Самое неприятное в красивых туфлях – они прекрасно знают, что ты не снимешь их посреди улицы.

Я шел рядом с Роузом и начинал подозревать, что его представления о романтическом свидании формировались без участия людей, которым когда-либо натирала обувь. Он вел меня куда-то уже второй квартал, и мое хроническое недовольство этим специалистом по марш-броскам постепенно превращалось в нечто куда более осмысленное и лучше сформулированное.

Но я терпел.

Сначала я игнорировал боль из принципа, затем – потому что туфли я выбрал сам, а признание собственных ошибок при Роузе стало бы слишком ценным вкладом в его самооценку. А спустя еще квартал мне просто стало интересно, чем все закончится. Все-таки мы впервые проводили время вдвоем, и при этом Роуза хватало на дольше, чем позволяла его эрекция.

Я же в свою очередь с какой-то феноменальной девственной наивностью верил, что он способен устроить для меня свидание. Причем я настолько сильно хотел заметить его старания, что великодушно вообразил еще и результат.

Вот что близость делает с объективностью.

- Обычно когда ты меня утомляешь, я хотя бы кончаю. У этого маршрута вообще есть конечная точка? – поинтересовался я, стараясь выглядеть величественно и изящно, то есть не хромая на обе ноги сразу.

Впереди начиналась часть города, где даже крысы, вероятно, появлялись лишь по необходимости. Аккуратные фасады исчезали, появлялись мусорные баки, здания, которым городские службы однажды пожелали удачи, и грязь. В лужах на асфальте отражалось небо из какого-то другого, куда менее благополучного мира, а кирпичные, обшарпанные стены были изуродованы многочисленными граффити.

Буквы наползали одни на другие, надписи разрастались, перекрывали соседние, цеплялись за трубы, двери, чужие работы. Мешанина была жуткая. И похоже их авторы настолько боялись остаться неизвестными, что делали все возможное, что стать еще и нечитаемыми.

А Роуз продолжал тащить меня вперед.
В какой-то момент я поймал себя на мысли, что мой силуэт куда органичнее смотрелся бы здесь в обводке из мела, нежели в блестящей дизайнерской курточке.

- Милый, ты решил от меня избавиться? Мне уже можно начать беспокоиться?

В действительности убийство занимало меня куда меньше, чем возможность подхватить столбняк. И поэтому я следовал за Роузом, не отказывая себе в удовольствии злиться на все вокруг. В частности – на Роуза, на наш уговор, но главное -  на самого себя.

С моей стороны согласиться на прогулку было недопустимой вспышкой легкомыслия. Практически гормональный сбой. И все же. Что-то заставило меня проявить редчайшую форму интеллектуального дефекта – оптимизм, - и представить себе свидание с Роузом.

Я посмотрел на него так, словно давал Роузу последнюю возможность признаться, что впереди все-таки спрятано приличное заведение.

Он не воспользовался выражением моего лица. И тогда я фыркнул.

- Мог бы просто сводить меня в ресторан.

Раньше эта просьба показалась бы мне пугающе скромной, но мизинчик на левой ноге уже полчаса не выходил на связь и это обстоятельство удивительно эффективно лечило от любых капризов и завышенных ожиданий.

Нет, я серьезно. Я же не требовал многого. Не требовал Мишлен, не требовал надушенного сомелье, способного по выбору вина угадывать тип привязанности и возраст первой психотравмы. Я бы вполне согласился на место, где официант говорит «крафтовый» чаще, чем слово «пожалуйста», а слово «авторский» служит прикрытием всему, что творится на тарелке. Я бы согласился на клуб или небольшой тихий бар. Да господи! Сегодня я был настолько настроен на компромисс, что согласился бы даже на сауну!

Гей-сауна вообще идеальное место для нас с Роузом, то есть... для тех, кто придерживается открытых взглядов. Между нами магическая связь, регулярный секс, взаимное раздражение и полное отсутствие единого мнения, что из перечисленного важнее. Чужие члены и их количество не считаются изменой в этой системе. И потому сауна для нас – прекрасное место.

Нам бы выдали полотенца, размером с носовой платок, симпатичные браслеты-ключи от шкафчиков и полное право уже через десять минут потеряться в разных коридорах. Роуз бы исчез в темной комнате с каким-нибудь бородатым качком, я бы выбрал мужчину постарше, лучше двух или даже трех, а после мы бы встретились, довольные и обезвоженные, возле автомата с водой и обсудили качество обслуживания.

Никакой ревности, никаких ссор – только сравнительный анализ и спор, кому достался член подлиннее.

Романтика.
Почти семейный досуг.

Но вместо этого Роуз подвел меня к вонючему фудтраку.

«…»

Вот же, сука, тролль!

О моей строгой диете Роуз знал больше, чем о моем детстве. И я считал это вполне здоровым темпом сближения. Разумеется, произнесенные мной слова он запоминал хуже, чем звуки, которые удавалось из меня извлечь, но запрет на углеводы повторялся достаточно часто и с сопоставимой эмоциональной убедительностью. А следовательно происходящее перед моими глазами сейчас не могло не иметь скрытого умысла.

Я даже заинтересовался.

Утром я отправил Роузу мем: на фотографии парень стоял на коленях прямо на асфальте, запрокинув голову и послушно открыв рот. К его лицу со всех сторон тянулись руки с донерами, отчего даже человек, воспитанный в монастыре, распознал бы в композиции сцену группового минета. Там не хватало только какой-нибудь надписи про ценный источник белка, ну а ненасытной сучкой для этой случки, разумеется, предполагался я.

И чем дольше я наблюдал, как Роуз делает заказ, тем сильнее происходящее напоминало мне начало исполнения моего пожелания.

- Сладкий, ты все-таки понял мой утренний намек? Неужели за углом меня ждет толпа возбужденных мужчин?

Одна только мысль, что Рози приготовил сюрприз, требующий доконтактной профилактики, пренебрежения рвотным рефлексом и умения дышать через нос, возбуждала.

Возможно весь маршрут он построил именно для этого. Возможно, специально привел меня в место достаточно грязное для достоверной реконструкции, но не достаточно грязное, чтобы я отказался отсосать каждому, кого Роуз догадался позвать. Я почему-то был уверен, что Роуз собирает подарок по частям. И даже не стал возражать, когда он протянул мне донер.

Принял его с таким преувеличенным почтением, словно внутри свертка находилась не угроза моему обмену веществ, а новорожденный наследник небольшой империи.

Хотя, разумеется, это я есть не собирался.

Всего лишь осторожно развернул сверток и принюхался.

Романтика в исполнении Роуза выглядела как похищение избалованной проститутки с последующий кормлением у гаражей, но усилие все равно оставалось усилием. В конце концов плохой вкус еще можно воспитать. А вот найти человека, который действительно старается – сложнее.

Роуз старался.
Наверное.
Или я снова выдавал желаемое за действительное.

- А это зачем? Хочешь проверить глубину моей глотки?

Отредактировано Vivian Rook (26-07-2026 13:02:31)