В моей жизни всегда всё чётко распланировано. Я не отклоняюсь от задуманного ни на йоту, если только речь идёт не о Кэрол. Для неё я готов изменить расписание, но она уже давно меня выучила и ещё никогда не требовала чем-то жертвовать.

Кроме учёбы и подготовки к занятиям, я занимаюсь регби по понедельникам, хожу в тренажёрку по вторникам и четвергам, в среду вместе с Кэрол посещаю театральный кружок, в пятницу устраиваю вечерний «кинопоказ» для девчонок, а в субботу хожу в бассейн поплавать — иногда бывает и в воскресенье, если Кэрол не приглашает погулять. Воскресенье вообще самый тоскливый день. Я остаюсь один в комнате и часто не знаю, чем себя занять. Если становится совсем невмоготу от скуки и не хочется ничего читать или смотреть — я снова иду в качалку. Но так бывает нечасто.

Самый любимый день — пятница. Потому что в пятницу вечером я, почти со стопроцентной вероятностью, провожу время с Кэрол. Конечно, приходится делить её с Либе или Мариной и позволять Либе использовать себя вместо подушки. Но у нас с Кэрол всё равно появляется возможность поговорить наедине. Однако сегодня Кэрол извинилась и попросила отменить встречу. По телефону ничего объяснять не стала, но я и так понял — дело серьёзное. Последний раз она меняла наши планы… никогда. Поэтому я спросил, не нужна ли моя помощь? Она ответила отказом и пообещала рассказать подробности при встрече. Таким образом, у меня освободился вечер. Только вот парни не рассчитывали, что я вернусь в комнату так скоро. Маркус застолбил этот вечер за собой и рассчитывал на «романтик» с Софи. Мне пришлось срочно придумать себе занятие на пару часов, а потом перекантуюсь часов до одиннадцати на диване в холле. Примерно к этому времени должны вернуться Этьен и Джаспер. Вместе с ними я наконец смогу попасть в комнату.

В конце концов, решил отправиться в бассейн, так как в качалке уже был вчера. А завтра можно будет сделать день отдыха. Лёгкая зарядка с гантелями с утра — и хватит. Буду весь день дурака валять.

С этими мыслями я собрался и пришёл в бассейн. Народа там всегда было полно, даже по вечерам, поэтому я рассчитывал увидеть такую же картину, но обнаружил совершенно пустое помещение. Плавать в одиночестве мне ещё никогда не приходилось. Поэтому я с удовольствием погрузился в воду и поставил план на вечер: двадцать кругов брассом и десять — вольным стилем. Настроение заметно улучшилось. Ведь нет ничего приятнее, чем удовлетворение, которое испытываешь, когда знаешь, что отлично потрудился.

Когда я почти разделался с первой десяткой, появилась она — Алиса. Новая подружка Кэрол. Со слов половины — хорошая девушка со сложной судьбой. Я попытался вспомнить её фамилию, на ум упорно лез Курт Кобейн. Выглядела эта девушка действительно гранджево. Вся расписанная узорами, будто коллекционная фарфоровая тарелка. Но грудь… Я засмотрелся, случайно хлебнул воды и закашлялся. В форме она смотрелась как-то не так. Пришлось повернуть голову в сторону.

Я почувствовал всплеск воды. Интересно, следует ли мне поприветствовать девушку или не стоит, ведь официально мы друг другу не были представлены? Да и потом: это же подруга Кэрол, а не моя, в сущности, я ничем ей не обязан. Пожалуй, лучше всего будет просто игнорировать друг друга. Уйти сейчас — моветон. Закончу дистанцию, и можно будет выбираться из воды.

Отредактировано Charles T. Cunningham (16-04-2026 20:31:55)

Я ускоряюсь, рассчитывая очистить сознание от навязчивых мыслей, только вот беда — Развратник во мне уже оценил Алису со всех сторон. Но тут же откуда ни возьмись появился Праведник: укорил, осудил и распял. Причём распял с особой жестокостью, напомнив, что вообще-то мы все любим Кэрол. Кэрол удобнее и спокойнее считать нас друзьями, поэтому мы дружим. Но день, когда мы перестанем дружить, может быть не за горами, а потому уступать вожделению и забывать нашу главную цель не стоит. Не зря же все-таки Homo sapiens — это человек разумный. Нужно обратиться к разуму, который всегда меня выручает.

Дело просто во внешней картинке: Алиса сейчас выглядит так, как выглядит девушка, которая будет не против заняться чем-то вместо плавания и уж точно не осудит за подобные мысли на свой счет. Осудит только если сам процесс не понравится. Не к месту в голове всплыл анекдот, который попался на глаза с утра: «Мечтаю о сексе с девушкой. С двумя — не предлагать. Если бы я хотел разочаровать двух человек одновременно, то поехал бы к родителям».

После глупой шутки становится легче. В голове проясняется. Напряжение отступает. Выравниваю мах руками. Ну, пришла девушка в бассейн, что такого? Даже если эта девушка выглядит как сошедшая с обложки «Плейбоя» Памела Андерсон, нужно же все-таки оставаться в сознании. Четыре года уже прошло, а мне снова вспоминается характеристика Мартина в мой адрес: «Дикий и ревнивый мальчик». Злюсь на себя. Нельзя же быть настолько примитивным.

Стараюсь не смотреть в сторону девушки, которая остановилась у конца дорожки и подплывает к канату-разделителю.

— Привет, Чарльз, — её голос движется в воздухе как электрический ток, для которого я — лёгкая мишень. Снова невольно захлебываюсь водой, касаюсь ладонью стенки бассейна и поворачиваюсь к девушке.

— Я Алиса, — она держится за канат, и вода обволакивает её внушительных размеров бюст;  протягивает мне руку. — Пора нам уже познакомиться, мне кажется.

Стираю воду с лица. Она дружелюбно улыбается. Её ладонь скрывается в моей.

— Привет, Алиса, — я не улыбаюсь и ловлю себя на этой мысли. Когда знакомишься с девушкой, нужно ведь улыбаться. Растягиваю губы в подобии улыбки — мышцы лица сводит с непривычки. Вроде бы логично, что ей известно моё имя, я ведь и сам раздумывал, не стоит ли мне поздороваться первым, раз она подруга Кэрол. Однако отчего-то этот факт выглядит удивительным. Почему Алиса вообще решила со мной познакомиться и заговорила? Отпускаю её руку, и между нами возникает вопросительное молчание. Чем могла заинтересовать моя скромная персона? Уверен почти на сто процентов, что парней вроде меня она считает скучными и не «в её вкусе». Таким девушкам нравятся волосатые байкеры или рокеры в татуировках. А их кумиры — Сид Вишес и Нэнси Спанджен, наверняка благодаря тому фильму Алекса Кокса. Хороший пример того, как искусство превращает нездоровые отношения в великую историю любви и сложных душевных переживаний.

Подгребаю руками на месте, и волна, созданная мной, бьётся в «крейсер Алиса». Замечаю там пирсинг. Как-то неловко становится, будто я только что её раздел. И молчание как-то затянулось.

— Кэрол рассказывала о тебе… немного, — говорю только для того, чтобы что-то сказать.  «И я видел вас пару раз вместе издалека».

— Уже освоилась здесь? — задаю максимально нейтральный вежливый вопрос, чтобы поддержать беседу. Хотя не особенно понимаю, зачем оно мне нужно.

Отредактировано Charles T. Cunningham (17-04-2026 22:57:43)

— Мои глаза выше, — улыбается она, и я понимаю, что краснею!

— Да не парься ты так, подбирая слова! Я девушка простая, росла на улицах, видела многое… И делала тоже, — добавляет она и подмигивает.

В моей голове сразу складывается картинка неблагополучной семьи. Девочке приходится подрабатывать, чтобы они могли свести концы с концами, потому что на родителей положиться нельзя. Возможно, у неё была неполная семья. Отец, как это часто бывает, ушёл и бросил детей и супругу, а мать попросту не справлялась — была морально раздавлена. Поэтому девочке пришлось рано повзрослеть. Не исключено, что она столкнулась с домашним насилием. Всё это хорошо ложится на фразу Кэрол о непростой судьбе. Вот почему она говорит, что видела многое и делала тоже.

— И да, как видишь, освоилась. Тут в сотни раз лучше, чем на улицах и в банде, — продолжает она и смеётся. На моем лице отражается недоумение. Она — и в банде? Шутит, наверное… Может, это она так школьных хулиганов называет? Обижала раньше младшеклассников и отбирала деньги? Всё равно не верю.

— А что тебе Энн обо мне рассказывала? — любопытствует она.

— Почти ничего, — отвечаю я. — Только то, что ты хороший человек с непростой судьбой. Я обычно не выспрашиваю подробности. Она ведь не обязана мне обо всем докладывать, тем более если ты делилась чем-то личным — это останется между вами. Мы соулы, а не сиамские близнецы.

Алиса признаётся, что ей интересно разобраться в сущности «связи». Теперь мотивы знакомства мне ясны, и я готов отвечать на вопросы. Она считает, что мы с Энн похожи на уровне эмоций и черт характера. Я ухмыляюсь этому заблуждению. Алиса думает, что все соулы похожи, а потому боится встречи со своей «половинкой». Я могу понять её тревогу, хотя подобных мыслей у меня самого не было. Иногда мне кажется, что Алиса чуть-чуть играет на публику, но думаю, что, даже несмотря на это, она абсолютно искренна, поэтому я слушаю и не перебиваю.

— Честно, я немного в целом боюсь всего, что связано с магией. Обычный мир… он понятный. А ваш… Он стрёмный, прямо скажем. Я пытаюсь представить, какой у меня особый дар, понять, что и как у меня будет происходить, но… не знаю. Вот как ты понял свой дар? Что тебя научило… делать то, что ты умеешь делать?

— Всё, что ты испытываешь сейчас, — совершенно нормально. Наверняка существуют чудаки, которые пребывают в полном восторге от всего этого, но большинству всё же требуется время, чтобы принять новую действительность. В конце концов, человек привыкает ко всему.

Одной рукой тоже цепляюсь за канат рядом с Алисой, а другой продолжаю подгребать. Говорить о даре непросто, но я решаюсь, потому что чувствую в Алисе что-то родственное.

— Поначалу я совсем не хотел обладать этим даром. Моя мама помешана на мистике, с детства рассказывала мне про ангелов, духов и призраков, что обитают вокруг нас. Одно время я даже побаивался темноты и оставаться в одиночестве… А мой дар буквально оживил эти страхи. Я бы, может, и не начал учиться, если бы не видел, как старается Кэрол. Не хотелось подводить. Меня всегда удивляло небезразличие Кэрол. Не знаю, почему она так легко мне доверилась и посчитала своим. Мы очень разные, хоть и кажемся со стороны похожими. Дело скорее в том, что мы родом из одной страны, получили схожее образование и росли в семьях, — делаю короткую паузу, подбирая слова, — со схожими ценностями. Но у Кэрол как будто вообще нет недостатков, все они сосредоточены во мне, — улыбаясь, потираю шею. — Я не умею быть «наполовину» и слишком импульсивный… Мне приходится постоянно контролировать и подавлять эмоции, чтобы случайно ничего не разрушить. Я боюсь потерять себя и совсем раствориться — или начать подавлять её волю…

Вовремя останавливаюсь, пока не сболтнул ещё чего-нибудь лишнего. Достаточно откровений. Сердце начинает бешено колотиться при мысли о доминировании, поэтому я предпочитаю плавно съехать с темы.

— Идеальной гармонии непросто достичь, это ежедневная работа над собой и совместная работа тоже. Если бы я был так же идеален, к четвёртому курсу, думаю, Кэрол уже обрела бы мифическую форму, — смеюсь и чувствую, как легко выходит напряжение. — В общем, не переживай раньше времени, — я улыбаюсь девушке, — твоя половина может оказаться совсем другой. А по поводу дара — есть учебники, в которых описываются все известные силы, и методички по каждому дару отдельно, составленные ведьмаками и ведьмами на основе их опыта. Я изучал эту литературу и понемногу пробовал на практике. Когда связь становится крепкой, откат от пользования силой будет минимальным. Пока у тебя нет партнёра, ты не сможешь понять, какой силой обладаешь. Нужно найти хотя бы временную пару. Потому что скверна всегда тянется к нам, и, пока ты не научишься защищаться, остаёшься в большой опасности. Теперь, чтобы выживать, придётся учиться работать в команде, — добавил я.

Представляю, каково сейчас Алисе. Мне тоже было нелегко после трагедии, произошедшей с друзьями. Кэрол сразу мне доверилась, а я смог открыться только почти в самом конце первого курса. Если ты разбит и травмирован, даже простые задачи кажутся невыполнимыми, и до чего же угнетает тот факт, что остальные легко с ними справляются.

— Ты не одинока, — я улыбнулся, искренне стремясь поддержать девушку. — Ты что-то ощущаешь? — запинаюсь и поправляюсь: — Я имею в виду — свой дар? У меня просто такого не было. Я не чувствовал ничего особенного, пока не коснулся Кэрол во второй раз. Тогда меня выбросило в Астрал, и я встретил первого призрака. Кэрол тоже была рядом и помогла мне успокоиться, поэтому мы смогли вернуться.

Всегда считал, что эмпатия у меня развита слабо. Я ведь решал конфликты силой, серьёзно занимался боксом, руководствуясь простой философией: чем больше ты размышляешь над тем, «стоит или не стоит», тем больнее тебе прилетит в ответ. Не пытайся понять противника — бей на опережение. Я думал, что уже родился таким. Потому что тот случай, когда отец избивал маму, а я заступился за неё, как будто сгладился из памяти. Хотя именно тогда я получил полный карт-бланш на драки и на то, чтобы не слишком-то прислушиваться к чужому мнению. Однако тогда же я стал небезразличным к чужой боли и начал жертвовать собой, потому что по-другому не умею, кажется, даже сейчас.

Я внимательно слушал Алису, и она с каждой фразой становилась ближе и понятнее. Хорошо помню свой первый «откат» от использования магии: пульсирующая боль в черепе и голоса, которые не оставляли меня в покое ни на секунду. «Прекрасный» опыт! Мне тоже казалось, что я схожу с ума, несмотря на работу с психологом и помощь учителей. Принять ЭТО как нечто «нормальное» было непросто. Зато теперь неудивительно, почему Кэрол упорно не желает видеть во мне парня. Я бы на её месте тоже не влюбился в кого-то вроде меня — слишком проблемный.

И всё-таки Алиса не лукавила, когда говорила про банды. Выражение моего лица нисколько не меняется, когда я слышу про перестрелку и аварию. Но теперь я вижу её по-настоящему: шрам на лице и татуировки — это история её жизни.

— Впрочем… Давай не будем ворошить прошлое. У каждого из нас свои скелеты по шкафам рассованы. И мерить их размеры я не хочу, — заявляет она, одним махом обесценивая собственную откровенность. Я же знаю, что она про меня думает: «Правильный мальчик понять не способен». Возможно, Алиса права. Я сомневаюсь, что Рон или Риччи по-настоящему понимали ненависть, которую я испытываю к отцу. Так что я тоже вряд ли способен на абсолютное понимание. Ведь я никогда не пытался заглушить голос разума. Наоборот — даже от обезболивающих отказывался, потому что когда-то тренер сказал: «Боль — важнейший сигнал тела». Жаль, правда, никто не предупреждал, что духовную боль тоже не стоит игнорировать.

Чего я действительно не могу понять, так это почему девушка оказалась в банде? Будь Алиса парнем, я бы решил, что её привело туда желание быть крутым и опасным. Но зачем всё это дерьмо девчонке? Впрочем, причина наверняка есть, даже если ей просто хотелось быть со своим парнем, как Бонни и Клайд. Гораздо проще разобраться с её желанием съехать с неприятной темы. Подобные разговоры делают тебя уязвимым, лишают защиты, поэтому хочется поскорее упаковаться обратно в свою раковину. Она вовремя напомнила мне об этом, а то я слишком разоткровенничался. Даже с Кэрол наши «отношения» развивались не настолько стремительно.

Она ставит точку в разговоре, разворачивается и плывёт к бортику. Я не знаю, что сказать, поэтому просто наблюдаю за тем, как она выбирается из воды. Взгляд невольно фиксируется на узкой полоске ткани. Развратник в голове одобрительно свистит, аплодирует и выставляет высший балл за «выход из воды». Праведник спасает нас буквально за секунду до того, как Алиса поворачивается, чтобы вновь заговорить.

— В общем, Чарли, Энн повезло с тобой, — произносит она, и Праведник потуже затягивает петлю на шее Развратника, потому что теперь к нему на помощь приходит Совесть. А эта дамочка славится тем, что умеет испортить любое веселье.

— Но тебе стоит быть немного более… живым, что ли. Не таким идеальным, — добавляет она следом, и комический вертеп в голове стихает, чутко прислушиваясь к её словам.

— Иначе что делать простым девчонкам вроде меня, когда есть такие парни, как ты и айдолы из Кореи? Сложно мечтать о несбыточном.

Это что — комплимент? Как будто бы да, но нет. Это упрёк, изящно завёрнутый в похвалу, как белый рис в лист водорослей нори. Съел один и уже чувствуешь тяжесть в желудке — хорошо, если приятную. Или всё-таки не упрёк, а досада? Я опять недостаточно хорош? Девушки вообще могут общаться с парнем, не пытаясь его изменить или усовершенствовать? Или, если этого не происходит, значит, в тебе абсолютно не заинтересованы? Кажется, я чувствую легкую злость — она жужжит в голове назойливой мухой.

«Что со мной не так, вашу мать?!» Я подплываю к стенке бассейна неподалеку от того места, где уселась Алиса, и подтягиваюсь на руках. Делаю это нарочно — пусть теперь она на меня полюбуется. Потом снимаю дурацкую шапочку и очки. Взъерошив примятые волосы пятернёй, подхожу к девушке. Конечно, я замечаю шрамы на запястье, которые она почесывает своими длинными ногтищами. И вместо того, чтобы подумать о боли, толкнувшей её к такому решению, думаю о том, какие следы такие ноготки могут оставлять на спине в порыве страсти.

На самом деле я отлично понимаю самоубийц. Не тех, кто заигрывает с близкими через угрозы, а тех, кто тихо принимает решение. Для того чтобы совершить подобное, человек очень долго должен находиться в неприемлемых для себя обстоятельствах. Вообще любые радикальные решения стоит рассматривать не как акт агрессии, а как поиск спасения от разрушающих личность действий и установок. В нашей религии самоубийство — грех, ведь жизнь — дар, нельзя отрекаться от страданий, нужно пройти свой путь до конца. Иная точка зрения на этот вопрос в Азии: ронин, совершивший ритуальное сеппуку, — почти герой. Потому что эти люди знают: человек устроен так, что всегда цепляется за жизнь, как бы низко ни пал, и только истинно сильный способен этот инстинкт обуздать.

Я опускаюсь на корточки рядом с Алисой и беру её за руку, переплетая пальцы.
— Прогуляемся?
Она, конечно, может отказаться, но я уже заставляю её подняться. Нет, я никого из себя не строю. Знаю, что не смогу стать для неё таблеткой от боли. Но оставлять её в таком состоянии не хочется. К тому же разговаривать будет проще, когда она оденется. Довожу её до зоны женских душевых.

— Встретимся в холле.
Ухожу в свою сторону, чтобы быстро сполоснуться и одеться. Встречаю девушку в холле уже «застёгнутым на все пуговицы».

Пока жду Алису в холле, невольно задаюсь вопросом: что делать дальше? Что я скажу? Куда мы пойдём? Вначале я хочу просто проводить её до общежития, но потом решаюсь на совсем отчаянный шаг. Алиса ведь верит, что я нормальный парень, и это окрыляет. Видимо, хочется Кэрол соответствовать. Я уже не настолько поломан, за четыре года успел починиться. Конечно, это очередной самообман, но в тот момент я верю в себя.

Любой нормальный парень попытался бы поднять девушке настроение, тем более если это подруга той, что ему небезразлична. Я просто обязан подружиться с Алисой. Только вот беда: мой опыт общения с девушками не так велик. Внезапно я вспоминаю о том, что на первом курсе, когда мы с соседями только познакомились, Маркус создавал общий чат. Достаю телефон и набираю сообщение.

Чарли: Пацаны, срочно нужна помощь! Куда можно у нас девушку сводить, чтобы у неё поднялось настроение?

Ответ приходит мгновенно.

Маркус: Какую девушку? Кэрол?
Джаспер: У тебя свидание?
Этьен: Ты не гей?

Маркус Элридж удалил Этьен Вернье из чата «Четыре придурка».

Джаспер: Откуда вообще Этьен в этом чате?
Маркус: На первом курсе добавил. Мы ж сюда почти не писали.

Маркус Элридж переименовал чат в «Два придурка, не считая собаки по кличке Флетч»

Джаспер: Маркус, ты охерел?!

Маркус Элридж переименовал чат в «Два придурка и Флетч»

Джаспер: Так, Каннингем, не кипятись. Давай по порядку: какие у неё сиськи?
Маркус: Джас, ты что, Кэрол не видел?
Джаспер: До тебя всё никак не дойдёт, что у него другая чика?
Маркус: Каннингем, ты не с Кэрол?
Джаспер: Стал бы он нам писать, если б был с Кэрол? Она бы сама ему выдала инструкции. Ты будто не знаешь этого каблука… Я не уверен даже в том, что Каннингем самостоятельно дышит. Только с разрешения.
Чарли: Джаспер, ты хорошо подумал, прежде чем ТАК говорить о Кэрол?
Маркус: Чарли, ты изменяешь соулу?
Чарли: Я не могу изменять соулу, мы не встречаемся.
Маркус: Млин, Софи расстроится, что у тебя другая девушка...
Джаспер: Каннингем, ты хочешь её трахнуть: да или нет?
Чарли: Я не стану отвечать на подобные вопросы.
Маркус: Я в тебе разочаровался.
Джаспер: А я нет.
Чарли: Так, придурки, сосредоточьтесь: я никого не собираюсь трахнуть. Подруга Кэрол выглядит расстроенной, хочу её приободрить.
Джаспер: Ага. Мы ж совсем идиоты. Подруга Кэрол — проблемы Кэрол.
Маркус: Она к тому же подруга Кэрол…
Чарли: Слушайте, у меня реально нет времени!
Джаспер: Мне не нужно объяснять тебе, как поднять девушке настроение, сынок! Находите укромный уголок, встаёшь на колени и…
Маркус: Ты обещал не объяснять…
Джаспер: Потом вспомнил, что вы — девственники.

Маркус печатает…
Джаспер печатает…

И с чего я взял, что они действительно могут помочь? Хмыкаю, гашу экран и убираю телефон в карман. Теперь идея пригласить Алису прогуляться мне тоже кажется странной. Что, если она поняла это так же, как Маркус и Джаспер? Но у меня не было подобных намерений… Правда, теперь этого не докажешь. Джаспер прав: Алиса — подруга Кэрол, и третий в этих отношениях — лишний. Никакой пользы наша беседа не принесёт, тем более с моим умением всё портить. Я невольно вспоминаю Либе. Мы, конечно, смогли помириться, но её слова, кажется, навсегда въелись в голову: я всё порчу. Всегда.

Прячу руки в карманы коричневой кожанки и почему-то вспоминаю маму, плачущую на полу. Вспоминаю пятилетнего себя, который пытался её защитить, но не смог. Наверное, поэтому я всегда остро реагирую на несправедливость. Наверное, поэтому мой мир делится на чёрное и белое. Может быть, поэтому я влезал в драки и не мог пройти мимо, если кого-то обижали. И Алису оставить не смог, не убедившись, что девушка в порядке. Ладно, я ведь не Кэрол, в рай меня всё равно не пустят, так что, пожалуй, не стану слишком усердствовать — просто поболтаем чуть-чуть, и провожу её «домой». И Кэрол напишу, она знает Алису лучше меня…

В этот момент как раз появляется Алиса, а в моем кармане через каждые две секунды вибрирует телефон. Я достаю устройство и успеваю заметить всплывающие сообщения:

Маркус: Каннингем, где ты?!
Джаспер: Оставь чувака, он наконец-то оторвался от материнской груди!

Смахиваю сообщения и прячу телефон, затем улыбаюсь Алисе. Вот только она не выглядит довольной, скорее наоборот. Хмурюсь.

— Действительно не против прогуляться?

Мне кажется, будто что-то неуловимо изменилось, но я не могу понять что. Взгляд скользит по девушке и случайно натыкается на содранные в кровь костяшки. Неужели её опять беспокоят тени, о которых она говорила?

— Всё в порядке? — искренне беспокоюсь я. — Ты говорила с кем-нибудь из преподавателей о своём даре?

Про психологов говорить не стану — мне тогда они не помогли… И тут я внезапно вспоминаю, что у меня в кармане завалялся кусочек марли и тейп. Остатки, которые я хотел выкинуть, но забыл.

— Пластырь не нужен? — Вытаскиваю из кармана находки и сам разглядываю их, чтобы убедиться, что они в приличном состоянии и вообще можно ли предлагать такое девушке. — Ну, не совсем пластырь…

Она изменилась. Мгновенно.
— Мне интересно, что ты можешь предложить.

Да, чёрт возьми, она поняла всё так же, как парни!
— Иначе будет жаль потраченного времени.
Серьёзно?! Я вдруг превратился в «челика», которого тестируют на вшивость? Какой скачок: от простого собеседника в ухажёры. Как просто, однако, меняется статус. Не знал. Что ж, я мастер разочаровывать. Готовься, детка.

Алиса обсуждала свой дар с Акирой. Ничего не могу сказать про этого педагога: ни хорошего, ни плохого. Её ещё не было в академии, когда я приехал, вроде бы. Взбудораженная мнительность постепенно успокаивается. Я мастер не только в том, чтобы разочаровывать, но и в том, чтобы неверно толковать женские слова и действия. На протяжении трёх лет постоянно убеждался в этом с Кэрол. Может быть, и насчёт Алисы опять не прав?

— У тебя тоже есть стороны… Удивительные, если честно, стороны, — произносит она, а я думаю: «Скажи мне, кто твой друг…». Не знаю почему, но вторая фраза, сама интонация и то, как она построена, напоминает о Кэрол. Возможно, потому что из уст Алисы это звучит вроде как похвала, но следом она произносит:
— И чем ты занимаешься, Чарльз?

«В смысле — чем?» — успеваю подумать про себя прежде, чем она продолжает:
— Нравится бить лица другим?

И я понимаю, что ошибся на её счёт. Может быть, не во всём, но во многом. Она рассматривает тейп, усмехается и возвращает. Благодарит и говорит, что мы ещё недостаточно близки для того, чтобы она носила мои вещи, и вообще она больше по футболкам, а дерётся голыми руками. Словом, я для неё недостаточно крут, или, скорее, она слишком крута, чтобы принимать от меня помощь.

Тут до меня окончательно доходит, что я действительно очень сильно ошибся. Алиса — не барышня в беде, и сочувствие моё ей до лампочки. Я думал, что мы похожи, но мы разные. Клеймят против воли, а тату делают по собственному желанию. Я таким родился — в семье, где насилие норма. А что сделало её такой? Почему-то мне кажется: если бы она в детстве столкнулась с тем же, что и я, то не спросила бы, нравится ли мне бить лица.

— Давай прогуляемся, — говорит она и берёт меня под локоть. Алиса закуривает вторую сигарету и протягивает мне пачку. По-моему, курит она слишком много. Нет, это не просто жест, это ещё один грёбаный тест! И я раздражаюсь. Мысленно вырываю пачку из её руки, сминаю и выбрасываю. Закрываю глаза и глубоко выдыхаю. Нельзя. Чужие вещи — чужое личное пространство.

— Нет. Я не курю, — коротко констатирую факт.

Не собираюсь изменять своим истинным внутренним привычкам. Я такой не потому, что так «правильно». Курить когда-то пробовал — за компанию с Роном и Риччи, — но мне не понравилось. Откровенно говоря, моё желание раскрываться перед ней куда-то растерялось. Хочется поскорее обратно спрятаться в свою раковину.

Когда-то Кэрол помогла мне навести порядок в мыслях — именно её слова избавили меня от чувства вины за смерть друзей. Удивительно, что в Алисе удалось разобраться самостоятельно. Не нужен ей приятель-опекун. А кто тогда нужен?

Шестерёнки в голове опять натужно скрипят. Вспоминаю её слова про футболку… и мысленно примеряю на неё этот образ. Выходит очень убедительно. Развратник доволен. Анализирую все сказанные в холле фразы и прихожу к выводу: она, похоже, флиртует со мной! Дразнит не для того, чтобы вывести из себя… ну, во всяком случае, не только для этого.

Веду её в сквер и понимаю, что молчание не просто затянулось — я буквально завис… Она, наверное, уже успела заметить крутящийся троббер над моей головой. Праведник мечется в панике: «Нельзя же так вести себя с девушкой!» А Развратнику наплевать. Он считает: если уж я глубоко «женат» на Кэрол, то не всё ли мне равно на чужое женское мнение? А если не всё равно, то стоит задаться вопросом — почему. Ещё он считает, что разочарование девушки в нас — это её проблема. Она ведь могла выбрать любое другое, куда более интересное занятие, но предпочла разглядывать, как копошатся жуки в трухлявом бревне.

— Извини, — говорю я, глядя на мерцающие гирлянды. Сколько здесь ходил, а не задумывался, как тошнотворно романтично это выглядит. — Ты всерьёз спросила про то, нравится ли мне лица бить?

Конечно, она всерьёз, но я строю из себя тупого. А что такого? Пусть стереотипы хотя бы раз поработают на меня тогда, когда мне это выгодно.

— Боксом занимался раньше. В соревнованиях участвовал. Может быть, и пошёл бы дальше профессионально заниматься, но… — про золото на национальном юношеском чемпионате, конечно, молчу. Это не то, чем стоит гордиться, ведь о том, что я чуть не убил своего соперника, Алисе знать не обязательно. — Потом сюда приехал. Здесь только по груше бью, иногда…

«Иногда — когда я в бешенстве», — заканчиваю про себя. Мы идём дальше.

— Мозг человека так устроен, что при любой угрозе реагирует по принципу: «бей», «беги» или «замри». Ну, вот… я всегда бью, — я запнулся и поправился: — Бил. Пока Кэрол не появилась в моей жизни. Она объяснила, что необязательно постоянно соревноваться. Всё, что должно принадлежать тебе, и так будет твоим. Я в это уверовал. Она научила меня сдаваться... или правильнее сказать — «замереть»?

Мы подошли к кругу Арены. Не то чтобы я это планировал, ноги просто сами принесли сюда. По периметру круг был обложен камнями, на которых нездешним светом сияли защитные руны. Мне почему-то всегда казалось, что отсюда лучше всего смотреть на ночное небо: огней не так много, а свет от рун идёт очень мягкий.

Раньше я думал, что у ребёнка, который оказался жертвой или свидетелем насилия, нет выбора, кем вырасти. Для него открыты только два пути: либо становишься яростным противником любой агрессии, либо сам превращаешься в хищника. Я выбрал второй путь — к нему вела жажда справедливости. Меня привлекала сила, но не грубая, тупая (её я всегда ненавидел), а та сила, которую невозможно не признавать, когда твой соперник заранее сломлен, ещё до начала боя, только потому, что ему предстоит встретиться с тобой.

Я поставил себе цель стать очень сильным, когда ещё учился в аббатстве Святого Куберта. Вставал за полчаса до подъёма, лишая себя блаженного сна, умывался, заправлял постель, приводил в порядок форму, а остальное время посвящал любимым упражнениям. После общего подъёма и обязательной пробежки строем на улице я мог выкроить для упражнений ещё десять минут. Даже не будь у меня склонности к спорту, отец, думаю, всё равно заставил бы меня им заниматься, но тут всё случилось, можно сказать, «по любви». Бокс для мужчин семьи Каннингемов был своего рода нерушимой традицией. Звёзд с неба никто не хватал, но все сызмальства занимались. И только я отличился — завоевал золото. Отец гордился мной и даже не подозревал, что я назначил его своим главным врагом. Отказавшись продолжать боксировать, я отказался становиться его копией.

Алиса снова меняется — или, может быть, так только кажется. Мне опять мерещится её тихая уязвимость, которая прячется под маской «крутой» девчонки. Она настоящая нравится мне больше, чем та, которой она пытается казаться. С этой Настоящей Алисой я готов делиться не только эффективными приёмами, но и личными мыслями.

— Не хочу обесценивать труд моих тренеров, но однажды я продул в уличной драке, — признаюсь и смущённо потираю шею. — Мне было уже четырнадцать, и я с честью вырубил троих — они выбрали очень глупую стратегию подходить ко мне по одному. Но оставшиеся парни оказались поумнее и  решили объединиться. Некоторое время я сопротивлялся, им хорошо досталось, но потом стал сдавать позиции, и, вероятно, меня бы отделали, если бы на выручку не прибежали Рон и Риччи.

Обычно я не влезал в драки первым, но в тот раз иного выхода не было. Меня даже не остановил тот факт, что противников было явно больше, чем можно было одолеть. А случилось всё потому, что эти парни задирали Патрика Этвуда. Я хорошо его знал, он был другом Рона, и у него была тяжёлая форма ДЦП. С детства он передвигался исключительно в инвалидной коляске. Матери у него не было, отец воспитывал его один. Патрик не жаловал девочек, да и вообще был довольно агрессивным и неприветливым, за словом в карман не лез. Очевидно, что между ним и старшеклассниками произошла какая-то словесная перепалка, после чего парни опрокинули коляску и требовали, чтобы Патрик умолял их помочь, а тот, само собой, не собирался этого делать.

Я много размышлял над тем, почему тогда не прошёл мимо, что шевельнулось во мне и заставило вмешаться. Ведь когда я впервые увидел Патрика в гостях у Рона, то не смог смотреть на него и отвёл глаза. Чувство, похожее на стыд, родилось во мне, когда отец взял его на руки, чтобы отнести в туалет — не думаю, что в семь лет я до конца осознавал всю сложность его ситуации. Может быть, защищая Патрика, я пытался извиниться перед ним за то, каким дураком был? А может быть, просто понял, что мы одинаковые. Только его изъян виден всем сразу, а мой надёжно скрыт.

Несмотря на недуг, Патрик был невероятно умным парнем — лучшим в классе. Он экстерном окончил Академию и поступил в Кембридж. Последний раз я видел его живым на похоронах Рона и ребят, а после я уехал в Фасги. Мы никогда не были даже хорошими знакомыми, так что я не был в курсе его жизни. Новости о Патрике обрушились на меня внезапно, когда я приехал на рождественские каникулы на втором курсе. Мама сообщила, что Патрик покончил с собой, и нас пригласили проводить его в последний путь. Я испытал шок. Мы ведь были одинаковые. Патрик тоже привык «бить», только он разил неприятелей не кулаками, а словом, и вдруг решил замолчать… Я отказывался верить в это, пока не увидел гроб и его сломленного отца. Он считал, что виноват в произошедшем с сыном. Наверное, разум его совсем помутился от горя, потому что, увидев меня, он обрадовался и обнял, будто родного. «Если бы только Рон был жив, — горько обронил он, — может быть, и Патрик тоже не сотворил с собой этого». Не знаю, зачем отец Этвуда предложил мне прочесть предсмертное письмо Патрика, но я не стал отказываться, хотя считал, что не имею на это права. Соблазн заглянуть в его голову был слишком велик. Мне необходимо было знать, отчего он перестал бить.

Всё оказалось до боли банально. Патрик впервые влюбился. Они дружили, он, очевидно, успел себе навоображать не бог весть что. Наконец, через несколько лет, он отважился признаться, но девушка ответила, что они просто друзья. Она не понимала, как так вышло, что он влюбился — он же общается и с другими девушками. Почему бы ему не общаться со всеми одинаково, чтобы она не чувствовала себя плохой? Ведь она ничего подобного не планировала и обидеть его не хотела. Патрик признался в письме, что не может оставаться в мире, где от него просят «поступать одинаково», когда он сам — живое доказательство того, что одинакового отношения не существует. Как бы он ни старался стать таким, как все, на него вечно косились. Он не понимал, как жить дальше без той, что заполнила собой целый мир. Извинялся перед отцом за своё существование и неудобные чувства.

Я читал это письмо и думал о самом себе. Весь, без остатка, я принадлежу Кэрол, хотя она об этом не просила. Вполне возможно, мои «неудобные» чувства тоже будут для неё в тягость. Может быть, мне действительно пора поискать другую девушку? Кэрол сама когда-то говорила об этом. Нельзя становиться настолько зависимым. Кажется, я потерял самого себя. Теперь я понимаю Робби, которая рассталась со своим соулом, потому что не могла стать такой, какой её хотела видеть половина. Неправильные чувства и реакции нужно держать под контролем, пока тебя не посчитали эгоистичным или мелочным. А если контролировать не получается — нужно уходить. Судьбу Патрика мне повторять не хочется, да я и не могу. Мы с Кэрол связаны, так что я должен жить, а не заниматься саморазрушением. Увы, это единственное, что я до сих пор умею делать хорошо.

В это время Алиса говорит о Кэрол. Оказывается, она и её жизнь изменила. Алиса извиняется, и я уверен, что для неё это редкость, оттого тем ценнее её слова. Она признаётся, что прошлое её ещё не отпустило — мне это хорошо понятно, хотя я уверен, что масштаб проблем у нас разный. Она признаётся, что с трудом поверила в магию, и я мягко усмехаюсь. Она интересуется, как я сам поверил в происходящее, и признаётся, что до сих пор сомневается. Улыбка исчезает с моего лица, и я решаюсь говорить откровенно.

— Скверна нашла меня, когда мы с друзьями решили устроить вечеринку в заброшенном доме на окраине. Люди из Ковена пришли на помощь поздно. Я выжил, но друзья — нет. Так что я тоже, как и ты, думал тогда, что всё виденное — лишь анестезионный бред, я ведь был одной ногой там… ну, ты понимаешь. Потом ко мне снова пришли «спасители» и показали разные чудеса — не поверить было невозможно. А ещё они рассказали, что такие, как мы — угроза для других людей, ведь скверна тянется к нам… Только Кэрол смогла убедить меня, что я не убийца, а, наоборот, спаситель, — кривая улыбка появляется на моих губах. Я верю, что так и есть! Только две жизни против пяти… Я всегда буду нести этот крест.

Огоньки вокруг арены мерцают. Я не задаю Алисе неудобных вопросов: пока прошлое ещё так живо в её сознании, теребить раны особенно больно. Поэтому я предлагаю другое:
— Смахнёмся? Ты покажешь, что умеешь. Может, и я чему научу или научусь, - я улыбаюсь. 

Встаю в стойку. Она ниже и легче, значит, на её стороне скорость. Я буду только защищаться. Что за глупая идея пришла мне в голову? Я не сомневаюсь в том, что она — серьёзный противник, просто больше ничего не могу предложить. Мы с Кэрол разные: она бы нашла нужные слова, а я могу только стать для Алисы грушей.

Я бы не предложил Алисе спарринг, если бы она сама эту идею не подкинула. Ну а чем нам ещё заниматься? У меня не было мыслей, как ещё поддержать девушку. Не предлагать же ей обняться после того, как мы поделились пережитым дерьмом. По сложившейся традиции мы друг друга не понимаем, поэтому Алиса терпеливо объясняет, что пуля работает быстрее кулака. Делаю очень серьёзное лицо и киваю. Вспоминаю, что тупые качки — это общеизвестный стереотип, и успеваю кривенько ухмыльнуться. Но тут Алиса рассказывает о том, как пуля прошила её, когда она в машине делала кому-то минет, — и меня окончательно перемыкает. Я просто тупо, не моргая, смотрю на её губы. Долго. Неотрывно. Воображение очень живо рисует горячую картину. Настолько живо, будто Алиса прямо сейчас стоит перед мной на коленях…

С огромным трудом отвожу глаза. В голове оглушительная пустота. Никаких споров Праведника и Развратника. Я должен сочувствовать. Сопереживать. Ну хоть что-то… Но всё, о чём я думаю, так это о том, как давно у меня не было секса. А то, что было, и опытом-то назвать, наверное, стыдно. Смешно!
Коварейн даже не подозревает, что сейчас творится в моей голове. И после откровений о друзьях жалеет меня, совершенно незаслуженно:

— Но ты хотя бы сопротивлялся скверне, Чарли. И никого не убивал. Я это чувствую… Но не я.

Это тихое признание громче, чем крик, поэтому неосознанно делаю шаг вперёд, искренне желая её обнять, но вовремя останавливаюсь. Праведник против, да и Развратник тоже — но у каждого своя логика. Праведник считает, что нам нельзя. Развратник — что всё становится уж слишком сложно, а Алиса — обманщица: только выглядит свободной и доступной, но шагни навстречу — и тебя погребёт зыбучий песок. А встречаться с кем-то я вроде бы не планировал, тем более — с кем-то из подруг Кэрол. Уж лучше найти какую-то другую девушку. Идеальную незнакомку, которая сама пригласит меня к себе в комнату, и я соглашусь.

Отмахиваюсь от обоих советчиков. Разве я из-за вынужденного воздержания перестал быть человеком? Слышал, конечно, что некоторые люди с высоким либидо на этой почве даже с ума сходили. Но я пока что в своём уме. Так что со мной не так? Алиса пугает не прошлым и не шрамами — она, как и все остальные девушки, пугает только потому, что я могу получить желаемое. Утверждение верно не на сто процентов, но некая доля вероятности имеется. И это мешает мне продолжать общаться нормально.
Пресекаю мысленную демагогию. Я, конечно, могу спустить с поводка своего глупого, похотливого зверя, но ни Алиса, ни одна другая девушка не заслуживает такого отношения к себе.

— Ты тоже всегда сопротивлялась скверне, Алиса, — произношу тихо, — даже если тебе так не кажется. Ты винишь себя, это признак того, что ты не поддаешься тьме со временем научишься ей управлять.

Я многого не знаю, но мне кажется, что Алиса скорее всего просто пыталась выжить и если это действительно так — она зря винит себя.

Коравейн не разочаровала. У меня не было сомнений, что она будет бить по коленям и в пах. В боксе за такие удары бойцу грозит немедленная дисквалификация, но мы же и не на ринге. Поэтому ее возможные действия я предсказал и был мысленно готов, но бой оказался словесный. Я вышел из защиты и улыбнулся.

— Отличная стратегия. Шанс на успех очень большой. Когда Кэрол объяснял приёмы самозащиты, тоже учил бить в болевые точки. Но если честно, против парня моего веса лоу-кик в колено — это лотерея. Если ты не сломаешь сустав с первого раза, инерция массы просто сметёт тебя. Тяжеловесы неповоротливы, это правда, но нам достаточно упасть на противника, чтобы всё закончилось. Так что твоя идея насчёт паха и глаз — куда лучше.

Я предполагал, что она хороший боец, но не думал, что девушки такого типажа меня привлекают — это интересное открытие.

— Ты однозначно права в том, что против хорошего боксёра эффективнее всего пуля, потому что в боксе защита — не только блок руками, прикрывающий голову, но и работа ног…

Я хотел добавить ещё, что хороший боксёр двигается быстрее, чем уличный боец успевает вынести бедро для удара, но замолкаю. Думаю, эти слова будут выглядеть как глупое бахвальство. Внезапно появляется странное чувство, будто я рисуюсь перед девушкой, как самец перед самкой в брачный период. Вспоминаю тот разговор с Кэрол, когда она поделилась со мной своей замечательной теорией про парней постарше, которые не будут изменять, потому что «нагулялись». Мои мысли на этот счёт с тех пор не поменялись — бред всё это. Люди изменяют друг другу не потому, что «не нагулялись», а потому, что в отношениях нет настоящей близости. Так мне кажется со своей колокольни одинокого идеалиста.

— Ты прости, если разочаровал и прогулка вышла слишком скучной, — неловко потираю шею. — По опыту знаю, что лучше всего с плохим настроением справляются упражнения, а в глубоких беседах я не слишком хорош. А танцевать ты умеешь? — Внезапно меня озаряет новой, сумасбродной идеей. Танцы — тоже физика, они запускают те же процессы, что и бой. И почему мне это раньше в голову не пришло?

— Я правда в этом деле плох, но вальс вполне сносно исполняю. Хочешь, научу? — Протягиваю ей ладонь.

Танцевать вальс меня научила мама. Пожалуй, это одно из немногих воспоминаний, когда она позволила себе быть нежной со мной. Мы приехали в дом её родителей. Мне тогда было лет двенадцать или тринадцать. Отдыхали на частном закрытом пляже. У неё было чудесное настроение, и внезапно она предложила мне научиться танцевать. Я всегда казался самому себе неповоротливым, именно поэтому тренировал не только силу, но и гибкость — ведь чем больше наращиваешь массу, тем быстрее теряется мобильность, а в боксе это так же важно, как железные кулаки.

Несмотря на всю мою неуклюжесть, мама была очень терпелива. Она не только научила меня шагам, но и вселила странную уверенность, будто я любим и важен для неё — только она отчего-то никогда этого не показывает. Мы танцевали каждый день, пока были в Монако… А потом, когда вернулись в Великобританию, она снова стала собой. Женщиной, которой я всегда мешаю, будто сам факт моего существования портит ей жизнь. Не понимаю, чем я заслужил подобное, ведь я всегда защищал её…

После того как Алиса призналась, что училась танцевать в школе танцев, я откровенно струхнул.

— Ну ведите, Чарльз. Дама требует твёрдой руки, — говорит она, и её руки касаются моих плеч.

Я аккуратно снимаю её правую руку со своего плеча и увожу в сторону, крепко сжимая в ладони. Моя правая рука уверенно ложится на её талию, как и полагается в классической стойке. Сердце предательски стучит, а глаза упорно прикованы к собственным ботинкам. Пока я слежу за ногами, Алиса похоже в самом деле наслаждается танцем, хотя партнер ей попался неважный —  бревно и то лучше танцует.

Но Алиса заставляет меня оторвать глаза от земли. Она делает резкий выпад влево-вправо, и я внезапно вижу перед собой совсем другую девушку. Удивительную. Лёгкую, как бабочка. Полностью свободную от своих проблем. И, кажется, даже счастливую. Вдруг она прижимается спиной ко мне, и моё дыхание перехватывает, а вместе с этим я мгновенно теряю всякое чувство ритма.

Паника накрывает, точно волна цунами, но в глазах Алисы нет ни капли страха — там царит поразительное, ледяное спокойствие. Она меняет правила игры прямо на ходу: это больше не понятный, чёткий, размеренный вальс, а жгучее танго. Поначалу я нелепо мотаюсь из стороны в сторону в попытке поймать её и призвать к порядку. Мы так не договаривались! Я ведь не имею ни малейшего представления, как мне двигаться и что делать! Но в конце концов я сдаюсь. Мне не нужно никому ничего доказывать. Она не ждёт от меня профессиональных пируэтов. Просто выполняю поддержку и неловко скольжу по её телу руками, потому что именно она задаёт каждое движение. Алиса — чистое пламя. Танцующий хаос. Она настолько чужда моему упорядоченному, строгому миру, что я искренне не понимаю, каким образом оказался рядом на этой пустой арене.

– А ты неплох, Чарли. В тебе есть потенциал. Не только бить людей, но и зажигать в них огонь. А это стоит много.

Она отступает, медленно увеличивая дистанцию.  Мне снова стыдно смотреть в её глаза, а она опять хвалит.

— Во мне нет огня, — говорю, отрицательно мотнув головой. “Только истлевший пепел”, — добавляю про себя. Я не считаю, будто лишен чего-то жизненно важного. Мой осознанный выбор — держать чувства в узде.

— Это всё твой огонь.

Но рядом с ней я чувствую себя дефективным. Будто можно жить совершенно иначе: не стесняться себя и своих скрытых желаний. Взять силой то, чего мне хочется. Прийти к Кэрол, навязать свою волю и получить поцелуй, нарушив соглашение. Другие парни так делают, почему я не могу? Наверняка если бы я так поступил, ей бы пришлось считаться со мной.

Пора заканчивать бредить. Сжимаю руки в кулаки. О чём я вообще думаю? У меня нет права даже касаться Кэрол после того, как я посмел подумать, будто ей безразличны мои чувства. Другие парни могут поступать как угодно. Меня, конечно, достал вечный стёб Флетчера и намёки, будто в детстве я лишился яиц, а потому не способен приударить за собственной половиной. Но это вовсе не повод пускать кому-то пыль в глаза. Пусть считают кем угодно.

– Я не виню себя, – тихо признается Алиса. – Они заслужили это, – ее губы кривятся в усмешке. – И навсегда оставили на мне память о том, чем конкретно.

Мои собственные терзания становятся неважными. Не могу представить, что пришлось пережить этой девушке, но больше всего меня шокирует отсутствие вины. Я привык чувствовать себя виноватым. Прав, не прав —  не имеет значения. Извиняюсь первым, лишь бы не остаться в одиночестве. Слабак, который отчаянно нуждается в любви и одобрении.

Ладонь опускается на плечо Алисы, чуть сжимаю. Обхожу девушку и щёлкаю пальцами — между ними мгновенно загорается маленький огонёк.

— Бытовая магия, — комментирую навык.

Во мне нет огня, но освоил его призыв я очень легко — парадокс.

Отредактировано Charles T. Cunningham (19-06-2026 08:33:53)

Танго теперь не кажется чем-то невероятным. По-моему, для первого раза вышло неплохо. Помню, когда-то мне казалось, что отжать вес в 130 кг – это нечто запредельное, но взял я его очень легко. Зря только паниковал. Может, и с танцами так же? Мне всегда казалось, что уж танцевать-то я никогда не буду. Вальс – мой потолок. Но Алиса доказала, что я могу как-то иначе телепаться. Наверное, если бы моя девушка увлекалась танцами, я бы тоже стал этим заниматься. Может быть, вначале делал вид, что не в восторге, но потом вошел во вкус. Теперь, когда первый шок прошел, я точно могу сказать, что мне очень понравилось.

Пока размышляю, Алиса прикуривает и выпускает дым в сторону. Я гашу огонек, разжимая пальцы.

– Ты хороший, Чарли. Действительно хороший. Ты мне нравишься. И с тобой я даже чувствую себя… нормальной, что ли, – признается она следом, почти скороговоркой. Я в растерянности. Она пытается меня поддержать, хотя это не я нуждаюсь в помощи. Но кое-что она про меня не знает: больше я не желаю быть хорошим. Мне хочется жить без чувства вины перед всем миром за то, какой я на самом деле. Но я молчу. Не могу же я признаться в этом девушке, которая только что сказала, что чувствует себя нормальной рядом со мной.

Алиса первая вспоминает, что нам пора расходиться по общежитиям. Я киваю. Завтра выходные, многие с вечера уезжают, чтобы провести уикенд в городе, но не первокурсники, конечно. Им надлежит быть в общаге до 23:00. Или это касается только несовершеннолетних? Да, точно! А до одиннадцати вечера нужно выпроводить гостя из комнаты, иначе тебя ждет строгий выговор от охраны. Как, однако, все быстро забывается, когда этими правилами не пользуешься!

Помню, как на третьем курсе Флетчер очень гордился объяснительной своей новой подружки, которая через окно лезла к нам в комнату. «Хотела увидеться с парнем после комендантского часа, потому что очень люблю его. Не могла дождаться утра», – значилось в записке, и дисциплинарная комиссия всерьез разбирала это дело. Признаться, это был единственный раз, когда я Флетчеру позавидовал.

Кажется, только благодаря всем этим фактам вспоминаю, что Алиса вообще-то младше меня. Учитывая этот критерий, мы, по мнению Кэрол, должны быть идеальной парой, ведь моя половина считает, что парень обязательно должен быть старше. Чем старше, тем лучше. Но если честно, не думаю, что я в самом деле «старше» Алисы. Биологически – конечно, но ментально – не уверен. Надо же, а ведь меня по-прежнему задевает, что я отвечаю не всем параметрам взыскательного вкуса своей половины! Из-за каких все-таки смешных причин люди отвергают друг друга!

Внезапно Алиса показывает мне экран своего телефона, на котором горит уведомление «Родители», и весело спрашивает:
– Не хочешь побыть… моим другом?
Мое лицо выразительно вытягивается еще до того, как я успеваю взять под контроль эмоции.

Она объясняет, что мое присутствие якобы убедит родителей, что она завязала с плохими компаниями. Родители у нее, по всей видимости, совсем не  такие негодяи, как мне казалось,  значит в банду она попала не от  ужасной жизни. Может быть, на нее давили иначе, добиваясь блестящих результатов в учебе и танцах? Но тогда бы она, наверное, не стремилась восстановить с ними хорошие отношения. В любом случае, для нее это важно, значит, нужно поддержать. Но почему бы ей не взять с собой Кэрол? Она куда лучше подходит для этой цели.

– На свидания можешь не звать… Хотя я бы не отказалась, – добавляет она, и я зависаю. Она ведь сказала «друг», а не «бойфренд», или меня подвел слух?
– Просто побудь со мной те несколько дней, что мама с папой будут в городе.

Академия «Фасги» – закрытый объект, но разве сюда не пустят родителей? У меня нет ответа на этот вопрос, потому что мои родители сюда не приезжали. Вероятно, Коварейны остановятся в Бостоне, и, если так, Алисе нужен «взрослый» сопровождающий.

– Ты уверена, что твой отец будет рад видеть тебя в компании с каким-то парнем? – спрашиваю задумчиво. Будь у меня дочь, я бы точно был не рад. – В «Фасги» им дадут допуск или нужно ехать в Бостон?

Я должен отказаться. Она слишком хорошо про меня думает. Доверяет волку в овечьей шкуре. Но как тут откажешься?
– Хорошо, давай попробуем. Надеюсь, ты права и я не стану раздражать твоих родителей.

Отредактировано Charles T. Cunningham (13-08-2026 16:17:14)

Может быть, есть парни, которые понимают скрытые женские намёки и сигналы, но я точно не из их числа. Любая девушка для меня — нелогичная загадка. Никогда не поймёшь, что у неё на уме на самом деле: то ли она действительно рассматривает тебя только как приятеля, то ли использует вашу дружбу как аэродром для попыток сблизиться.

— Мой отец будет рад увидеть меня с НОРМАЛЬНЫМ парнем! — смеётся она и тычет пальчиком в грудь.

Как она с такими ногтями на гитаре играет? Напрягаю память и не могу вспомнить, говорила ли она, какая именно у неё гитара. Кажется, не говорила. Наверное, играет на басухе. Там может быть всего четыре струны... На другом струнном инструменте с таким маникюром вряд ли получится.

Потом не к месту в памяти всплывает Флетчер, хвастающийся расцарапанной после бурной ночи спиной и называющий свою любимую девушку «бешеной сучкой». Его история вызывала у меня неприятие и недоумение. Я не такой, как Флетчер, и не готов делиться с другими людьми фактами своей личной жизни. Не собираюсь обсуждать свою девушку и наши интимные отношения, впуская в воспоминания нечаянных свидетелей. Если чувства настоящие, то в браваде нет нужды. Подтверждения подлинности необходимы лишь тогда, когда ты вязнешь в самообмане.

Но есть ли у меня право на нравоучения? Я сам погряз в иллюзиях. Хорошо, хотя бы ума достаточно держать свои чувства при себе. Впрочем, если бы я играл в открытую, может быть, это давно бы закончилось.

Алиса рассказывает о своих неудачных отношениях. Она уверена, что её отец будет в восторге, увидев дочь с кем-то, кто не похож на головореза, а я отчего-то считал, что её родители были не в курсе, с кем она встречалась. Молчу, опасаясь брякнуть что-то невпопад. Мне кажется, что сейчас внутри Алисы что-то меняется, этому нельзя мешать.

Но она сравнивает себя с окурком. Не уверен, что до конца понимаю всю глубину метафоры и смысл, который она вкладывает в эту фразу. Только до меня наконец-то доходит другое: она действительно флиртует со мной. Не показалось. Прямым текстом говорит о том, что была бы не против свиданий, так что я должен пресечь это сразу, пока не стало поздно. Она заблуждается на мой счёт, и строить планы насчёт совместного будущего слишком рано. Но как сказать об этом?

Я вообще не собираюсь ни с кем встречаться, а для лёгкой интрижки Алиса не годится. Не смогу я её использовать, а потом мимо проходить, как ни в чём не бывало. Не знаю, как это получается у других парней. Пока что все обстоятельства против моего «сближения» с Алисой.

— Не стоит дурно говорить о себе, — произношу твёрдо. — Не думай, будто пытаюсь поучать, просто… — запинаюсь, все слова кажутся смешными и глупыми.

Сказать о том, что если жизнь даёт второй шанс, то его стоит использовать? Так она уже это делает. Старается. Сказать о том, что прошлое прошло и настало время разобраться с тем, кто ты в настоящем? Слишком пафосно, веет аристократическим высокомерием. А я совсем не хочу, чтобы она видела меня таким. И что тогда?

— Я тоже привык посыпать голову пеплом, но люди говорят, что невозможно измениться, если продолжать вести себя так же. Чтобы жить дальше, прошлое нужно учиться отпускать, каким бы оно ни было. Неважно, был ты в прошлом счастлив или несчастлив, нужно признать: оно исчезло, оставило свои уроки, но войти в эту воду вновь не получится. Хотя бы потому, что мир вокруг постоянно меняется, и ты тоже.

К чему вся эта история про яд? Новая проверка? Пытается заинтриговать меня или напугать? Напрасно.

— Мы ведь не про свидание говорили, а о встрече с твоими родителями, — напоминаю я. — Тебе нужен сопровождающий в Бостон? — Стараюсь вновь вернуться к предыдущему обсуждению, чтобы съехать с опасной темы. Но мне кажется, что веду себя грубо, и потому признаюсь в сокровенном: — Я не очень хорошо понимаю девушек и последний раз на свидании был лет пять назад…

«Если встречу с друзьями в общей компании вообще можно считать свиданием», — продолжаю про себя.

— И пока что не планирую ни с кем встречаться.

Но интерес Алисы дурманит. Четыре года прошли в ожидании, что наши с Кэрол отношения сдвинутся с мёртвой точки. Один вечер с Алисой, и она предлагает пойти на свидание… Сумасшествие! Такое разве бывает? Только я со своими идеалами расставаться так легко не намерен. Спасибо за предложение, но это выглядит подозрительно, и дело тут не в «яде», которым она пытается напугать. У всего на свете есть цена, но я свою не готов заплатить. Меня в жизни всё устраивает, за исключением отсутствия секса. Но я научился справляться с этим. Тренировки потяжелее и почаще отлично проветрят голову... и я снова буду в порядке!