Автобус выпустил их на обочину вместе с облачком сизого пара. Двигатель недовольно урчал, словно машина не хотела оставлять редких пассажиров в этой глухой части Теннесси. Дорога, вытянувшаяся серой лентой между голых зимних деревьев, казалась бесконечной. Водитель кивнул на потемневший указатель с облупившейся надписью и, не дожидаясь благодарностей, закрыл двери. Автобус ушёл, оставив после себя только запах топлива и тишину.

Девушки осматривались и поправляли воротники, пряча лица от колючего ветра, не слишком уверенные, а там ли они оказались. Кэрол стояла, вглядываясь в лес за дорогой. Тёмный, почти чёрный, как будто впитавший в себя весь зимний свет. Ветки переплетались так густо, что между ними не видно было ни неба, ни глубины. Но всё, вроде бы совпадало. И описание, и координаты, и название мотеля.

Тысяча миль на автобусе ощущалась теперь в каждой мышце. Спина ныла, ноги казались чужими, а в голове всё ещё покачивались ритмы дороги. Девушки устали одинаково, но Кэрол держалась упрямо, с той самой настойчивостью, которая и втянула их в эту авантюру.

— Напомни мне ещё раз, почему мы не полетели? — с лёгкой усталой иронией спросила Алиса.

Кэрол скривилась, не отводя взгляда от леса:

— Потому что я предпочитаю надёжную землю под ногами. Даже если это тысяча миль тряски.

— Надёжную, — хмыкнула Алиса. — Здесь она такой совсем не выглядит.

Они взяли сумки и пошли по направлению к мотелю, который виднелся чуть дальше по дороге. Небольшое одноэтажное здание с неоновым, едва мигающим названием “Pine Hollow Motel” выглядело так, будто пережило не один десяток зим. Выцветшая вывеска, скрипучие ступени и ряд одинаковых дверей, каждая с тусклой лампочкой над нею.

Внутри их встретил запах старого дерева и дешёвого кофе. Администратор, мужчина лет пятидесяти с усталым взглядом, без лишних вопросов выдал ключ, только бросив короткий взгляд на их паспорта.

— Туристы редко сюда заезжают зимой, — заметил он, возвращая документы. — Лес… не самое приятное место в это время.

— Мы ненадолго, — ответила Кэрол.

Комната оказалась простой. Две кровати, маленький стол, обогреватель, который гудел, как старый холодильник. Но после дороги даже это показалось роскошью.

Девушки почти сразу повалились на кровати, едва сняв куртки. Если в лесу и правда происходит что-то странное, то пусть оно подождёт до завтра. Впрочем, немного погодя, когда ноги перестали так явно гудеть, обе вспомнили о том, что неплохо было бы ещё и поужинать.

Кэрол подошла к окну и слегка отодвинула занавеску. Лес был виден даже отсюда, как тёмная линия на фоне бледного зимнего неба. На секунду ей показалось, что между деревьями что-то движется. Но, моргнув, она увидела лишь ветви, качающиеся от ветра.

Ночь пришла незаметно. Просто потемнело за окном, и лес растворился в густой, вязкой тьме. Обогреватель продолжал гудеть, словно сторож, не дающий тишине окончательно захватить комнату. Глаза слипались, но Кэрол ворочалась, прислушиваясь к незнакомым звукам, редкому шороху веток, далёкому скрипу, который мог быть и ветром, и чем-то иным. Но в какой-то момент она таки уснула.

Пробуждение случилось резко, будто кто-то позвал её по имени. Кэрол не сразу поняла, что именно её разбудило. Комната была такой же, как и прежде. Тусклый свет ночника, ровное дыхание Алисы на соседней кровати. И всё же что-то изменилось.

Звук. Тихий, едва различимый, как если бы кто-то напевал вдалеке. Не слова, не мелодия в привычном смысле, а протяжный, мягкий зов, в котором угадывались ноты, никак не складывающиеся во что-то цельное. Он будто не шёл ниоткуда. Не из коридора, не с улицы. Он просто был.

Кэрол приподнялась на локтях, прислушалась. И тогда Алиса тоже проснулась.

— Ты слышишь? — шёпотом спросила она, не открывая глаз до конца, словно боялась спугнуть звук.

Кэрол кивнула, хотя та, конечно, не могла этого видеть. Пение было странным. Но в нём не чувствовалось угрозы. Скорее наоборот, в нём было что-то тёплое, почти успокаивающее. Но именно это и тревожило. Оно словно тянуло за собой, приглашало, обещало что-то важное, если только пойти на звук.

Они долго лежали, прислушиваясь. Это явно не радио за стеной. И не ветер в кронах. Пение не усиливалось и не затихало. Оно оставалось на грани слышимости, будто играло с их вниманием. Стоило попытаться сосредоточиться, как звук становился слабее, стоило отвлечься, и он снова возвращался ближе.

Время тянулось, как растаявшая карамель. Они пытались снова заснуть, отворачивались, накрывались одеялами, даже пробовали говорить о чём-то постороннем, но звук не отпускал. Как мысль, от которой невозможно избавиться.

За окном постепенно начало светать. Сначала почти незаметно, просто тьма стала менее плотной. Потом в щели между занавесками появился серый рассвет. И в какой-то момент пение оборвалось. Резко. Без затухания, без последней ноты. Словно его никогда и не было.

Они одновременно сели на кроватях. Тишина, которая осталась после, казалась ещё более чужой, чем сама песня. Кэрол первой встала. Она уже знала, что скажет, и знала, что Алиса согласится.

— Нужно идти туда. Прямо сейчас.

Сборы заняли немного времени. Тёплая одежда, рюкзаки. На всякий случай фонарики, хотя свет уже набирал силу. Они вышли из комнаты, почти не разговаривая. На улице было холодно. Воздух казался свежим, морозец пощипывал за нос и щёки. Лес теперь выглядел иначе. Уже не сплошной чёрной стеной, а сетью голых стволов, между которыми пробивался бледный свет.

[indent]Тревожная атмосфера всех побуждает к действиям. Алисе для этого пригодился бы пистолет. Для спокойствия, как она выразилась. А вот Кэрол считала, что это слишком радикальное успокоительное. И напомнила подруге, о поставленной перед ними задаче.

   Студентам поручили исключительно сбор информации. То есть, буквально отправили только посмотреть. Их дело: быть внимательными и, при необходимости, быстро бегать. А нужно тут кого-нибудь успокаивать, упокаивать, упаковывать или что-то ещё, будут разбираться совсем другие люди.

   Хотя, в глубине души Кэрол возмущала необходимость уничтожать то, что нужно бы изучать. Да, порча опасна. Смертельно опасна. Но, по большому счёту, когда это кого-нибудь останавливало? Рабочий дневник Марии Кюри до сих пор хранится в свинцовом контейнере, но у человечества теперь есть атомные электростанции. И атомные бомбы. Без этого тоже никуда.

   Те, кто создавал первые паровые машины, тоже не раз страдали от их поломок, но паровыми турбинами пользуются по сей день. Уж не говоря о том, сколько экспериментаторов загрызли и подняли на рога, когда тысячелетия назад люди начали одомашнивать животных.

   И так во всём, куда не взгляни. Сначала это непонятно и опасно, а потом понятно и полезно. Человек приручил даже болезни, использует когда-то смертоносные бактерии для производства необходимых лекарств и витаминов, а вирусы - для генной инженерии. Но почему-то период, когда скверну перестанут бояться и начнут понимать, всё никак не наступит. И, собственно, по реакции Алисы вполне можно догадаться почему. Хотя, с другой стороны, её предусмотрительностью можно только восхищаться.

   - Если мы имеем дело с источником скверны, то нам и не должно быть сложно. Алгоритмы её поведения напоминают живое существо. По крайней мере, наличествуют все признаки, соответствующие базовым инстинктам. Питание, самозащита и размножение. И в таком случае, искомое отыщется легко и быстро, потому что ей нужно есть и размножаться. А мы, это источник пищи и способ распространения. Если, конечно, верна теория о том, что скверну питают негативные эмоции…

   Если, если, если… Одни сплошные теории и допущения. Но почти закончившей магическую академию Кэролайн нечего больше рассказать первокурснице, только вступившей на этот путь. Как-то даже стыдно становится за все поколения магов и инквизиторов или нисколько не продвинувшихся в самом важном для себя вопросе, или не пожелавших делиться своими достижениями. Но уж что есть.

   Лес ощущается мёртвым. Буквально. Даже вполне нормальные, вроде бы, деревья выглядят так, будто в эту зиму они уснули вечным сном и больше никогда уже не проснутся с приходом тепла. Да и само тепло больше сюда уже не заглянет. В зарослях орешника попадается первый труп.

   Обычная кошка. Лежит на боку. Когда-то чёрно-белая длинная шерсть сбилась в грязные колтуны. Рот безвольно приоткрылся, демонстрируя вывалившийся язык и клыки. Желтоватые, но ещё крепкие и целые. Животное вовсе не было старым. Механических повреждений тоже не видно. Холод сильно замедлил разложение и трупик не гниёт, а постепенно высыхает и мумифицируется.

   Дальше находится другие останки животных. Грызуны, птицы, лиса. Отощавшие или просто давно погибшие и успевшие иссохнуь. Пасмурный день постепенно разгорается. Вопросов не становится меньше, а студентки забрались уже достаточно далеко. Начинает казаться, что ничего они здесь не найдут. Побродят, посмотрят на падаль, да так и уедут, не выполнив задание.

   Может быть, так бы оно и произошло, может, Кэрол и Алиса просто пропустили бы тот самый поворот, но их снова направила песня. И девушки таки нашли живое в мётрвом лесу. Довольно много живого, самого разнообразного. И не очень-то образовавшегося их появлению.

   Впрочем, сами животные при виде пришельцев, скорее всего, разбежались бы. Но что-то держит их вместе. Словно контролёр из компьютерной игры по мотивам известного произведения братьев Стругацких. Невольно хочется назначить на эту роль растрёпанную, одетую не по погоде девушку, как центральную фигуру разношёрстной стаи. Может быть, так оно и есть, но может быть так же и то, что она только голос этого необыкновенного, действующего как единый организм образования. Ведь скверна как правило больше занятых ею тел.

   От девушки исходит магия, но слишком слабая и не оформленная, будто она совершенно не понимает, как управлять своим даром. Её пение, это по большей части гипноз. Простой механизм, перегружающий сенсорную систему мозга вплоть до частичного его отключения. А гипнозу можно сопротивляться. Достаточно не идти у него на поводу, сосредоточиться на чём-то другом, что совсем не сложно, когда на тебя щерится полоумное зверьё. В таких условиях гипнотическая песня становится бесполезной. Особенно после того, как Алиса заводит свою.

   - Постарайся не делать резких движений и идём отсюда, - Кэрол запоздало ловит боевую первокурсницу за куртку и медленно отступает назад по тропе, делая то, что обычно советуют при нападении животного. - Прежде всего, пусть успокоится. Эта особа, вероятно, слов уже не понимает, но мы даже попытаться проверить это не сможем, если она и её зверушки будут видеть в нас угрозу. Они нападают не потому что охотятся, они держат оборону. Думаю, нам нужно узнать, почему. Или ты всерьёз собираешься всех тут перерезать?

Медленно оглядываю окружающее пространство. Нож в руке уже не кажется сколько-нибудь серьезным оружием. Тьма хохочет вокруг. Медленно отвожу руку назад, показывая Энн оставаться позади. Делаю медленный шаг вперед. Нитки черных трещин под белым снегом заставляют вздрогнуть, но где-то внутри разгорается злость.
Цепь на ноге девочки.
Отвратительно знакомая история. Нет, меня не приковывали к батарее. Но героиновых наркоманок – бывало. Брат Клеймора так девушку приковывал, когда у нее была ломка. Чтобы пережить ее и не дать снова шмальнуться дозой по вене.
Здесь, правда, явно другая история.
И я медленно убираю нож.
Показываю открытые ладони.
Смотрю на зверей вокруг.
Картина из дешевого хоррора. И мне даже не особо страшно. Гореть в чарджере с тремя пулевыми, откуда толчками выплескивается моя кровь, страшно. А тут… Нет.
– Звони нашим, – тихо говорю Энн, выступая вперед. – Не делай резких движений.
Тени танцуют вокруг, подставляя свои бока под когти. Умоляя взять и использовать. Предлагая могущество и возможности. И я… чувствую это их желание, но пока не рискну. Оставим это на потом. Я только-только нашла своего фамильяра, и пока вся эта хтонь магическая работает из рук вон плохо.
Оставим это на ход последней надежды.
А пока останавливаюсь на расстоянии четырех шагов от ближайшего из зверей и смотрю на девушку. Истерзанную, измученную девушку с цепью. Криво усмехаюсь. Вокруг зима, холодрыга, звери и она в рванье на босо тело.
– Тебе там не холодно? – спрашиваю у нее, продолжая ломать странную сцену неуместными действиями. – У нас есть теплая одежда. Можем помочь.
Я знаю, что провоцирую. И понимаю, что это опасно. Но что мне остается? Энн и так знает, что делать. А мне надо отвлечь внимание от нее. Вот я этим и занимаюсь. Призываю огонь на себя, пока наша волшебная птичка сможет позвать на помощь и дать крыльями по небу.
– Я не собираюсь причинять никому вред. Просто пришла разобраться в ситуации. Не более, – продолжаю разглагольствовать. – Поэтому, если никто не против, я закурю. А то нервная какая-то история у нас тут складывается.
Медленно достаю из кармана сигареты и зажигалку. Чиркаю. Закуриваю. Выпускаю дым к небу.
– И кто к нам идет в гости? – еще громче спрашиваю я, смотря вокруг и пытаясь понять, откуда идет треск и скрежет того огромного, что идет по наши души.

Совместно с ЭНН

Вздыхаю. Смотрю на Энн, качаю головой. Смотрю на нож, на цепь, на тени, что клубятся вокруг. Ждут. Выжидают. Чего? Конечно же, когда можно будет нас всех тут пожрать.

– Ладно… Видимо, придется самим решать, – скалю зубы, подхватываю ближайшую темную нить. Укрываюсь ей, добавляя сгусток тьмы между собой и окружающим миром. – Не люблю, когда ничего не понятно.

Двигаюсь медленно. Не раздражая тварей. Шаг. Еще шаг. Спокойно. Раскрытые ладони. Подхожу к девице и всматриваюсь в ее лицо. Тени шепчут, намекают, смеются. Обещают. Но я-то знаю, что они часто лгут. Как всегда, верить никому нельзя. И ничему.

Особенно, когда шепчет тьма.

– Думаешь, тебя нужно спасать? – спрашиваю девушку. – Меня вот спасли… Но хорошо ли это, я сама пока не знаю… Но Энн хочет дать тебе шанс. А мне интересно, кто идет за тобой.

Медленно склоняюсь перед ней, снова берусь за нож и осматриваю цепь. Перекусить ее будет сложно… Но можно разогнуть одно из звеньев. Сварка, которая скрепляла концы металлического кольца, сгнила и осыпалась ржой. Вставляю лезвие и медленно проворачиваю его, чтобы разомкнуть кольцо. Первая попытка.

Нож срывается, цепляет палец, оставляя красную полоску свежей крови.

Я еще раз вставляю, под другим углом. Звено поддается. Тяжело, туго, но поддается.
Все, цепь разомкнута. Девица свободна. На нашу голову. Смотрю на нее снизу вверх, разглядывая великолепную рвань в грязных разводах на худом теле.

– Надеюсь, результат меня не разочарует, – улыбаюсь ей, пряча нож в ножны. – Идем.

Скрипящий звук повторился. Казалось, ближе. Впрочем, может и нет. У страха глаза велики. Кэрол приглянулась с Алисой и помогла девушке подняться. Та смотрела странно, будто не совсем понимала, что происходит. Или не совсем верила.

– Да, милая, и как ты здесь только оказалась, в таком-то виде? – тихо, ни к кому не обращаясь, проговорила Кэрол.

Она уже давно заметила, что смотрела на вещи проще и преземлёнее той же Алисы, хоть и птица. Алиса думала о спасении, о том, нужно ли оно, правомерно ли. А Кэрол о том, что куртка, это хорошо, но босиком до мотеля удивительной незнакомке тащиться будет очень несладко. Но дать ей на ноги у девушек было нечего. Они ведь собирались, выяснить, что происходит в лесу, а не устраивать спасательную операцию.

На чёрные линии в снегу категорически не хотелось наступать. Словно в детской игре, где тротуар это лава, а ходить можно только по бордюру. Только теперь эта игра стала более чем серьёзной. А лесная певунья так и не сдвинулась с места. Ступни она, вроде бы, не отморозила. По крайней мере, они выглядели такими же бледными, как и всё остальное, а не синюшными, и не почернели, как бывает при тяжёлых обморожениях. Но ноги девушку, похоже не слушались.

– Хреново, – так же тихо подытожила Кэролайн.

Ругательства от неё можно было услышать крайне редко, но именно это ёмкое слово в данный момент как нельзя лучше характеризовало ситуацию.

- Мы не будем никого звать, - пообещала Кэрол. - Только тебя. Ты здесь замёрзнешь. Или с тобой случится ещё что-нибудь похуже... Идём домой.

   Она поправила на девушке свою куртку, посмотрела на Алису. Та, к счастью, порезалась не сильно. И с привязью справилась. Оставалось только забрать певунью и убраться отсюда подальше.