[indent]Почти каждый день, кроме среды, занятия заканчивались в половине пятого и свободным временем Кэролайн всегда распоряжалась по-разному. Особенно в самом начале учебного года, когда она ещё не успевала обзавестись десятком долгосрочных проектов в теплице, библиотеке и лабораториях.

   Сегодня, например, идея пришла совершенно внезапно. Когда умывалась утром, Кэрол прокручивала в голове вчерашний день и высказывание однокурсника о том, что у некоторых учителей женского пола имеются признаки мужского. Причём признаки эти явно металлические. Стальные, как минимум.

   Дальше кто-то пошутил о том, что это, наверное, очень неудобно. Потому что при посадке в самолёт из-за них будет звенеть рамка металлоискателя, а руки у таможенников, говорят, очень холодные. Неизвестно, откуда взялась настолько подробная информация о нарушении терморегуляции у работников таможни. Но по итогам всей этой цепочки размышлений, как раз когда заканчивала чистить зубы, Кэрол вспомнила об оставшихся в холодильнике после прошлого кулинарного эксперимента яйцах.

   Так появилась идея заварных пирожных. Но сами по себе они не очень вкусные, а крем приготовить было не из чего. По крайней мере, не такой, который подойдёт к заварным профитролям. Так что в итоге, перебрав несколько вариантов, Кэрол остановилась на обычном печенье, для которого не придётся изобретать ничего сверхестественного.

   Но самое главное условие необходимо было соблюсти в любом случае. Общеизвестно, что при занятиях кулинарией никак не обойтись плиты. А при изготовлении выпечки плита обязательно должна быть с духовкой, каковые на всю академию имелись только в двух местах. В большой кухне при столовой и в служебной комнате, где между занятиями отдыхали учителя.

   Лабораторный сухожаровой шкаф для стерилизации химической посуды не в счёт. Хотя он большой и тоже выдаёт температуру до двухсот двадцати градусов, но для выпечки всё же не предназначен. На кухню без соответствующих санитарных документов Кэролайн никто не пустит. Оставался только один вариант. Тем более, что после окончания занятий и ужина комната отдыха, как и весь учебный корпус, останутся практически пустыми.

   Дело за малым - раздобыть ключи. Которых, разумеется, имелось несколько. Проще всего казалось договориться с ночными охранниками. Но это только казалось. Охранники обычно общаются со студентами, только когда последние что-нибудь натворят, так что блюстители порядка знали грызущее гранит науки молодое поколение не с самой лучшей стороны. Да и, вообще, не имели права пускать кого-нибудь в корпус без разрешения начальства.

   Если бы Кэролайн варила какое-нибудь зелье неземной красоты в самый тёмный час ночи, то непременно бы обратилась к ним, но готовить она собиралась вечером. Это непременно кто-нибудь увидит, сообщит декану и охранники за свою доброту получат выговор. Чего девушке совершенно не хотелось.

   Зато, сидя на уроке истории, она увидела в окно человека, не настолько предвзятого в отношении студентов и имеющего доступ к каждому уголку академии. И колебалась Кэрол недолго. Она попросила разрешения выйти и через пару минут догнала заведующего хозяйством в тихом, пустом коридоре.

   - Здравствуйте, мистер Громофф! - Пока бежала, она не успела придумать, что именно и как скажет, поэтому набрала побольше воздуха, собираясь с мыслями, и только потом изложила свою просьбу: - Мы собираемся по пятницам, чтобы у студентов разных курсов была возможность пообщаться. К сегодняшним посиделкам я хотела бы испечь печенье, но у нас в общежитии нельзя готовить. Могу я попросить у вас ключи от учительской комнаты отдыха в левом крыле? Максимум, на пару часов. С пяти до семи вечера. - Ну, вот и всё… Кэрол медленно выдохнула и тут сообразила, что нужно добавить ещё кое-что. - Обещаю, оставить там идеальный порядок. И вазочку с печеньем.

[indent]На секунду растерявшись от того, что заведующий помнит её фамилию, Кэрол с радостью пожала ему руку. Если не придётся идти на компромисс с правилами, это даже ещё лучше. Она сама бы так хорошо не придумала. Всегда лучше спокойно делать своё дело, не оглядываясь на то, что это может кому-нибудь навредить.

   - Договорились! Всё будет в полном порядке.

   Со временем и опытом она, конечно, разберётся со всеми магическими запретами и оговорками, поймёт, по каким причинам они появились и какие соблюдать обязательно, а какие не очень. Но пока не разобралась, предпочитала не нарушать ничего.

   Кэролайн вернулась на урок и только там до неё дошло причём тут вершки и корешки. Медведь же. В сказке он больше всех работает, а плату получает то ботвой, то соломой. Девушка запоздало смутилась. Ничего такого она, конечно же делать не собиралась. И даже не представляла, как это могло бы выглядеть, учитывая кулинарный контекст. Тут уж скорее впору вспомнить Машеньку с её пирожками.

   Кэрол вспомнила. И поняла, что Машенька медведя тоже в итоге обманула. Да и во многих других сказках не везло хозяину русских лесов. Из уст завхоза это, разумеется, была шутка. Но в каждой шутке…

   Она замечала мелочи. Словно ниточки, торчащие из клубка. Потяни и размотаешь нить судьбы. Пропустишь сквозь пальцы, рассмотришь. Что-то поймёшь, что-то нет. Чем больше лет, тем объёмнее клубок, больше на нём узелков, которыми когда-то крепились другие нити. И больше тех самых кончиков, за которые можно потянуть. Но Кэрол всего лишь год училась в академии и пока не подозревала, что это может быть частью её дара.

   Занятия закончились как обычно. Кэрол не пошла на ужин, а сразу вернулась в общежитие, переоделась и собрала всё, что нужно для выпечки, в бумажный пакет. Села на подлокотник кресла, ещё раз перебрала в уме необходимое. Добавила к уже имеющемуся соль, про которую постоянно забывала, чай и корицу, после чего, наконец, осталась довольна.

   Без пяти минут пять она уже подходила к учебному корпусу. Без трёх уже была возле комнаты отдыха. Тронула ручку и, на удивление, дверь оказалась не заперта. А она настроилась, что придётся подождать. Не из-за того, что заведующий хозяйством когда-то уже был уличён в непунктуальности. Просто подобное случалось постоянно, а лучше, как известно, готовиться к худшему, чтобы потом появился повод приятно удивиться. И на сей раз он, действительно, появился.

   - Добрый вечер. Как здорово, что вы уже здесь.

   Кэрол поставила пакет на стул, собрала волосы в пучок и повязала фартук, чтобы не перепачкать мукой платье. На тёмно-зелёном фоне это будет очень заметно и даже редкие белые горошки не спасут.

Она уже бывала здесь прежде и по-хозяйски принялась проверять шкафчики в поисках посуды. Для начала нужна как минимум одна большая миска, ложка, две кружки. И чайник, конечно же.

[indent]Когда Кэрол возвращалась в учебный корпус, солнце уже почти коснулось горизонта. Света от окна становилось всё меньше и она щёлкнула выключателем, мимоходом любопытно заглянув в нутро агрегата по приготовлению кофе. Интересно же, как всё у него там устроено.

   Интересно, но ничего не понятно. Трубки, провода. И ни одного из тех ужасов про кофейные автоматы, которые можно в огромном количестве найти в сети. Что не могло не радовать. Это, конечно, не совсем такой автомат, но тоже их родственник. Пусть и размером поменьше.

   - Вы и так уже помогли, - улыбается она. - Тем более, печь, это просто. А вот разбираться в этих штуках, действительно, что-то из области техномагии.

   Её чуть не унесло в подробности о том, что такое техномагия и в каких произведениях и играх она встречается, но Кэрол вовремя себя оборвала. Едва ли фантастика и несуществующие технологии могут быть интересны взрослому человеку. Пусть даже фантасты часто предвидят будущее. В восемнадцать лет это, конечно, увлекает, но потом, наверное, уже нет.

   Кэролайн не знала точно, в каком возрасте наступает это “потом”, но это, как будто, казалось логичным. Эфемерное будущее человечества манит, пока, кроме него, у тебя практически ничего нет. Но если уже есть настоящее, планы и цели, а не мечты, то лучше сосредоточится на них, чем витать в облаках. Очевидно, и она тоже скоро перестанет об этом задумываться. Очень скоро, но пока ещё не сейчас.

   Да и удивительным казался не столько сам факт, что кто-то может разобраться в чертежах и электрических схемах, сколько то, что такие крошечные детальки можно правильно разобрать и собрать такими большими руками. Да ещё и что-то там починить. Особенно мужчине. Хотя, Кэролайн бы даже своими пальчиками в это не полезла. Казалось, человек там, вообще, ничего сделать не сможет. Машины должны ремонтировать исключительно другие машины. Или лучше даже не ремонтировать, а просто поменять сломанную на новую целиком.

   Такую уж теперь делают технику. Мелкую, хрупкую. Ещё и специально закладывают в некоторые части лимит прочности. Запрограммированный износ. Кажется, так это называется. Чтобы товар покупали как можно чаще. Так и получается, что вещи, сделанные век назад, всё ещё выполняют свою функцию, а те, что сделаны год назад, после окончания гарантийного срока годятся только во вторичную переработку. И ещё хорошо, если годятся хотя бы для этого.

   - У меня тоже постоянно капризничает электроника, - вместо разговоров о фантастике, припомнила девушка, тщательно помыв руки. - То есть… работает некорректно? Сбоит? Как назвать это правильно, чтобы её не очеловечивать? Хотя, мне всё время кажется, что я с ней именно договариваюсь. Или ругаюсь. С переменным успехом. Иногда я её, иногда она меня.

   Кэрол стояла боком, выкладывая на стол продукты, но по голосу было слышно, что она улыбается. Причём, улыбается смущённо. Она же образованная современная девушка. Учится хорошо. Знает устройство двигателя внутреннего сгорания, аккумулятора, паровой турбины и даже ядерного реактора. В общих чертах, конечно. Но всё же. А вокруг какого-нибудь домашнего прибора готова с бубном плясать.

   То ли дело тесто. Смешать сухие составляющие, в жидкие добавить растворимые и всё объединить. Когда умеешь, всё кажется элементарно. Она уже успела позабыть свои первые блинчики, которые ни в какую не отлипали от сковороды, и ржаной хлеб, расползшийся по противню во все стороны и пропёкшийся так, что почему-то вообще не имел нижней корочки, будто его разрезали пополам. Кухарка даже не смогла объяснить, из-за чего такое могло произойти и как избежать этого в дальнейшем. На тот момент она работала на кухне в два раза дольше, чем Кэрол прожила, но ничего подобного не видела. Вдвойне странно, что при этом хлеб получился не только съедобным, но даже вкусным. А в следующий раз сам собой испёкся, как положено. Чудеса, да и только.

   - Рабочий день ведь до пяти, а вы из-за меня задержались, - рука с отмеряющей муку ложкой замерла над посудиной. - Спасибо.

[indent]Прежде чем начать вымешивать тесто руками, Кэролайн включила духовку. Как раз успеет нагреться. Она собрала всё по краям миски, несколько минут доводила до однородности, а потом выложила на стол и поделила на четыре части. В одну добавила орехи, в другую - цукаты, в третью - половину чайной ложки порошка какао. Каждую ещё раз слегка перемешала и принялась раскатывать.

   - Мои коллеги? - Она дунула на упавшую со лба тонкую прядь, но та по-прежнему щекотала лицо и пришлось смахнуть её тыльной стороной ладони. - Мне казалось, что вы тоже один из нас. Разве нет?

   Определить на глазок маг перед тобой или нет практически невозможно, но если это сотрудник академии, значит, скорее всего маг. Просто потому что обычные люди в этих стенах редчайшее исключение. А вот ведьмак или фамильяр, это пятьдесят на пятьдесят. Кэрол не могла вспомнить завхоза за нанесением или использованием чар. Правда, и в звериной форме его никогда не видела. Значит, вероятность так и осталась пятьдесят на пятьдесят.

   Забавно, но по внешнему виду можно было рассказать, что Майкл Громофф за человек. По крайней мере, казалось, что можно. Но вот никаких признаков его дара найти не удавалось. А ещё, хотя Кэрол уже заметила, что у него нет обручального кольца, она совершенно не могла взять в толк - почему.

   Кэрол запросто могла представить его с супругой в окружении минимум троих уже взрослых детей. Потому что эта воображаемая пара чуть ли не со школы вместе. Ведь от Громова так и веяло постоянством. А вот представить себе женщину, которая решила с ним развестись, было совершенно невозможно. Не говоря уж о том, чтобы предположить причины. Разве что… раньше он был другим и очень сильно изменился.

   Она вырезала формой для печенья кленовые листья, а сама украдкой разглядывала завхоза за работой, мысленно отматывая время назад, годов до девяностых, но никаких разительных перемен не наблюдала. Темнее волосы и глаза, немного другие пропорции фигуры, меньше морщин и шрамов, но и только. Ну, и ещё, может быть, взгляд стал пронзительнее, яснее выражает намерения. Ничего принципиально иного, но получился совсем не заведующий хозяйством в учебном, пусть и специализированном, заведении, а кто-то суровый, даже… жутковатый.

   Впрочем, ответа на вопрос “почему?” так и не нашлось. Это, конечно, не магия, а всего лишь воображение, но если он ухаживал за девушкой и та не побоялась ответить согласием, то её, в принципе, вряд ли можно было чем-то напугать и заставить передумать. Уж точно не какими-то легко поправимыми мелочами вроде бытовой неустроенности или нехватки денег. Если бы Кэролайн была настолько смелой, то она бы точно не… И тут на неё снизошло озарение. Шрамы. Они ведь явно не от несоблюдения техники безопасности при работе со столярным инструментом появились.

   Если бы Кэролайн была достаточно смелой, чтобы выбрать себе кого-то похожего на мужчину, которого представила, то сначала она бы, наверное, отмахивалась и, может, даже посмеивалась над каждой новой отметиной. Ничего страшного. Живой же. Пусть и не очень целый. До свадьбы заживёт. Когда после свадьбы ничего бы не изменилось, начала бы переживать. И в какой-то момент сама бы захотела его прибить. Или как-нибудь иначе прекратить всё это. И уйти, пожалуй, стало бы самым очевидным вариантом.

   - У меня всё прекрасно! Первая партия на подходе.

   Слегка ошарашенная внезапным погружением во взрослую жизнь, Кэрол напомнила себе, что она ни от кого не уходила, а это всё просто выдумки; быстренько заполнила два застеленных вощёной бумагой противня листиками из теста и поставила в печь. Но ощущение всё равно было такое, будто влезла куда-то, куда не приглашали, а отнюдь не в духовку. Оставалось только надеяться, что мистер Громофф не читает мысли.

   - Через двенадцать минут будет готово. - Она вытерла руки о передник. - Я тоже не знаток кофе. У нас дома пьют в основном чай. Шотландская кухня, вообще, очень сильно отличается от американской, и напитки не исключение. Но за год жизни здесь меня научили отличать съедобный кофе от несъедобного. Если этого достаточно, то я могу снять пробу.

Отредактировано Ann Caroline MacLaine (22-03-2026 23:27:50)

[indent]В хорошем капучино важны не только цвет и запах, но и текстура. Как раз за неё и отвечает сам автомат, в то время, как первые два параметра зависят в основном от качества ингредиентов. Должно быть похоже на горячее мороженое, как бы парадоксально это ни звучало. Кэрол сделала глоток и стёрла оставшуюся на верхней губе полоску пены.

   - По-моему вся женская часть преподавательского состава будет вам очень благодарна.

   Капучино почему-то считается именно женским напитком. Хотя не совсем понятно, как, вообще, можно делить еду на мужскую и женскую. Конечно, есть продукты более полезные тому или другому полу, но один и тот же кофе, только по-разному приготовленный, к ним точно не относится. Видимо, тут важен не только вкус, но и тот ассоциативный ряд, который запускает блюдо или напиток.

   Точно так же, как повадки завхоза вызывали ассоциации с каким-то крупным и могучим зверем и прекрасно подходили к его имени. Нередко бывает, что звериная форма фамильяра накладывает отпечаток на внешность и привычки, но чтобы медведя и назвали медведем, такого Кэролайн раньше не встречала, потому сомневалась.

   Ну, не могли же родители так угадать? Или всё-таки могли?.. Вообще, проучившись год в академии, она как-то до сих пор не задумывалась, а от чего эта самая животная форма зависит. В ней вот, например, редко распознают птицу, чаще всего предполагая лису.

   Хотя самой девушке казалось, что с лисой у неё ничего общего, кроме цвета. Но существуют ведь и другие рыжие животные. Тигры, красные панды, даже менее известные, но не менее рыжие птичкти удоды. Если бы дело было только в цвете, она могла бы быть любым из них. С соколом у неё, кстати, тоже общая раскраска. Белый кречет на самом деле не чисто белый, а рябой. Точно так же и она с конопушками. Особенно сейчас, после летних каникул и яркого солнца. Только вот, если так рассуждать, то фамильяр-бородавочник должен походить на Карла Маркса, ходить в мятой одежде и обитать в подвале. Так что, вероятно, имелось в виду не столько внешнее, сколько внутренне сходство.

   Студентам повторяли, что фамильяры не оборотни, что форма может меняться качественно в течении жизни, становиться более или менее сильной, но не объясняли, почему получается именно то или иное животное и почему невозможна радикальная смена второй ипостаси. Наверное, если она заложена от рождения, то внимательные родители могли бы что-то такое заметить и дать соответствующее имя. Почему бы и нет?

   - Поначалу мне тоже казалось, что я не смогу стать частью магического мира. Я и сейчас не в восторге от его костности и непрозрачности. Немагическое общество не идеально, но понятно. Существуют закон и преступники, корпорации и политики, информационный контроль и многие другие неприятные, но хотя бы известные вещи, которые стремятся свести в некую устраивающую большинство систему. А тут… никто не даст гарантии, что ко мне завтра не придут несколько служителей инквизиции, не скажут, что я заражена скверной, и больше меня никто не найдёт. Даже если потом выяснится, что это ошибка. Если судить по действиям деканата, магическая власть чаще всего предпочитает поступать по принципу: “да, мы были неправы, но извиняться не станем”. Эта система слишком явно действует на благо системы, а не её членов. Как будто она так и не выбралась из средневековья. Классическая диктатура. Диктатура ковенов, в данном конкретном случае. Но едва ли можно исправить это, не нарушая всеобщей секретности, так что я приспосабливаюсь по мере сил. И, скажу без ложной скромности, у меня получается. А вы? Наверное, тоже в моём возрасте болели желанием сделать мир правильнее? Но потом выяснилось, что как правильно никто не знает, и всё пошло не по плану. Или у вас было иначе?

   Кэрол рассуждает спокойно, с иронией даже, явно не собираясь завтра же организовывать тайное сопротивление режиму и отправляться митинговать на баррикады. Просто отпивает кофе до половины, достаёт противни, ссыпает готовое печенье на блюдо. Очевидно же, что такие мысли приходили не только ей. Но, раз по сей день ничего не изменилось, стало быть, изменить это оказалось не так легко, как хотелось бы. Да и, прежде чем что-то менять, нужно хотя бы понимать на что. А она пока с этим не разобралась.

   - Простите. Я, наверное, рассуждаю немного мрачновато. Но практика показывает, что лучше уж иногда думать о плохом и готовиться к нему, чем потом хвататься за голову и метаться из стороны в сторону, когда оно неожиданно случится. Я всего лишь стараюсь помнить, что нужно соблюдать осторожность с тем, устройство и функции чего мне неизвестны, - улыбается она с вполне беспечным видом, но кто знает, что там ещё прячется, за этой беспечностью. - А добавки к выпечке просто необходимы. У меня есть сливочное масло. Вон, в пакете. Достаньте, пожалуйста. И чай есть. Листовой Twinings. Взяла с собой немного, чтобы напоминал о доме. Только не знаю, найдётся ли здесь заварной чайник.

   Пока готовая партия печенья остыла до комфортной температуры, Кэрол второй раз заполнила противни. Теперь она не использовала формочку, а просто разложила на бумагу заранее приготовленные шарики из обрезков теста и немного придавила, придав обычную для печенья круглую форму. Ещё двенадцать минут и останется только уборка. Раз посудомоечная машина не работает, Кэролайн сразу налила в большую миску из под теста воды и закинула в неё же всю остальную посуду. К тому времени, как испечётся следующая партия, всё уже отмокнет и легко отмоется.

   - Мне кажется, что американская кухня в целом слишком подвержена крайностям. Это выражается не только в смешении всех возможных вкусов сразу. Хотя, жареные в меду куриные крылышки и масло в кляре я тоже никогда не смогу оценить по достоинству. Здесь даже продукты другие и всё цепляется одно за одно. Огромные яблоки и картофель, не имеющие положенного им вкуса, требуют большого количества специй. В них мало полезного, поэтому, чтобы получить необходимое количество микроэлементов приходится делать огромные порции. Но тогда человек получает и слишком много калорий, которые потом не в состоянии потратить. Получается дёшево, но невкусно и не полезно. А другая крайность, это “изысканная кухня”, которую сюда, как экзотику, свозят со всего мира. Она заслуживает отдельного разговора с возмущённым цоканьем и закатыванием глаз. Впрочем, я не сомневаюсь, что приблизительно так же американцы реагировали бы на наши супы с копчёной рыбой или хаггис. Хотя по-моему это вкусно. Вы, наверное, тоже скучаете здесь по знакомым вкусам?

   Кэролайн намазала печенюшку маслом и накрыла сверху второй, попробовав, наконец, что у неё получилось. Кому-то, наверное, покажется маловато сахара, но как раз этого она и добивалась. А ещё тот самый неповторимый вкус с пылу с жару.

   Интересно, а как нравится Майклу? С вареньем, пожалуй, много сахара тоже не нужно. Хотя, кто знает. В сети часто пугают русскими блюдами, вроде холодца. Для тех, кто привык к пудингу, как к десерту, нечто похожее, только из мяса, с чесноком и горчицей, конечно, выглядит предельно непривычно. Но не всё русское странное. У Кэролайн дома, на кухне хранится копия с поваренной книги позапрошлого века. Она точно помнила, что там есть “Русский салат” и даже приблизительно могла перечислить, что для него нужно, но спрашивать отдельно про это блюдо не стала. Мало ли, вдруг на родине его с позапрошлого века и не готовят. Там ведь столько всего произошло с тех пор. Его, вроде бы, пытался улучшить живший в Москве французский ресторатор по фамилии Оливье, но в итоге рецепт снова упростили если не до изначального, то до очень близкого. А едят ли его до сих пор, Кэрол не знала.

[indent]Не так удивительно, когда с тобой начинают разговаривать, как со взрослой, как когда ты начинаешь понимать то, о чём тебе говорят. Разумеется Кэрол сталкивалась с таким явлением, как война, только в новостях и художественной литературе, но она уже знала, что это страшно, пусть и не могла представить насколько.

   И нет, ей вовсе не казалось странным, что Громов теперь работает в академии. Как и то, что она в ней учится, несмотря на несогласие и недовольство. Но где же им ещё быть, раз уж они одарённые? Кэролайн поначалу хотелось спросить о другом. Почему он снова не сойдётся с женой? Ведь все трудности и опасности уже позади и чувства у них всё ещё остались, это очевидно. Но сначала разговор повернул в другом направлении, а потом она догадалась сама.

   О том, что чувства как сводят людей, так и разводят их. А у этой пары накопилось так много и тех, и других, что они и окончательно разойтись не могут, и остаться вместе уже не в состоянии. Почему-то это показалось Кэролайн очень важным. Как какое-то особое доказательство цельности характера и правильности внутреннего мира, в котором однажды принятое решение никуда не девается, даже если не приносит больше сиюминутного счастья.

   Погоня за счастьем, которую она частенько наблюдала у ровесников, вообще, казалась девушке основной причиной проблем, как одного конкретного индивида, так и общества в целом. Едва ли Кэрол могла назвать счастливой себя, но повода для страданий она в этом не находила. Просто жила. И как же приятно оказалось встретить того, кто делает так же.

   - Знаете, я кажется только что поняла, почему русских на протяжении веков никто не мог завоевать. - Она посмотрела в кружку, будто именно тающая пена кофе в ней это и подсказала, а потом подняла глаза на Громова. - “Вокруг полный бардак. Мы все умрём. Но не сегодня, поэтому давайте выпьем чаю с печеньками.” - Закончив фразу, девушка невольно улыбнулась. - Никто в мире так не сможет. Этим не то что проникнуться, в это даже поверить непросто. А у вас это в порядке вещей.

   Выпечка получилась не только вкусная, но и сытная. Кэролайн быстро поняла, что остальное понесёт девочкам, потому что ещё раз сегодня есть ей уже не захочется. Хоть она и не ужинала. А малиновое варенье оказалось совсем не похоже на малиновый джем. Хоть, вроде бы, и должно быть похоже. Но в джем добавляют загустители. Агар-агар или крахмал, может быть. Так что в нём есть немного водорослей, картофеля или кукурузы. А варенье, это просто ягоды в сиропе и больше ничего.

   И они, действительно, разговаривали, как будто ничего не случилось. Ведь ничего такого, и в самом деле, не случилось. Просто поговорили на немного неожиданную тему. Бывает, конечно, и у стен есть уши, но во владениях завхоза он, уж наверное, знал каждый уголок и об этом можно было не беспокоиться. Особенно студентке в кружевном фартучке и “старику”.

   Хотя, Кэрол кажется, что он сильно преувеличивает, постоянно вспоминая о возрасте. Она стариков представляет совсем иначе. Но наверное, так получается именно из-за неё. Ведь всё познаётся в сравнении.

   - Вы чувствуете себя старым, мистер Громофф? А так и не скажешь. По-моему, вы похожи на Рим. Заметно, что у него богатая история, но старым Рим никто не назовёт. Ведь это вечный город.

[indent]Говорить то, чего не чувствуешь, Кэрол показалось как-то не совсем искренним. Но, в конце концов, нужно же как-то себя убедить, что ты старый. Потому что годы уже. И внуки. И вести себя надо соответственно. Может быть, и она сама когда-нибудь так делать станет. Когда время придёт.

   - Нет, я не бывала в Риме. Вообще, мало где успела побывать. С этими закрытыми школами на каникулах и дома-то побыть не успеваешь, как опять нужно с головой в учёбу. Но мне хотелось бы. Только я не очень люблю самолёты и поэтому тщательно выбираю направления. Собираю информацию. Рим станет вторым местом, куда я отправлюсь, когда сама смогу распоряжаться своим временем.

   Двадцать лет назад Кэрол ещё не было в проекте, а самому Громову, наверное, уже подходило к тридцати. Она не знала шуток, над которыми он смеялся в то время, но, судя по всему, потеряла немного.

   Сравнение с пожилой леди для Рима ей показалось необычным, а ещё будто бы с налётом чего-то потребительского, даже циничного. Она не ожидала такого и попробовала разобраться, в чём же причина появления подобных ассоциаций.

   - В Риме до сих пор живут люди. Возможно, дело в этом. Наши современники в окружении исторических памятников смотрятся неуместно. Как колония крыс в древнем храме, грызущая мебель и старинные книги. Также воспринимаются и туристы, норовящие нацарапать что-нибудь на фундаменте Колизея. Но это всё преходяще. Да, люди производят огромное количество отходов и разрушений. Наше поколение не исключение. И пока всё это не превратилось в очередной культурный слой, неприятный душок портит впечатление. Но достаточно только вспомнить, что этот город грабили куда менее воспитанные галлы и вестготы, а он всё ещё стоит. Более того, мы, возможно, не имели бы понятия о существовании этих народов, если бы не Рим.

   Людям не нравится видеть что-то разлагающееся. Это напоминает им о скоротечности собственного существования. Куда приятнее видеть уже чистые кости и остовы зданий. Они, наоборот, будто говорят, что даже через тысячи лет на земле может остаться какой-то наш след.

   - Наверное, я не совсем верно выразилась. Слишком обтекаемо и слащаво, да? На самом деле, я прекрасно отдаю себе отчёт в том, что “богатая история” пахнет ладаном и розами лишь в очень короткие промежутки времени. Обычно запахи куда менее приятные. Но это ведь не делает её менее захватывающей.

   Теперь Громов мог ещё раз сравнить себя с вечным городом. Уже с другого ракурса. И решить, насколько глубоко сходство. А Кэрол взглянула на часы, потом на духовку. Двенадцать минут, это, оказывается, совсем мало, когда тема беседы интересна. Вторая партия выпечки подрумянилась чуть больше, но ничего. Даже лучше будет смотреться. Это машины всё делают одинаково, пока не ломаются, а из рук человека каждое изделие уникально. Даже если это всего лишь печенье. Она отключила печь. Осталось только всё остудить, перемыть посуду и готово.

   - Люди хотят хлеба и зрелищ, - припомнила она фразу родом всё из того же Рима. - Это равноценно. Нам нужны как совсем простые вещи, так и яркие впечатления. Но магия на мой взгляд ценна не зрелищностью, а тайной. Поэтому, наверное, её и скрывают. Если показать человеку чудо, в первый раз он будет в шоке. А на двадцатый - уже не увидит чуда. Поэтому, как ни парадоксально, маги редко пользуются магией. Кроме тех немногих, кто превратил свой дар в инструмент и дело жизни одновременно. Но, с другой стороны, разве моё печенье не магия? Или ваше уменье ладить с механизмами? Уговаривать их. Ведь у фамильяров основная часть дара, это не животная форма, а способность чувствовать. Мы используем её постоянно, часто даже не отдавая себе в этом отчёт. Но вы как будто даже это стараетесь приглушить…

   Она внимательно посмотрела на Громова, с очередным полуосознанным серьёзным “почему”, так не взявшимся с глазами, напоминающим о солнце и сладостях. И тут же сама ответила на этот вопрос. Потому что когда у тебя тонкий слух, негармоничные звуки отвратительны, а слишком громкие даже причиняют боль. И то же самое касается любого из чувств. Она знала, что фамильяры часто курят, чтобы притупить обоняние, но как только отказываются от сигарет, оно обостряется снова. Теперь перед нею сидел тот, кто больше не может или не хочет пользоваться этой способностью. Должно быть, у него есть для этого веские причины. И она “любезно” напомнила ему об этом.

[indent]Кажется, что что-то в этом всём не сходится. Нет, не белые пятна в прошлом. Это как раз обычное дело. В каждой истории есть недосказанность, которую можно дорисовать без особых проблем. Кэрол просто пока не понимает, как это возможно - настолько устать от всего.

   Если люди сразу не отказываются от знаний о магии, пряча голову в песок обыденности, и не уходят во время обучения, то дар становится привычной частью себя. Кэрол пока не слишком хорошо справлялась со своим, но уже прекрасно понимала, почему это необходимо. Никто ведь добровольно не откажется от руки или от ноги. А уж каково задвинуть магию в дальний угол, когда прожил с нею почти всю жизнь, даже в голове не укладывалось.

   Как можно устать от войны, это очень даже понятно. Но ведь всему тому, чему можно найти применение там, можно найти применение и в мирной жизни. Потому что эта мирная жизнь тоже не такая уж мирная. Если подумать, врачи борются с болезнями, учителя и учёные с невежеством, коммунальные службы с погодой и мусором, фермеры с голодом, а инквизиторы со скверной.

   Как обычно, кто-то борется, а кто-то делает на этом деньги и строит карьеру. Алягер ком алягер, как говорится. Но если такую, как Кэрол, увидеть в тылу вполне ожидаемо, то Михаила Громова - не очень. Неважно на каком фронте.

   После его слов повисло молчание. Кэрол перемыла посуду, убрала со стола, вернула всё по местам, собрала лишнее в пакет. И на завтра учителям в вазочку печения насыпала, как обещала. Она и так далеко заглянула в прошлое завхоза. Что там дальше, Кэрол совсем не касалось, но если не спросить сейчас, она уже не простит никогда и что-то недосказанное так и останется стоять между ними.

   - Женщина, которая сварила это варенье, не только ваша жена, но и ваша ведьма, да? Поэтому, когда она приобрела статус “бывшей”, его же приобрела и магия? - повернувшись к Громову, спросила Кэрол.

   На её взгляд, это единственная причина, по которой такой человек мог надломиться. Если остался один. Был ещё вариант, куда могла деться ведьмачья часть этой пары, но если верить тому, что пишут в учебниках, тогда бы Майкл Громофф сейчас с нею тут за чаем не беседовал. Потому что если гибнет ведьмак, фамильяр тоже проживёт не очень долго.