— Это называется бар-хоппинг, – поясняет Мэтт, выскакивая из открытых дверей Ghost Light Tavern на улицу и делая несколько кликов по экрану телефона, составляя синей линией на гугл-картах маршрут до первой точки их ночного приключения. Он не знает, есть ли подобное развлечение у молодежи в Польше. Но точно знает, что хочет сегодня приобщить Кавински — к высокой культуре американских традиций. — Мы типа… просто заходим в разные места и просто пропускаем по стаканчику.

Или двум. Как он только что опрокинул в себя — и почти не заметил.
Благо незначительный магический апгрейд возраста в графе водительского удостоверения открывает им сегодня любые двери.

— И больше никакой икры! — смеется Миллер, категорично качает головой. На скрипящих зубах, кажется, все еще остался привкус разочарования, который даже не смог заглушить добротный смэш-бургер. — Черт, это такой скам. Сорок пять баксов за сраную ложку солёной фигни…

Цена космическая. По экспертному мнению Мэтта — совсем неоправданная. Даже с теми хрустящими чипсами, что шли комплектом — тянули максимум на четыре бакса по цене большой пачки Lays. И большую часть — он все равно отдал обратно Карлу.

Просто так. Все равно не он за это заплатил.

— Лучше бы за эти деньги… ещё поели мяса, — из кармана сразу же появляется мятая пачка сигарет. Полчаса без подзарядки никотином давали себе знать легкой ломкой по сигарете между губ. Руки совершают привычный ритуал: вытащить, щелкнуть зажигалкой, закурить.

Мэтт делает максимально аккуратную тягу.  Чтобы ни в коем случае не закашляться прямо перед Кавински.

— Тебе реально такое… нравится? — спрашивает как бы невзначай, глазами высматривая в ночном городе нужную дорогу. Раз пришлось к слову, то почему бы и не узнать, отчего инста Карла так перстрит дорогими ресторанами. — Ну типа… высокая кухня… за over price…

Дорога ведет их обратно — к вечернему парку, под которым в подземном гараже Boston Common останется припаркованным до самого утра форд Ника за неприятные, но безвыходные - двадцать-тридцать баксов. Парковка в центре Бостона кусалась. Большой город — высокие ценники.

Вперед и по Тремонт стрит — перейти через дорогу и свернуть на Темпл плейс. Где-то там в центре улицы приютился совсем неприметный со стороны — jm Curly. Судя по сайту — тихий speakeasy бар:

— Думаю, это место в твоём вкусе… — кивает Миллер, погасив сигарету у входа.

Проверка ID. Столик на двоих. Приглушенный свет. Тихая музыка и звуки шейкеров и льда за барной стойкой. Есть телевизор, но хотя бы нет кричащих бейсбольных фанатов. На столике заботливо оставлена свеча в стакане.

Когда рядом появляется вежливый официант с рекомендациями по напиткам — приходится с натянутой улыбкой брать фирменный олд-фэшн за тринадцать баксов. Единственный знакомый вариант из всего меню. И тратиться на еще один бокал Мэтт не собирается.

Кавински выглядит здесь — органично, как надо. В светлой водолазке и рубашке — будто бы даже идеально по smart-casual дресс-коду. Вписывается в интерьер — светлым притягательным пятном.

И на соседнем месте лучше бы смотрелся действительно какой-нибудь Гарсиа. У него же больше баллов в личном рейтинге Кавински.

— И чтобы ты знал, девчонки на меня не вешаются… — Мэтт рассеянно жмет плечом, делая небольшой глоток из бокала со льдом. — У меня было-то… всего лишь пара интрижек на первом и втором курсе. Но… это типа не делает из меня мистера-популярность.

Как Роба. Миллер знает почему. Большинство хороших девочек выберут набор с классическим Кеном — причесанным и на стиле, а не в рваных джинсах, снятых с другой давно потасканной куклы.

— А вот на тебя… — Мэтт задумчиво проходится на Кавински взяглядом: в полумраке бара свет и тень хорошо подчеркивает аккуратные скулы, тонкий подбородок и красивый профиль — с фирменной горбинкой. Миллер усмехается. — Черт… да на тебя девки должны вешаться не меньше, чем на Гарсиа. На тебе же не написано, что ты… ну… играешь за другую лигу.

Не написано — хотя есть некоторые… уловимые подсказки. Слишком хороший дезодорант и парфюм. Слишком аккуратная и со вкусом подобранная одежда. Можно подумать — это издержки богатого образа жизни, но… нет. Не все богачи себя так ведут. Большинству и вовсе — плевать.

И не стоит забывать про взгляд, который Кавински бросал на Роба — такой не бросают на просто друга.

На Мэтта Карл так не смотрит. Если смотрит вообще, а не прячет взгляд — в каком-нибудь другом, более интересном месте. В баре, благо, выбор их велик.

— К чему тебе вообще мой рейтинг, если ты... типа... десять из десяти, краля? Или ты так... напрашиваешься на комплименты?

Отредактировано Matthew Miller (23-03-2026 18:25:27)

Мэтт действительно любит, когда бесплатно. Или по дешевке. Это приятно, когда ты получаешь что-то — при этом не прощаясь с деньгами из собственного кармана. Выгодное предложение, как классная куртка за двадцать пять баксов, реально зажигает каким-то внутренним азартом.

С икрой, увы, не сработало. Чистая обдираловка.

И Мэтт лишь закатывает глаза на шутку Кавински:

— Бесплатно, а не за сорок пять баксов! Неужели тебе самому не жалко? — искренне интересуется, бросая взгляд через плечо. Наверное, Карлу на деньги всё равно. Ведь когда что-то дается слишком легко — то и ценишь ты это не так сильно, как те, кому приходится ревностно следить за своим балансом на карте.

Миллеру даже тринадцать баксов жаль тратить на олд-фешн в явно приличном баре. Не таком, в какие они ходят с Ником и Джесс обычно в пригороде. Удивительно даже, что Кавински оказывается равнодушен к изыскам высокой кухни — так по внешнему виду и инстаграмму и не скажешь. Но зато одной загадкой ставится меньше — модный ресторанный критик из Карла выходит только с легкой подачи польского друга.

Наверное, того, что мелькал на тех же фотках вместе с той белобрысой гимнасткой.

— Ну знаешь, киса, если тебе так важна польза, не советую налегать на молочные коктейли в Dairy Queen, – беззлобно подкалывает Миллер, припоминая сегодняшний вечер. В Америке в целом фаст-фуд перебирает с сахаром и калориями. Даже вид некоторых сладостей вроде модных в этом сезоне Crumbl Cookies сводил зубы. — И, может, не стоит тянуть в рот, что попало...

Мэтт с многозначительным намёком приподнимает брови в сторону бокала — явно не с диетической колой. Сам болтает льдом и алкогольной смесью в собственном стакане — с большим удовольствием делая очередной глоток. Тоже нашелся поборник праведного питания и образа жизни — который не прочь пропустить по баночке пенного, сигаретке или косячку.

Хотя во всем этом, Мэтт знает точно — имеется своя польза.

Примерно как и в ни чем не обременяющих коротких, спасительных интрижках в стенах академии или вне её.

Дотошность Кавински в числах заставляет Мэтта лишь пожать плечами. Две. Три. Или четыре. Или чуть больше. Он, честно говоря, никогда не считал.

— Почти… кто? — не понимает Мэтт, посмеиваясь на незнакомом слове, но тут же фыркает и легкомысленно отмахивается. — Не гони, краля, пара интрижек в колледже — это ж вообще ни о чем… И чему тут удивляться? Я же восемьдесят из ста по версии Кавински.

Это ли не знак качества. Это ли не заветные звезды Мишлен — только будто из мира дейтинговых приложений. Для десертов — совсем иного характера.

Миллер подмигивает и жмет плечом: Карл сам дает высокую оценку, сам с не меньшей охотой оказывается на заднем сидении форда и сам же удивляется, почему некоторым хорошим девочкам нравятся плохие парни. По тем же причинам, что и хорошим мальчикам. И это классика. Хотя Мэтт особо бэд-боем себя не чувствует. Ну разве что иногда, когда слегка нарушает правила и законы — в угоду маленьким, эгоистичным желаниям развлечься.

— И хорош уже считать призраков моих бывших! А то я могу подумать, что ты завидуешь, краля, — дружеский совет подается под звон стакана вместе с насмешкой и легким толком ноги под столом — почти невесомым. Несложно догадаться, кому в данном контексте Кавински будет завидовать.

Уж точно не популярности Мэтта среди девушек.

Неожиданная откровенность — заставляет невольно прислушаться. История Кавински не нова. Некоторым из них и всей жизни оказывается мало, чтобы признаться хотя бы самому себе — в своих особенностях, которые многие и не принимают.

— Пф, ты ещё детский сад вспомни, — фыркает Мэтт и улыбается. Начальная школа — звучит, как что-то далекое и несерьезное. В самый раз для неловких признаний и первых неудачных поцелуев. Ничего криминального. — Это ж окей, ну… типа попробовать разное. Поискать себя или вроде того. Иначе так и не узнаешь, что ты фанат… стейков или… веганских бургеров.

Или что там ещё модное в меню. Мэтт не успевает моргнуть, как в старых аббревиатурах появляются новые буквы, цвета не только классической радуги и дополнительные смыслы. Будто новому поколению обязательно упаковать свою уникальную идентичность в определенный бокс с красивым ярлычком и соответственной эстетикой. И никак иначе.

Мэтт лениво подпирает голову рукой, медленно проходится по собеседнику взглядом. Неопровержимых фактов, которые можно подцепить — хватает. Светлые волосы. Голубые глаза. Небольшой рост. Спортивное телосложение, которое сложно разглядеть под одеждой — но Мэтт знает. Несколько шрамов на ноге…

— И на первой строчке, какого тир-листа ты хочешь оказаться, Кавински? — спрашивает с вызовом, делая не спеша глоток из бокала. — Топа «парней, которых я бы трахнул»? Ну, так он не очень длинный…

Позиций с трудом наберется даже три призовых. Но Мэтт никогда об этом всерьез не думал и он пожимает плечами:

— И всё же… что, краля? — переспрашивает со смешком. — И всё же... мне нравятся члены, да?

Еще одно — слишком легкое пожатие плечом.

— Ну, типа да. Немного, — признается вполне честно. В процентном соотношении его кратких интрижек — парней гораздо меньшее число, чем девушек. Чистая статистика. — Но я об этом не болтаю лишнего, окей? Знают только ребята. И те, кто наткнется на мой профиль в Grindr.

Тот самый, который пригодился этим летом. Вряд ли простенькие one night stand после запальчивого секстинга и обмена нюдсами можно было считать за полноценные свидания. И Мэтт предпочитает не повторяться.

— Но из академии я с парнями не мутил… как-то… не знаю, — Мэтт вздыхает, слегка морщится на очередном глотке.

Он знает, почему. Но не особо хочется признаваться.

— И вообще всё это ты предложил, — переводит быстро стрелки Мэтт. Ведь именно Кавински тогда в понедельник захотел повторить вечернюю прогулку. — Я просто… подыграл. Из-за двух неопровержимых фактов…

Мэтт тихо посмеивается, отсчитывая на пальцах:

— Мы целовались. И мне понравилось. Ну знаешь, это хороший тизер-трейлер...

Лёд бьется о стенки полупустого бокала. Звенит. Тает.

Трогается.

Мэтт слегка усмехается, покачивая стакан ребром дна по столу.

Олд фешн слишком быстро подходит к концу. Первая выбивающаяся нота после классического соло из американского светлого лагера. Но дне остается ещё немного воды с последней каплей алкоголя, которая больше не имеет насыщенного вкуса ни виски, ни бурбона.

Но это лишь аперитив. Чтобы разжечь аппетит перед другими напитками. И другими разговорами.

Мэтт лениво то ли пожимает, то ли передергивает плечами: Кавински слишком любит придираться. И слишком сильно не хочет оказаться виноватым в собственных довольно смешных и скромных прегрешениях. Мороженое и пиво. Пф, смешно. Детский уровень средней школы. Даже искушением назвать сложно. Просто вещи, входящие в стандартную продуктовую корзину среднестатистического американца. И, наверное, не только американца.

И что-то не заметно, чтобы очередной глоток коктейля с мудреным названием какой-то детской книжки о чудовищах — вызывал в Кавински приступ стыда.

— Пф, хочешь пить минералку — пей, — уголки губ тянутся в улыбке — не менее сладкой, чем соблазнительные десерты и напитки из опробованного лишь мельком Dairy Queen. — Не хочешь — не пей… Ты уже взрослый мальчик, Кавински. И я тебя не заставляю, знаешь ли…

Максимум — предлагает. Или советует. Дает не самые правильные подсказки. Но из любого предложения — всегда оставляет лазейку, чтобы сбежать. Дать заднюю, как Кавински порой любит. Вот только интонация в голосе Карла, который будто берет его на слабо - Мэтту подсказывает: минералкой вечер точно не закончится.

Скорее ей начнется завтрашнее утро.

Значит, вот как его видит Кавински — бабником? О да, знаменитый невидимый соблазнитель девчонок. Мэтт смеется над чужими выдающимися математическими способностями и запальчивым отрицанием.

— Ага, не завидуешь, — с сарказмом тянет Миллер, покладисто соглашаясь. — Как скажешь, краля.

Мэтт пропускает смешок:

— И это не мои цифры, а твои. Для меня «a couple» - это несколько. Несколько плюс один — всё ещё «a couple», — пожимает плечами, — такая вот математика в реальной жизни, Кэрол. Может, это тебе стоит… ну знаешь… потрогать траву или чью-нибудь коленку?

Миллер приподнимает брови, снова случайно задевая чужую ногу под столом своей.

Вместо точности — у него размытость. Вместо строго равенства, как по учебнику — неопределенность. В задачке с бывшими всегда повышенная сложность — и никто из них двоих на самом деле не хочет знать настоящий ответ.

Числа — это полный отстой. Их всегда либо слишком много — как в дурацком ценнике на икру или количество подружек из прошлого. Либо — недостаточно: как на белой странице не начатого доклада или девственно чистом личном фронте Кавински.

Никогда не бывает в самый раз.

— Пф, ты же помнишь, что тебе типа… сейчас двадцать, да? — посмеивается Мэтт на очередное очень важное уточнение. — Расслабься, краля. Всем плевать, что было до Фасги и каких девок ты клеил в школе…

Мэтту даже плевать — что было в понедельник. Он уже обнулился. Обновил свое и чужое досье — лишь фактами, а не домыслами. Кавински точно нравятся парни. Они целовались. Но это всё ещё ничего не значит.

— Ага, а про какой же рейтинг мы тогда говорили? – пытается вспомнить начало вечера и разговора, но знает только про два места по восемьдесят баллов с небольшим отрывом. — Рейтинг парней, на которых ты дрочил? Пф…

Мэтт смеется:

— В таком ты у меня точно… получаешь золото, — Кавински на заднем сидении форда прочно прописывается в голове за последние пару дней. С разными сценариями того, каким бы маршрутом мог бы закончиться тот вечер.

В той же тачке. Или в комнате общаги.

— Но, если типа судить объективно… — Мэтт наклоняет голову, недовольно морщится, переходя на вполне серьезный тон. — По шкале смазливости Гарсиа уделывает нас обоих. Я не настолько хорош собой. Ты слегка не вышел ростом. Тут как бы…

Пожимает плечами философски — тут ничего не поделаешь. Внешность вообще больше напоминает дурацкую генетическую лотерею — и Мэтт явно в ней оказывается среди миллиона однотипных американцев, выигравших жалкие десять баксов вместо дома с бассейном.

Дом с бассейном и кое-что сверху явно досталось — удачливому поляку напротив.

— А на счет моего wish-листа… Там, кроме тебя, только... Реми. Реми Моретт. Может, видел его? Такой темненький француз… с родинкой на щеке. Вот тут, — Мэтт задумчиво проводит большим пальцем по собственному лицу.

Но Реми слишком сильно похож на Тома. Только смутно. Лишь внешне. Какими-то мелкими дурацками деталями. Но даже это ужасно бесит. И не менее сильно — привлекает.

Черт.

Мэтт выдыхает и закусывает нижнюю губу:

— Парни в репутацию бабника, и правда, плохо вписываются.

Олд фешн официально подходит к финишу. Как и его собственный запал. И нечем запить — следующий неудобный вопрос. И свой собственный, прилипший к холодному от подтаявшего льда нёбу, ответ.

Нужно чем-нибудь догнаться. И как можно быстрее.

Вскидывает руку, подзывая официанта — и счёт.

— Пить пиво на заданиях и парах? Надо как-нибудь обязательно попробовать, — очередная попытка отшутиться. — И ни черта мы не можем в откровенность… без игры.

Телефон оказывается в руках, и Мэтт поспешно вбивает адрес следующей точки, поднимая внимательный взгляд прямо на Кавински:

— Если сможешь обыграть меня в бильярд, отвечу на твой вопрос.

Отредактировано Matthew Miller (27-03-2026 00:17:45)

За Кавински всегда было любопытно наблюдать издалека. На осторожном расстоянии — куда больше вытянутой руки. Эту дистанцию Мэтт хорошо для себя понимает. Не близкая. Безопасная. Для обеих сторон. С неё сложно спугнуть и труднее подставиться самому. Всё, как в классическом бёрдвотчинге: слова лишние, нужна только правильная точка обзора, пространство между и тишина. Неудачный хруст ветки — и птица улетает прочь. Невидимость не гарантирует, что тебя не заметят.

Сокращая дурацкую дистанцию, невольно знаешь — придется выдать и себя самого. Сначала слегка. Показаться. Провести на пробу беседу или две — желательно не повышая голос и без резких движений. И, вправду, будто при знакомстве с дикой не прирученной кошкой — к которой тянешься с опаской. И не просто удерживать последний год — тот самый выверенный и выдержанный нейтралитет.

И когда дистанция позволяет рассмотреть обычно далекий объект вблизи — открываются совсем незнакомые детали. Вроде редких более мелких пятен на загривке. Или вот, как сейчас — в осознании того, что из всех предложений и советов Кавински упорно игнорирует полезные.

И целенаправленно выбирает самые плохие.

В очередном вопросе — про количество — явно прячется какой-то дурацкий извращенный мазохизм.

— Пф, я же просил не считать моих бывших, краля, — недовольно фыркает Мэтт, притягивая ближе телефон. Сам напросился — сам и получишь неудобный ответ. Быстро перелистывает пару предложений для знакомств. — Несколько раз… плюс один?

Плюс один — это уже колени самого Кавински. Остальные — уже не имеют значения. Называть точное число Миллер не будет. Себе дороже.

Палец смахивает ленту чатов вверх, закрывает приложение и гасит экран старенького айфона.

— Ты че шутишь? Шесть лет — это дофига, — Мэтта удивляет не столько любовь к точным цифрам, сколько их субъективная оценка. Как у какого-нибудь престарелого реднека на ранчо, а не двадцатилетнего парня в Бостоне. — Даже за год может многое произойти.

Да что там за год — даже за день. Или одну или две секунды: будь то столкновение в коридоре колледжа или роковая авария с машиной. Время — слишком субъективно.

И для Миллера школа кажется далеким воспоминанием. Неважным и незначительным.
Детство он не помнит вообще. И не собирается специально вспоминать. Кабинет психолога — ему уже по горло.

— Живи в моменте, краля, — Мэтт пожимает плечами со смешком на выдохе, — сейчас ведь лучше, чем в четырнадцать, верно?

Зачем оглядываться назад, когда ты был совсем другим человеком — ведь ты живешь сегодня. Здесь и сейчас. Как это делает Мэтт — стараясь не припоминать лишний раз парней и девчонок, с которыми переспал этим летом, или удобно прикидывается, что не знает, о чем речь, чтобы ввернуть удачную пошлую шутку.

Вблизи Кавински оказывается — почти таким же, как и на расстоянии. Вот только с этой дистанции поддевать за живое, чтобы смущенный голубой взгляд опускался куда-нибудь в бокал — гораздо проще.

Мэтт тихо посмеивается. Не собирается ни за какие из слов оправдываться, но неподдельное удивление в голосе Карла — заставляет только покачать головой, растягивая гласные:

— Расслаааабься, краля. Буквальной золотой медали у меня для тебя нет, — это действительно была шутка, но… Мэтт соврал бы, если бы не думал о Кавински с первого курса. — Да и… не то, чтобы я прямо считал, но… за последние пару дней… Скажем так: мне было о чём подумать, пока Ника не было в комнате.

О чём. И о ком. Вполне конкретном желании. Не вполне — реализованном.
Не то, чтобы Карл в этом списке был единственным.

— Ага… Моретт тоже из ведьмаков, — равнодушно кивает Мэтт, — он не такой заметный, как ты.

Ничего особенного. Ничего примечательного. Не считая темного взгляда из угла аудитории и очаровательного французского акцента. Польский, увы, в этом проигрывал. Но говорить об этом он не считает нужным.

Точно не прямо сейчас.

Улыбка Миллера получается немного кривой, он морщится, когда Кавински, как обычно, зачем-то указывает на его личные промахи и не успешные попытки сбежать от проблемных тем:

— А ты, значит, у нас самый смелый, а, Кавински? — Мэтт встает из-за стола, слегка наклоняясь. — Любишь говорить серьезно? Окей. Может, тогда обсудим… ну знаешь… твою любовь к членам? Как же ты понял в своей началке, что они тебе нравятся?

Мэтт приподнимает бровь, тихо посмеивается прямо в чужое лицо на коротком сближении:

— Не спеши сам, ковбой, — раздельный счет оплачен и им пора на выход, он делает шаг назад, честно признаваясь, — я ещё не настолько пьян, чтобы проигрывать…

Мэтт выдыхает в сторону:

— …или говорить откровенно.

Поздним вечером до полночи в Beantown pub — всё ещё людно: барная стойка оживлённо гудит разговорами после театральных и кино премьер, полнится смехом группок студентов из ближайшего Кэмбриджа и ароматом свободы за мгновение до выходных — внушительным ассортиментом пенного с крана.

Но пиво уже вычеркнутая строчка из bucket list на сегодня.

Мэтт облокачивается локтями на стойку позади высокого браного стула перед которым раскинулось их будущее игровое поле: зелёное, почти как в матче по футболу на ближайшем телике — только у них значительно меньше игроков. Но в чём-то схожие правила — надо загнать условный мяч в ворота:

— А чё типа… есть какие-то ещё варианты… кроме «восьмёрки»? — Мэтт отпивает из своего стакана — классический микс из двойного джека и колы. — Какая-то нестандартная восьмёрка? А то я знаю только «Омерзительную». И это типа кино…

Снова Тарантино, спасибо, Джесс за любовь к фильмам с кровищей, стрельбой и кучей актёров под кодовым ярлыком «черт, я этого типа где-то уже видел».

Миллер оставляет стакан сбоку — обратно на стойку:

— Ну, я не так чтобы часто играл… раньше, — пожимает плечами, — в смысле… до Фасги.

Он усмехается, когда Кавински делает первый аккуратный и выверенный удар — по шару.

— Нам приходилось скидываться по несколько баксов, чтобы поиграть… — Мэтт соскакивает со стула, подходит к столу, упирается раскрытыми ладонями в борты. — Тот, кто выигрывал, мог не платить за следующий круг. Но…

Почти всегда выигрывал Том. В этом он всегда был слишком хорош — в любой азартной игре дал бы фору любому любителю в баре.

— Большинство предпочитало другие… хобби, — Мэтт многозначительно кивает в сторону бокала с бурбоном на соседнем бортике. — Да, да, ты говорил, что пиво — не хобби, но… камон… это… типа… образ жизни?

Или жизненная необходимость. Пропуск ко взрослым, по типу подделанного ID — для сопливых школьников. Проходка в тусовку — с теми, кто круче, старше, смелее. Так можно поболтать, закорешиться с кем-то отвязанным или склеить девчонку.

Мэтт лениво делает первый удар — и шар не менее лениво ползёт по сукну, почти не желая возвращаться обратно. Почти так же, как и он сам не желает возвращаться в Бекли.

— Бар работает до двух, — с намёком замечает он,  неспешно проводя ладонью по бортику, — если ты… ну знаешь… захочешь узнать обо мне что-нибудь ещё?

Или кто-нибудь из них — пожелает реванша. Ведь Кавински — тоже вполне ожидаемо от заданный вопросов ловко увернулся. Теперь на кону стоит — банальное продолжение разговора, как в дейт-симе, где нужно пройти серию мини-игр, чтобы разблокировать заветную шкалу сердечек.

Мэтт вопросительно приподнимает бровь — на практически джентльменское предложение взять инициативу в свои руки, насмешливо фыркает в сторону:

— И это ты… типа так не поддаёшься, да? — рука вновь перехватывает кий — на этот раз более уверенно.

Разбить — это он умеет. Только этим и занимается чаще всего, будто подтверждает всем своим видом и существованием теорию о разбитых окнах.

Целится недолго — ударяет смело.

Шар срезает правую сторону треугольника: несколько шаров разлетаются в стороны — вперед и назад, но общий пул так остаётся по центру, сдвигаясь по инерции ближе к левому краю.

— Вот черт… — цокает Мэтт недовольно: разбивка выходит не очень. Не эффектная. И сложная. Стол выглядит так, что и не знаешь, к какому шару подступиться.

Ладно хоть с одного края стола остаются два сплошных, которые ещё реально выцепить не в пёстрой толпе. Один — справа вверху, второй — вплотную к борту — справа внизу.

Мэтт выбирает тот, что попроще на первый взгляд — одинокую и манящую синюю двойку, жертву без мешающихся соседей: тут уже приходится наклониться над столом глубже в попытке выбрать удачную позицию для удара.

Кий скользит через пальцы и по сукну вперед — белый ударяет по двойке и отскакивает обратно к центру. А сплошной синий смещается лишь ближе к центру, так и не добираясь до лузы.

— О, ну конечно, — Мэтт закатывает глаза, облокачиваясь на стол со смешком. — Может, покажешь мне мастер-класс, краля, или как?

С секретами расставаться не хотелось.

Секреты были тем немногим, что принадлежало только ему.

Мэтт разменивает самоуверенную фразочку Кавински на сдержанную усмешку. Рамки игры — тоже лишь повод разменяться чем-то личным без сожалений, потому что… типа так нужно: проиграл — плати по счету.

Чем-то, что будет ценнее пары баксов за стол для бильярда.

И золотой польский мальчик Кавински, вероятно, оценивал его личные секреты достаточно высоко, чтобы поставить в противовес свои.

— Э… ну… я типа… точно не помню, что ты говорил, — Мэтт задумчиво проводит языком по сколу клыка: был уверен, что Карл мог что-то такое сказать. На курсе втором, может быть… или нет. — И… поддаться чему?

Кавински произносит какое-то слишком умное слово, которое точно не подходило уличной шпане из Бекли. Не, там было всё куда проще. Эскапизмом там точно не пахло. Скука. Привычка. Девчонки легче дают пьяными. Папаша на диване перед теликом в воскресенье или в гараже с такими же мужиками - хороший пример. Легко подражать.

— Пффф… нет. В основном парни на районе пьют… просто так. И потому что это весело. Ты ведь знаешь, что такое веселье, а, Кавински? - Мэтт не вполне уверен, что это так. Даже поглядывая на Карла прямо сейчас - так и не скажешь, что тот действительно любит развлекаться. Пить. Или просто играть.

— И… не помню, когда я начал. Лет в четырнадцать?.. — Мэтт неуверенно пожимает плечом: правда, не помнит. И его это никогда особенно не волновало. — Просто за компанию.

Так все делали. Чем он хуже?

Не то, чтобы у него был какой-то особенный выбор.

Когда Том со смехом подкидывает тебе банку пива — ты её ловишь. Не задаешь вопросов. Не сомневаешься. Это же… Том. И пиво. Нельзя отказываться.

Скорее привычка «не пить» больше подходила для кого-то вроде Кавински: отличники, откровенные задроты или парни на спорте. И то… многие из их школьной футбольной команды, Мэтт уверен, нередко и сами пропускали по красному пластиковому стаканчику, когда чьи-нибудь более успешные родители укатывали в долгожданный отпуск.

Мэтт залипает у стойки рядом со столом.

Кавински забивает первый шар — почти безупречный, чистый удар. Видно, что он старается.

Мэтт закатывает глаза:

— Я просто ещё не разогрелся, — жалкое оправдание первых ударов, ушедших в никуда. — И, Господи, нет… мы тогда не пили в баре с бильярдом. Кто пустит подростков со своей алкашкой гонять шары, чтобы потом об этом узнали все родители? Мы, конечно, были отчаянными… но не совсем тупыми.

Миллер заливает в себя не менее отчаянный глоток виски-колы — сегодня ему можно, палиться не перед кем: это его топливо на ближайшую ночь. Мэтт критичеки оценивает положение шаров.

Лёгкого удара нет. Стол — полное гавно. Недоразбитый плотный центр. Пара шаров тут. Пара шаров там. Кавински забрал себе полосы — ему достались сплошные.

Он оставляет синюю двойку пока в покое.

Не особо рассчитывает на успех, но выцеливает яркий манящий красный шар из плотного центра. Удар — не меткий, расслабленный, на отъебись. И Мэтт слегка удивлённо вскидывает брови, когда тройка раздвигает толпу шаров на своём пути, чтобы лениво проползти и упасть в лузу:

— Похоже, твой триал работает, да? — смеется Миллер. Правда, смешного тут мало: белый после удара жмётся близко к борту. Ловить тут вообще нечего.

Один-один — уже неплохой результат.

Мэтт со смешком ударяет просто так — быстро, не отвлекаясь и не особо рассчитывая на продолжение. Биток бодро отскакивает от борта ударяет в соседний жёлтый и забывает его в ближайшую лузу.

2:1

Мэтт обходит стол — тут же ударяет ещё. Мимо.

Кавински промахивается — тоже.

— А я-то думал, что уже заслужил полную версию мастер-класса, — Миллер улыбается, хотя в очередной раз остаётся со сложным столом.

Мэтт даже не пытается что-то выцеливать или долго думать: просто бьёт. Белый шар разбивает плотный центр, ударяется о сплошную фиолетовую четвёрку, которая отскакивая от борта в противоположную лузу.

3:1

Черт. А этот был хорош. Не идеально, но… хорошо.

Следующей в лузу медленно отправляется пятёрка.

4:1

Стол наконец-то выглядит попроще. Белый уверенно летит вперед с классическим звуком бьёт по зеленому шару, который идеально пробегает длинную дорожку по такому же зелёному сукну и победно падает вниз.

5:1

Мэтт облизывает губы. Не хочет терять серию. Бьёт ещё — пока в ударе и на кураже: но мимо. Кавински будто повторяет за ним, тоже в очередной раз промахиваясь. Миллер рассеянно качает головой. Возможно, Карл не так хорош, как пытался себя продать. В конце концов это бильярд, а не бег. Другие правила, другие мышцы, другие задачи.

Мэтт забирает очередной шар, оставляя из сплошных на столе лишь неуловимую синюю двойку.

6:1

Двойка Мэтту не даётся, оскакивает в очередной раз от борта — не туда, куда бы хотелось. Миллер возвращается к стойке, чтобы промочить пересохшее горло: в баре и от постоянного движения становится душно.

— Ты ведь, как Кейт, да? У тебя не стоит на проигравших? — кивает Мэтт на полупустой стол, задумчиво делая глоток колы. — Но что же ты любишь больше, краля, побеждать сам или… победителей?

Кавински однозначно не знает, о чём говорит и точно судит по себе. Для него дешевый алкоголь — Мэтт усмехается на полупустой бокал со подтаявшим льдом на противоположной стороне стойки — не больше, чем способ сбежать от проблем. Для Бекли же пиво в холодильнике — всё равно что вода из под крана или молоко для хлопьев на завтрак — способ начать или закончить день на мажорной ноте. Когда не можешь позволить себе другие удовольствия — это самое простое.

Но сейчас… Мэтт может позволить почти любой «fun», который пожелает. И он смеется, облокачиваясь локтями на стойку позади:

— Веселье ни черта не в расписании, — Миллер закатывает глаза на очередную очевидную занудную шутку от Кавински: им же обоим прекрасно известно, что лучше всего для развлечений подходят спонтанные вечера и ночи — вроде этой, — а между… или вместо пар. Типа… внеурочно, по выбору…

Как в старшей американской школе — можно выбрать предметы для обучения, кроме основных. Факультатив. Спецкурс. Называй, как хочешь, но смысл гораздо лучше, чем в зубрёжке математики или грамматики английского.

— Если как-нибудь… ну знаешь... — Мэтт слегка пожимает плечом, - захочешь остаться на первую пару в кровати… я тебе покажу.

Хороших мальчиков всегда хотелось подбивать на плохие поступки. Для Миллера это тоже в своем роде — дополнительное развлечение. И угадывать — поведётся Кавински или нет на очередную провокацию — становится труднее.

Слишком много последнее время откровенных сигналов — под цвет сукна бильярдного стола и некоторых из шаров. В этом азартном голубом взгляде напротив. И в беспокойной руке — на опасном сближении…

Мэтт разочарованно фыркает, когда пальцы Кавински всего лишь бьют его по носу:

— Пф, вообще-то не я первым начал зазнаваться, — красноречиво кидает взгляд на самоуверенную хватку рук на чужом кие.

Карл весь в этой техничности: в отлаженных действиях, простых, но эффективных движениях, в ровной спине и сосредоточенном взгляде на цели. Вот только шары поддаются Кавински на удивление неохотно.

На чужое замечание Мэтт усмехается тихо в сторону:

— Я выиграл достаточно гонок… просто ты всегда смотрел не в ту сторону.

Даже не нужно повторять в чью. И, честно говоря, не хочется лишний раз даже произносить другие фамилии. Полтергейсты неудавшихся влюблённостей портили настроение и отвлекали не меньше, чем призраки бывших подружек.

Ведь невольно всё-таки мелькает не дающая покоя мысль: понедельник — был случайностью. Ему не больше, чем повезло… как и в этой игре, в которой шары просто попадают в нужную лузу.

Кроме упрямой восьмёрки, которая даётся далеко не сразу. К ней нужен свой, явно деликатный и индивидуальный поход...

Мэтт кидает насмешливый взгляд поверх стола — на своего не собирающегося сдаваться на одном поражении противника:

— Зачем тебе мои учителя, краля? — смеется Миллер, вспоминая мельком грязный бедный паб в Бекли и победные ухмылки Тома. — Я и сам могу дать тебе пару мастер-классов… Только попроси.

Мэтт подмигивает в ответ, поудобнее облокачивается на стойку. К счастью его бокал в отличие от стакана Кавински — ещё не успел до конца опустеть: Миллер был слишком увлечён столом, чем выпивкой. Странное дело…

Кола почти выдохлась, лишь слегка освежает горло сдувшимимся пузырьками. Мэтт задумчиво провожает чужой взгляд по переполненному залу. Неужели Карл боится, что их здесь кто-нибудь услышит? Под громкие разговоры, треск шаров и музыку - вряд ли. Никому до них нет дела — кроме них самих.

Мэтт прижимается горячей спиной ближе к прохладной стойке:

— Ну, я... понимаю, какие мыслишки могли пересекать твои фантазии, Кавински, — ведь сам чувствовал раньше не меньше — смущения, смятения и странного желания. Может себе представить — в подробностях и красках весь спектр противоречивых ощущений, когда приходит осознание. — Мне просто… чуть больше повезло чувствовать то же самое и к девчонкам.

Опять везение.

Смягчающее обстоятельство. Особенно для Бекли. Можно было не сильно притворяться кем-то другим. И можно было смотреть на девчонок без зазрения совести, которое, похоже, не обошло Кавински стороной.

— И знаешь... не запасть на спортсмена довольно трудно, — смеется Миллер, подпирая подбородок рукой. — Они  реально... довольно горячи.

Особенно, если тот, на которого запал Карл, был хотя бы в половину также хорош, как и сам Кавински — со своими небрежными влажными от игры распущенными волосами, раскрасневшимся лицом и всё такими же уверенными движениями.

Черт.

Жаль только, Карл предпочитает прятать себя всего под слоями лишней, мешающей одежды с водолазками под горло и дурацкими длинными брюками. Ему, конечно, всё идёт, но…

Мэтт не смеется.

Закусывает слегка нижнюю губу. Качает головой — понимающе. В «глубоких» фильмах не видит ничего плохого. Все парни смотрят порно. Правда, не всегда это порно — с другими горячими парнями.

— Я сам… типа... не сразу про себя… это заметил, — пропускает усмешку Миллер, — мне казалось, что это окей — ну знаешь - позалипать лишний раз на командира футбольной команды, когда тот снимает футболку после матча и целуется с какой-нибудь чирлидершей… Ну типа, а что такого, да?

Мэтт делает последний глоток — виски-колы — лёд ударяется о стенки бокала.

— Ни-че-го, - задумчиво разделяет по слогам английское «nothing».

И в мыслях сразу же появляется очевидное «всё». Абсолютно всё было не так, если ты считал это окей.

Миллер отставляет пустой бокал на стойку, изгибает удивлённо и вопросительно бровь:

— Серьёзно? Хочешь реванш? — Мэтт смеётся и фыркает, поправляет осторожно влажные волосы ладонью — скорее больше портит намёки на причёску, чем что-то улучшает. Кависнки, и правда, любит играть? — Ну… как скажешь, краля.

Мэтт не против — продолжить. Не против — поиграть ещё. Не против — хоть всю ночь провести за бильярдным столом, перекидываясь просто разговорами.

— Вот только… по-моему, тебе стоит расслабиться, краля, — Мэтт проводит ладонью по стойке, захватывая чужой пустой бокал, который явно просит добавки. Замирает в близости у чужих пальцев. — Ты слишком стараешься выиграть. Это мешает тебе… ну знаешь… «to have fun»?

Получать то самое веселье — легкое и непринуждённое.

Ладонь ненароком задевает чужую мягкую рубашку по рукаву, проходится мимоходом к барной стойке ниже - по смятому боку, аккуратно придерживая рукой за талию - под вежливым предлогом «дай пройти», хоть места тут и достаточно для двоих:

— И к слову, о веселье… я свой ответ уже получил… так что... — тихо добавляет Миллер, растягивая гласную в "so", прежде чем отпустить — и увеличить дистанцию вновь на шаг. — как на счёт повысить ставки? На желание… или типа того?

Мэтт улыбается, осторожно делая ещё шаг назад:

— Подумай об этом…

Мэтт с неохотой вспоминает Бекли — почему-то Кавински будто нарочно любит ворошить прошлое, как охапку осенних листьев для какого-нибудь особенного кадра на поддержанный фотик. Ретро обработка. Привкус ностальгии — или чего-то прелого и застаревшего, как вещи с гаражной распродажи. Мэтт недовольно морщится — особенно на слове «родители». Кавински говорить об этом куда проще — у них там явно польская семейная идиллия.

— У нас там далеко не Массачусетс, — кратко поясняет Мэтт: Западная Вирджиния консервативный штат, к тому же их глубинка — место, в котором «радужный» флаг не встретишь даже по праздникам, — я об этом не болтал лишнего. И родители… не знают.

По крайней мере, биологические исчезли с горизонта гораздо раньше, чем Мэтту мог бы понадобиться такой разговор по душам — будто сразу чуяли какой-то подвох или кучу проблем. А разговаривать с приёмными — всё равно что расписаться в собственной или их несостоятельности. Он бы не удивился, если бы по итогу — его бы затаскали по очередным психологам из опеки, чтобы те пытались объяснить его увлечение членами отсутствием отцовской фигуры в юном возрасте.

Bullshit.

Он не должен за это оправдываться. Ему не стыдно, и он уж точно не собирается как Кавински краснеть или смущаться:

— Раньше я парился об этом больше, теперь… — Мэтт коротко пожимает плечом, будто ставит неуверенную точку: кажется, всё ещё парится только значительно меньше. — Рассказал только Нику, Джесс и Диди… в прошлом году… До этого как-то… типа… не приходилось к слову.

Он не из тех, кто испытывает тот самый ультра-либеральный оргазм при слове «pride”, цепляет значки, ярлыки и прочую атрибутику, одобрительно лайкая посты в твиттере на счёт очередного толерантного маркетингового хода какой-нибудь компании или селебы. Гордиться тут нечему. Некоторые вещи просто существовали — и это было фактом: не плохим, не хорошим.

— Теперь рассказал тебе, — усмехается Миллер. — Потому что иначе до тебя, похоже, не доходит.

Хотя казалось, на косвенные подсказки и пошлые намёке Мэтт никогда не скупился — готов был подцепить и предложить что угодно. Недостаточно убедительно. Слишком насмешливо — и из-за этого слишком неправдоподобно.

Зато теперь всё же предельно ясно. Мэтт старается — не упустить возможности повторить некоторые намёки ещё раз, проходя мимо. Получая лишь очередной отведённый в сторону взгляд — и как тут понять: это всё ещё красный, осторожный жёлтый или не до конца загоревшийся зелёный.

Мэтт закатывает глаза, пока оставляет бокалы с коктейлями на стойку рядом со столом — Кавински будто напрашивается на очередную насмешку:

— Мне кажется или... твоё «условие» звучит как попытка задать вопрос вне очереди, м?

Миллер посмеивается в сторону — отмахивается легкомысленно, прежде чем собрать шары обратно в треугольник.

Чужая решительная настойчивость — вызывает очередной смешок:

— Господи, Кавински, ты мне льстишь… — Мэтт качает головой: они уж точно не равны. Очевидно, что его фамильяр лучше в большинстве вещей, особенно в тех, что касаются спорта. — И опять слишком сильно заморачиваешься.

Слишком сильно хочет эту победу получить. И не готов на уступки — даже ради веселья. Действительно упрямый… был бы только от этого упрямства хоть какой-то смысл. Мэтт закатывает глаза, подходя ближе к столу, ровняясь с Кавински на короткое мгновение:

— А я просто флиртую… Карл, — жмёт плечом на очевидное: все эти шутки про мастер-классы очевидный намёк — на сближение, который пропускают мимо. Мэтт фыркает с улыбкой — кажется, с ним тоже флиртуют, но по-своему. — И лучше смотри на стол, чем на меня… иначе я могу подумать, что я… ну знаешь… действительно тебе нравлюсь…

Но ярко-зелёный пока загорается лишь для выпивки, которую Кавински слишком поспешно заливает в себя.

И Мэтту ничего не остаётся, кроме как — разбить стол. Удар чуть слабее, чем прошлый, но шары куда бодрее разлетаются в стороны. В этот раз игра явно выглядит чуть проще — первый же удар по шару оказывается удачным.

Мэтт открывает счёт — и тут же ищет новую жертву. Особо не думает, просто бьёт.

— И не ссы... Ничего особенного из моих побед ты не пропустил, — Мэтт не может сдержать очередной насмешливой улыбки: именно сейчас Кавински напоминает ему какого-нибудь неудавшегося родителя, что по традиции фильмов для подростков пропускает выступления своего ребёнка в школе, - но это была не первая моя удачная партия в бильярд.

Очередной шар попадает в лузу.

Миллеру не с руки преувеличивать свои заслуги — их особо-то и не было, они все укладывались больше развлекательный контент за пределами академии:

— Мы иногда играем… с моими. Здесь. Или в боулинге. Или ходим в клуб — на пару каток в овер или во что-то ещё, — список побед получается небольшой и весьма незначительный.

Мэтт забивает ещё один шар, пожимает равнодушно плечами:

— Ну и… учебные спарринги между ведьмаками ещё никто не отменял…

Жаль, что так ни разу за два года не удалось подраться против Гарсиа. Чисто разминки ради. Спортивный интерес, ага. Ничего личного.

Третий шар попадает прямо в цель. Мэтт слегка разминает плечи перед следующим ударом.

– Я типа… довольно неплохой ближник, — в короткую передышку Миллер разминает свободные руки — как учили на курсе боя, чтобы не потянуть или не перенапрячь связки. Это сомнительный плюс, когда большинство ведьм предпочитают дальнюю дистанцию для заклинаний. Но перевес получается, когда Мэтт оказывается ближе, чем рассчитывает противник. — Не лучший, но… это и ни к чему.

Он вообще никогда к «лучшему» и не стремился.

Четвёртый и пятый шары — завершают удачную серию. Шестой пролетает мимо. Мэтт наконец-то выдыхает — даже не заметил, как быстро полетели все удары.

Глоток виски-колы — на один удар Кавински — но у того явно не белая полоса. Тот забивает лишь со второй попытки. Но Мэтт слишком быстро вырвался вперед — дистанция большая: пять один.

Они размениваются холостыми. Мэтт снова забивает — шестой. И наконец-то седьмой. Но ему никак не даётся восьмерка. Карл старается — и это заметно в очередном идеально отточенном попадании. Миллер одобрительно присвистывает. И к собственному удивлению завершает партию тут же сам, с разгромным 8:2.

Выдыхает устало лишь у стойки — пытаясь в пару глубоких глоткой спастись от жажды и жары.

— Получается… у меня теперь есть желание, - Мэтт кидает довольный взгляд в сторону Кавински, — и я его, пожалуй, сохраню.

Мало ли когда пригодится. Держать Карла в должника — уже почти как награда.

— Ещё одну? - смеётся Мэтт, задумчиво наклоняя влажный от холодной колы стакан. — Даже и не знаю, что ещё с тебя спросить…