноа, заставляя задуматься - вьют ли цапли гнёзда? Валентайн стучит пяткой по прутьям верхней койки, типа - "добрых снов" - и упирается взглядом в экран. Хорошо, если Марлоу не улизнёт ночью. С ним как-то спокойнее. И не возникает мыслей о том, чтобы запереть дверь. Хотя если улизнёт, Гленн повесит на дверью какую-нибудь гадость, чтобы упала ему на голову, когда вернётся. Достал уже.

Игра идёт вяло. Сначала Гленну не везёт с высадкой, а затем наоборот - попадаются слишком вялые рандомы, большинство из которых он отстреливает как полудохлых зайцев, и доходит до девятого круга с полным инвентарём ништячков. Победа его немного порадовала, хотя и не настолько, как могла бы.

Пора отложить телефон. Иначе завтра придётся спать на парах. Не то чтобы непривычно, но у него и так проблемы с успеваемостью, ни к чему их лишний раз усугублять. Валентайн укрывается одеялом и переворачивается на бок, лицом к стене. Засыпает, как обычно, почти мгновенно.

Если бы ему снился сон, то это был бы метеорит. Падающий откуда-то с неба прямиком ему под одеяло. Canyon Diablo, - кусок раскалённого железа, грозящийся оставить дымный кратер в его груди.

"Хочешь меня?"

Ну я же не Бостонский научный музей, чтобы тебя хотеть. Хотя кого я обманываю. Конечно

- Хочу, - мышцы напрягаются от веса Марлоу, но волна двух смешанных потоков - тепла и тревоги - затмевает боль от впившихся в кожу острых птичьих углов - локтей, колен, подбородка, его пальцев. Волна накрывает и приносит понимание, что это именно то, чего не хватало под его тёплым одеялом. Валентайн обхватывает Ноа руками, пробегаясь пальцами по его спине и останавливая одну ладонь у поясницы, а другой забираясь под копну волос и нажимая на затылок, чтобы придвинуть его голову ближе к своему лицу.

Неподатливый. Елозит по голой груди Валентайна, дёргается, как пойманная рыба. Тот пытается подловить момент и поцеловать его, но Марлоу заводит голову за плечо и дышит в затылок. Смирившись, Гленн отпускает пару коротких ругательств и судорожно выдыхает оставшийся воздух, чтобы тут же втянуть порцию нового. Его губы прижимаются к шее Ноа, а пальцы зарываются в волосы, ероша их, и без того растрепанные, и гладя, и дёргая, когда пряди цепляются за влажную кожу.

Первый раз, что ли? Марлоу? Ты же старше. Какого хрена дёргаешься, будто шестнадцатилетка, и это я залез к тебе под одеяло?

Ни времени подумать, ни возможности отойти - приходится слушаться тела. А тело говорит, что Марлоу тёплый, внизу - даже горячий, - и если не обращать внимания на острые углы, то мягкий. Уткнувшись в нежную кожу на его ключице, можно отбросить лишние мысли, сосредоточившись на главном - как бы пресечь сопротивление и раздеть его. Дальше станет понятно. Хотя по его рваному дыханию в подушку Гленна, по диковатым движением, и так ясно - он не против. Даже если сам этого не до конца понимает. Как котёнок, который пищит и рвётся к бутылочке с молоком, но только царапает руки, готовые его накормить.

Марлоу выгибается, и Гленн наконец обхватывает его покрепче, решив что тот сдался. Чувствует неясный отголосок прошедшего по телу спазма, которому не придаёт значения; хриплый звук, придушенный подушкой - и затем Ноа вырывается, жестко разрывая переплетение рук Валентайна за своей спиной. Одеяло сваливается на пол - скомканное, такое нелепое, что Гленн сначала смотрит на него, и только потом на Ноа.

- Эй, погоди, - он сбрасывает ноги с кровати, морщась от напряжения между ними - проклятье, куда это Марлоу намылился? Только печь раскочегарил, и наутёк? Хватает что-то из вещей, а Гленн тянется остановить, но только задевает вскользь. Из кармана схваченной им одежды что-то выпадает, но Цапля не замечает - "взмахивает крыльями", и спустя мгновение дверь комнаты 404 захлопывается за ним с хлопком.

Бам - как по голове бедного Валентайна, который так ничего и не понял. Поднял одеяло и сел вместе с ним обратно на кровать. Упёрся локтями в колени и сжал ладонями макушку.

Время бежит слишком быстро, секунда за две. Он вдруг понимает, что считает секунды по своему пульсу - чертыхается и встаёт с кровати. Забирается по лесенке наверх, но там только разворошенное одеяло Марлоу - покинутое гнездо цапли. Тогда подходит к окну и открывает пошире, чтобы глотнуть свежего воздуха. Страшно тянет достать свои крепкие сигареты и закурить, чтобы придушить чертову тревогу, поселившуюся в груди. Мешающую дышать. Что за сраная невралгия на него напала?

Но покурить - это время. Гленн стягивает трусы и кидает в корзину для белья - ну их. Опускается на пол и заставляет себя сосредоточиться. Льву в комнате 404 тесно, и он упирается задницей в балку двухъярусной кровати. Можно было превратиться в коридоре, но комендант его неправильно поймёт, если застанет без трусов на четвереньках посреди тёмного коридора.

Лев опускает морду к полу и подхватывает оброненную Ноа вещицу. Нажимает лапой на ручку двери и выходит в коридор. Прислоняется бедром, чтобы прикрыть за собой. Хорошо бы ещё и на ключ запереть, но он с ума сойдет делать это лапами. А Ноа тем временем... мало ли, чего удумает. Утопится в фонтане? Прыгнет с крыши?

Нужно его выследить. Чувствительный нос животного ловит след знакомого запаха - свежего, ведущего прочь. Лев аккуратно крадётся, мягко прикладывая лапы к полу. К счастью, эти лапы для того и предназначены - тихо подкрасться к добыче, не дав чувствительным ушам антилопы (а также коменданта, охранника и бессонных соседей) его услышать.

След ведёт куда-то прочь, по тёмным брусчатым дорожкам. "Куда-то". Ты и без львиного нюха знаешь куда, Валентайн. Давай будем честны: ты и форму льва-то принял не потому, что не знаешь, где его искать. А потому, что понятия не имеешь, что говорить. А львы разговаривать не умеют. Удобно устроился, не правда ли?

Лев нажимает на ручку, подпихивает дверь лбом и заходит в спортзал. Он медленно идёт мимо спящих в темноте велодорожек и снарядов. Как по маковому полю. Пытаясь высмотреть фигуру Дороти прежде, чем опиевый дурман свалит его с лап и погрузит в сон.

У Цапли уже не получается изобразить палочника - Лев безошибочно чует, что он не ветка, и не спортивный снаряд. Медленно подходит ближе, ощущая как чужое большое сердце подводит, сбиваясь с ритма и уносясь вперёд. И наконец разжимает пасть у ног Марлоу, роняя утерянную пачку кретеков.

Смешное название - кретеки. Но он выучил. Ноа пахнет как гвоздика. Или это гвоздика пахнет как Ноа?

Лев протягивает к Ноа свою здоровенную носатую морду, пытаясь коснуться - словно прикосновение разрушит вставший между ними барьер. Протискивается ближе и усаживается рядом, пытаясь прислониться к Марлоу меховым боком. Рокочущий звук из его груди звучит почти... виновато.