С уходом новогодних каникул тревоги по поводу возвращения в Салем, казалось, даже немного подутихли. Прю снова окунулась в учебные будни, все с тем же безграничным энтузиазмом, с которым она провела последние четыре месяца до трагедии под Фасги. Снова эта малявка с моторчиком носилась по академии, снова делала странные и порой даже глупые вещи, и, на удивление, все это сходило ей с рук.

Единственное, что её все-таки не переставало беспокоить — девушка, которая должна была стать родной душой Пруденс. При первой встрече Мэйв показалась пугающей, она все еще помнит, как ей буквально захотелось забиться в угол от одного взгляда. Но чем дальше в лес, тем больше она всматривалась в своего фамильяра.

Все истории о том, что фамильяр ведьмы — это продолжение её души, что родственные души имеют всегда много общего, заставили девушку думать, что долговязая Торн на самом деле где-то под всей этой твердой чешуей очень мягкая и добрая. Что ей просто нужно время, чтобы привыкнуть к новому человеку в своей жизни.

Наверное, именно поэтому она не слишком сильно навязывается последнее время. Нет, не подумайте, ей хочется! Хочется, чтобы все шло как можно лучше, но ведь насильно мил не будешь, правда ведь? А вот через пару недель Мэйв, может, сама подойдет поговорить!

Да, Хоторн уж слишком любит фантазировать. И слишком наивна в этом.

Да и не только в этом она наивна. Как минимум мысль о том, что среди студентов не будет плохих людей — чрезмерно наивна. Даже удивительно, что целых четыре месяца она прожила без серьезных конфликтов. Смешки за спиной и перешептывания не воспринимались всерьез, у всех ведь должны быть свои секретики? И ничего, что иногда до неё доходили слухи о том, что её уже считают местной сумасшедшей.

Всегда легче было закрыть уши и глаза. Так проще. Так спокойнее. Просто улыбаться в ответ на дурацкие смешки, посмеяться с ними, даже не понимая, чем вызван смех. Ведь смех не может быть со зла.

И когда-нибудь этот воздушный шарик должен был лопнуть от переполнения всеми этими эмоциями.

И это случилось именно сейчас.

Как вообще к этому пришло? Она же просто откликнулась на просьбу о помощи одногруппниц! Согласилась помочь с уборкой, но уборки никакой нет. Её просто зажали в углу и говорят в лицо то, что игнорировалось месяцами. Вскрывают словами все те тайники, что она усердно запирала в начале учебы.

О том, что выглядит она как чучело, что одежда вся будто из мешков сшита, и что на ней самой вообще ничего красиво смотреться не будет.

Но это же все не страшно? Все еще можно исправить, все можно обговорить! И ничего, что её толкают в плечи, буквально вталкивая в стену. Да, пара синяков останется, но это же не проблема! Прю успокаивает себя. Внешность все еще не главное. Она проглотит, она стерпит.

Но ей страшно. Ей больно.

И тут проскакивает фраза, от которой сердце падает куда-то вниз и, по ощущениям, разбивается вдребезги.

— Сумасшедшая, — говорит одна из девушек. — Лучше бы её вместе с матерью в психушку положили.

Во рту резко все пересыхает. Пруденс замирает на месте, не в силах двинуться. Но она ведь не сумасшедшая. Не такая, как мать.

Девушки замечают страх, будто акулы кровь в воде. Они давят на эту тему.

Взгляд Прю становится стеклянным, она будто наблюдает со стороны, не имея возможности контролировать тело. Она хочет кричать, хочет попросить их прекратить, но из открытого рта не доносится ни звука. Пытается дернуться в сторону, но очередным толчком вбивается в стену.

Страх поглощает. Накрывает с головой. Её тело начинает неконтролируемо дрожать. Как же хочется спрятаться от всего этого…

Но дальше все произошло слишком быстро. Хоторн осознала произошедшее только когда все кончилось, и её обидчицы уже спешно покидают аудиторию.

С трудом перемещает взгляд и видит её. Девушка, которая должна стать для неё самым близким человеком. Девушка, которая избегала Прю уже долгое время, но оказалась рядом в самый нужный момент. Защитила её.

Этой капли тепла хватило, чтобы вернуть контроль над собственным телом.

Дыхание сбито, она едва контролирует его, пытаясь сглатывать подступающие к горлу эмоции. С глаз начинают стекать крупные капли слез, она дрожит как осиновый лист, но все равно опускается на колени перед Мэйв и, едва сдерживая дрожь, касается руки Торн.

Благодарность за спасение резко сменилась чувством вины. Она смотрела на лицо своей спасительницы, не в силах сдерживать слезы. Видела кровь, видела что ей больно. Пруденс опустила взгляд, боясь увидеть осуждение в глазах Торн. Захлебываясь слезами она лишь едва слышимо пробормотала:

— Прости… Это я виновата…

Загоняет все глубже себя в страх Прю. Возможно, ей действительно место в психушке. Там бы из-за неё никто не пострадал.

Отредактировано Prudence Hawthorne (16-03-2026 05:21:03)

Тепло касания резко было разорвано. Так резко, что в глазах Пруденс это ощущалось так, будто Мэйв это касание было противным. Резко выдохнув от неожиданности, она застыла, задержав дыхание, глядя на девушку напротив. На лице Хоторн явно читался шок и непонимание, но лишь короткое время. Потом только начался мыслительный процесс, который не привел ни к чему хорошему.

Она поджала руки к своему телу и накрыла пальцы, которыми касалась Торн, ладонью другой руки, пряча их от чужого внимания.

Ну конечно, ей будет противно от прикосновения такой, как Пруденс. Наверное, Мэйв вообще не рада, что ей досталась такая никчемная и тупая ведьма. А кому бы вообще такое понравилось? Видимо, и защитила она её сейчас просто из-за связи.

Поджимает губы, пытаясь сдержать слезы, опускает взгляд на собственные руки. Прю чувствует себя прокаженной. Все те вещи, что она игнорировала все эти месяцы, резко ударили по ней сейчас. И больней всего почему-то ощущался жест Мэйв. Но ведь её можно понять. Из всего разнообразия студентов она в своей лотерее вытащила короткую палку.

Прю опускается на пол, прижимается к стене, пытаясь спрятаться от всего, сжимается в комочек и старается не поднимать лишний раз голову. На брюках уже мокрые пятна от капающих слез, но она все еще не способна никуда идти.

Ей бы еще немножко подождать.

Сквозь шум в ушах она слышит голос Торн. Слышит, но не до конца понимает. Все еще боится смотреть на свою спасительницу.

— Тебе не нужно было этого делать, — едва слышно пробормотала Прю, стараясь вытереть слезы рукавами собственной кофты. Дыхания кое-как хватало, чтобы говорить короткими фразами. — Я это заслужила…

И она сейчас верит в это. Верит, что ей тут не место. Ей было страшно, и все еще сейчас страшно. Она паникует, сомневается вообще во всем. Даже в целесообразности собственного существования.

Кое-как, исподлобья, бросает взгляд на побитую Мейв и тут же со стыдом отворачивается, с вновь возникшим воспоминанием о том, как та одернула руку. Если бы только Пруденс никогда не существовало.

Она шмыгает носом и поджимает ноги все ближе, словно желая еще сильнее уменьшиться в размерах. Она машет головой в ответ на последний вопрос Мейв. Неважно, как она. Неважно, как у неё дела. Не она ведь пострадала, в конце концов.

— У тебя кровь, — все такими же короткими фразами, делая между ними глубокие вдохи. Она достает из кармана платок и протягивает Мэйв. — На время… — снова вдох. — Но нужно в медпункт.

Вдох, больше похожий на всхлип.

Она сначала протягивает платок, но потом в очередной раз вспоминает о том жесте и, вздрогнув, кладет платок рядом с девушкой, чтобы исключить шанс прикосновения.

Что же она такого сделала? Она влезла туда, где её видеть не хотят. Влезла не на свое место. В чужой мир, который абсолютно не рад тому, что Хоторн вступила в него. Осознание этого сейчас нахлынуло ледяной волной на сознание девушки. Она хочет говорить, высказать все то, что думает, но тело не хочет слушаться. Дыхание сбивается при любой попытке сказать что-то внятное. Ноги все еще ощущаются ватными, а лицо… ей кажется, что оно уже настолько опухло от слез, что без омерзения на него и не взглянешь.

Поэтому она только сильнее сжимается, уходя в себя, лишь бы не отвечать на вопрос.

Спрятав лицо, она не видит, что происходит вокруг. Слышит только речь Мэйв. Слышит, как она поднимается на ноги, и даже слышит то, что это дается ей с трудом. Ведьма лишь надеется, что сейчас её, так называемая, родственная душа уйдет, оставив её наедине с самой собой. Возможно, так ей будет легче прийти в себя, и так она сможет чувствовать хоть что-то помимо бесконечного стыда за собственное существование.

Но она не уходит. Прю не слышит удаляющихся шагов, а только один короткий шаг в её сторону.

Нет, не надо. Уходи. Пожалуйста.

Роятся мысли в её голове. Она не хочет выглядеть еще более жалкой. Хотя, куда уж больше. Хотелось бы выразить эти мысли. Словами, движением, да чем угодно. Вот только не может она. Совсем не может. Самобичевание пожирает её, но где-то глубоко внутри она надеется на помощь и надеется на то, что все еще может наладиться. Но это чувство еще не полностью осознается головой. Это лишь маленькое чувство под огромной всепоглощающей волной.

Пруденс открывает глаза и видит перед собой высокую фигуру, окутанную мягким светом, разливающимся из окна. Мутная из-за слез фигура кажется такой приятной. Надежной. Прю сглатывает, пытаясь хоть немного прийти в себя, и только после этого видит, что ей протянули руку.

Свежая травма буквально вопит, что Мэйв делает это через силу, это связь заставляет её. Но Прю хочет взяться за руку. Боится, но хочет. Может, все не настолько плохо? Лучик света пробивается из тьмы.

Она медленно, неуверенно поднимает руку и неуверенно обхватывает ладонь своей партнерши. Но вот то, что происходит далее, вновь вбивает в неё эту тупую боль.

Мэйв обхватывает её руку и резким движением поднимает на ноги, когда Хоторн совсем не готова была так резко вставать. А еще больше не была готова, что рука, поддерживающая её, вновь будет выдернута. Ватные ноги совсем не держали её прямо, и она, покачнувшись, чуть не упала вперед, успевши зацепиться руками за плечи девушки, буквально повиснув на ней и уткнувшись носом в шею.

Губы дрожат. Ей безумно стыдно. Она в очередной раз делает это. Доказывает, насколько она ужасная. Никчемная. Бесполезная.

Ей тут не место.

— Прости, — выдавливает из себя почти писком. — Я… не могу…

Зажмуривает глаза, пытаясь сдержать слезы, чтобы не намочить ими Мэйв. Пальцами сминает ткань жилета на её плечах.

Ей тут не место.

— Прости, что тебе досталась я… — кое-как выдавливает она из себя и все же не удерживает слез. Капля падает на шею и медленно ползет вниз к ключице. — Просто… оставь меня… — бормочет Прю и медленно разжимает пальцы, ожидая очередное падение на холодный пол.

Ожидания часто бывают обмануты. И сейчас, вместо холодного пола, её встретило неожиданное прикосновение, заставив повиснуть в руках своего фамильяра, будто тряпичную куклу. Замирает, задерживая дыхание, но в этот раз не жмурясь. Карие глаза широко распахнуты, а лицо покрывается пунцовым оттенком. Она непонимающе смотрит в лицо своей спасительнице, пытаясь понять хотя бы одну причину, почему все произошло именно так, а не иначе.

Вглядывается в большие выразительные глаза, замечая в них отражение собственной фигуры. Такой маленькой и нелепой. Слушает её голос, наблюдая за движением губ, и от всего этого становится до нелепого стыдно.

Глупая эгоистичная девчонка возомнила себя центром мира. Придумала, что сама является главной героиней, и даже не пытается думать о других. Даже не задумалась, что сама сделала неприятно своей спасительнице. Да и может Мэйв даже и не знает ничего о её жизи? Или знает, но не лезет?

Снова переводит взгляд на глаза Торн и внезапно для себя отмечает, что они кажутся ей притягательными. Она не сразу замечает ритм, который обычно не замечается и проходит фоном, но сейчас он отчетливо стучал по ушам, будто саундтрек. Ритм собственного сердца. А когда замечает, то уже не может вернуть его куда-то на фон. Слишком громко.

Глядя в глаза Мэйв, она осознавала, насколько глупым и детским было её поведение. Наивным. Как всегда наивным. Сорваться на человека, который пришел на помощь, придумать самой причины, из-за которых начала мысленно отдаляться от человека, который должен быть ближе всех на свете.

Что Пруденс вообще знает о Мейв Торн?

Жалкие крохи. Она выглядит опасно, она немногословна, и с ней тяжело было пересечься последнее время, даже несмотря на возникшую связь.

Ничтожно мало. Так почему тогда Прю считает, что её партнер по умолчанию знает все о ней? Почему думает, что она по умолчанию презирает её и считает обузой?

И гораздо больше самобичевания её сейчас увлекло одно желание.

Узнать побольше о Мэйв. Понять её. Услышать, наконец.

Поток слез сошел на нет, дыхание хоть и все еще было сбивчивым, но явно стало лучше. Паническая атака уступала место живому интересу. Прю почувствовала, как пальцы на её талии и запястье разжимаются, и успела подготовиться и сделать шаг назад, упершись спиной в стену и сползая вниз на пол.

Она смотрит на силуэт девушки и, только открыв рот, чтобы в очередной раз извиниться, понимает, что эти извинения не нужны. Слишком много раз она извинялась. А потому:

— Спасибо тебе. — утирает рукавами слезы на лице, шмыгает носом и, подняв голову, старается продемонстрировать самую искреннюю улыбку. Получается хуже, чем хотелось бы, но она старается. — Правда, спасибо. Ох, как же сильно я расклеилась! Давно так не ревела!

Пытается усмехаться она через боль, и это правда помогает унять её. Загнать обратно в дальний угол.

Прю немного сомневается, но затем все же решается сделать задуманное.

— И знаешь, кажется, что как раз мне повезло. Ну, с тобой.

Она протягивает руку, но вместо того, чтобы взять девушку за руку или коснуться кожи, она лишь зажимает между пальцев край рукава её рубашки.

— Так ведь можно, да? — осторожно спрашивает Прю, продолжая держаться за одежду.

— А я ведь пару недель уже пытаюсь поймать тебя, — тихо, все еще стараясь держать улыбку, говорит Прю, не отрывая взгляда от лица Мэйв.

Вообще, она всегда считала, что люди должны разговаривать. Даже когда тяжело. И хоть сейчас ей самой все еще тяжело, она говорит. Говорит то, что обычно так просто не говорят.

— Я хочу знать о тебе больше. И теперь ты никуда не сбежишь, я тебя поймала, — уже получается шутить, держа соулмейта за рубашку.

— Скажи, почему ты пришла ко мне на помощь?

Пытается дышать как можно ровнее. И это даже начинает получаться. Она слегка склоняет голову набок, вслушиваясь в голос спасительницы. В каждый слог, произнесенный ею, будто бы стараясь отпечатать в памяти, составить привычку. Ведь родственная душа – она на всю жизнь, правда? И нет ничего плохого в том, чтобы начать привыкать уже сейчас. По крайней мере, так кажется юной ведьме.

— Вот так просто? Значит, ты пришла бы на помощь кому угодно? — спрашивает Прю с легкой усмешкой. Внешность, похоже, действительно бывает крайне обманчива. — Ты куда добрее, чем кажешься. Или хочешь казаться.

Последнее добавляет вполголоса. Все еще опасается, что может своими словами задеть Мэйв. Или, может, уже чем-то задела? Ведь та, очевидно, мнется, когда разговор заходит о ней. Может, у неё действительно есть на то причины? А может, она просто не хочет рассказывать о себе кому попало? И тут либо пытаться дальше идти на таран, либо наконец отпустить и оставить в покое.

Но Пруденс не хочет отпускать. Чуть сильнее сжимает ткань между пальцами и даже слегка тянет на себя. Ведет ли она себя эгоистично? Да, вне всяких сомнений. Кусает губы в неуверенности. Отводит взгляд в сторону.

Конечно, ей бы и самой неплохо прийти к умывальникам, но… Еще немного, еще хотя бы пять минуточек. Почему-то именно сейчас ей начинает казаться, что она начинает чувствовать свою родственную душу. Или, может, она чувствует что-то другое?

— Опять убегаешь… — на выдохе произносит ведьма, в немного расстроенных чувствах. Не одну неделю уже Прю пыталась поговорить с Мэйв. Хотя бы познакомиться, понять её. Узнать её. И хоть она бесконечно убеждала себя, что это все случайности, и именно поэтому им не удалось еще провести время вместе.

Но в глубине души-то она понимает. Не настолько ведь глупая. От этого еще дерьмовей на душе. Но терпеть это совсем не хочется.

— А что будет потом? — все еще не хочет отпускать рукав и даже больше — хватается за него пальцами второй руки. — Снова будешь убегать от меня, как раньше?

Если Мэйв так мало говорит, значит, ей придется слушать. Как раз сейчас страх отступил и дыхания хватит. Хоторн шумно выдыхает носом, и звучит это как весьма агрессивный «фырк». Она резко поворачивает голову и снова смотрит в лицо фамильяру. Она сейчас серьёзна как никогда. Даже немного раздражена. Она очень давно не позволяла себе таких эмоций.

— Я не хочу так. Если тебя что-то не устраивает, то скажи! Не молчи, не избегай меня. — Держась за рукав, она медленно поднимается на ноги, продолжая свою тираду. — Я хочу тебя понять. Хочу узнать, какой ты человек, но не смогу этого сделать, если тебя не будет рядом!

Встает во весь рост, буквально в нескольких сантиметрах от Мэйв, и смотрит в её темно-карие глаза снизу вверх.

— Скажи мне честно. Почему ты убегаешь? — затем хмурится, понимая, что в самом вопросе есть лазейка для того, чтобы избежать сути вопроса. — И нет, не сейчас. Вообще.

Прю эмоционально штормит из стороны в сторону. Она буквально несколько минут назад пережила чуть ли не истерику, и теперь сама наседает с недовольством на Мэйв. И похоже, в способностях справляться со стрессовыми ситуациями она себя переоценила, ведь в висках начинает неприятно колоть.

Вот теперь, когда она уже долгое время смотрит в лицо девушки, отмечает малейшие детали, выжигая их в своей памяти. Большие, живые глаза, в которых было очень легко потеряться, тонкие и, в фантазии Хоторн, практически аристократические черты лица.

Но вот только Прю наконец осознает, что даже здесь и сейчас, лицом к лицу, Мэйв умудряется её игнорировать. Она избегает взгляда ведьмы. Старательно избегает.

И Прю это очень не нравится. Это все словно попытка побега, когда уже бежать некуда. Продолжая хмуриться, Пруденс делает глубокий вдох и выдох. Эта фраза. Это отношение. Знакомое до нельзя.

Ручки сжимаются в кулаки. Всю её ничтожную жизнь кто-то да решал за неё. Сначала мать, превратив в собственную игрушку, указывала, как ей жить, как ей чувствовать. А теперь еще и та, что должна стать родной душой, самым близким существом, делает то же самое.

Нервно сглатывая, пытается себя успокоить, и в некоторой степени ей это удается. Но лишь в малой.

— А ну прекрати. — голос немного дрожит от злости.

Хоторн отпускает рукав и поднимает руки. Она хочет схватить лицо этой изворотливой девчонки и наконец полностью повернуть к себе. Но в нескольких сантиметрах от лица её ладони останавливаются. Нет, не таким способом она должна доносить свои мысли. Не ломая, не разрушая силой. Не залезая за допустимые границы.

А потому она лишь опускает руки чуть ниже и берется за воротник Мэйв.

— Посмотри уже наконец в глаза и послушай меня. — на выдохе говорит Прю, со всей решимостью глядя в лицо девушке. — И… — она запнулась, пытаясь не срываться снова в злобу, и, наконец поджав губки, продолжила: — не решай никогда за меня. Ты не знаешь ничего обо мне. Не знаешь, кто я такая, как я жила. С чем сталкивалась.

И, наконец смягчившись, едва ли не шепотом добавляет:

— Как и я ничего не знаю о тебе.

Разжимая ткань воротника, говорит Прю и делает шаг назад, все еще держа руки на весу.

— Но я хочу знать и понимать тебя. Но для этого я для начала должна хотя бы слышать тебя.

Руки медленно, практически обессиленно опускаются вниз, но она все еще смотрит в лицо Мэйв. Не отрывая взгляда, не отворачиваясь.

— Я не смогу понять тебя, если ты будешь все время убегать. Что-то не так со мной или что-то мешает лично тебе? Скажи об этом. Да даже если ты просто не хочешь никаких контактов со мной — скажи это прямо!

Она слегка повышает голос, а затем наконец опускает взгляд на собственные ботинки и на выдохе заканчивает:

— Это я тоже смогу понять.

Куча пережитых за короткое время эмоций не давали эмпатии работать на полную. Прю только и могла, что метаться туда-сюда, от слез к раздражению и попыткам атаковать единственного человека, который пришел к ней на помощь.

Мэйв запинается. Говорит короткими фразами и в целом оставляет впечатление, что для неё это тяжело. И Хоторн даже задумывается о том, чтобы отступить, остаться без такого желаемого ответа ради удобства другого. Однако сказано уже было слишком много, а потому только и остается сжимать в кулачках ткань рукавов собственной кофты от бессилия.

И, слушая своего соулмейта, Пруденс вновь ожидает размытого ответа, но происходит что-то совсем из ряда вон выходящее. Сначала даже пугается резкого движения и дергается в сторону, но оказывается поймана за руку. С удивлением смотрит на то, как Мэйв опустилась на одно колено, мгновенно заливается краской. Такая поза у неё твердо ассоциировалась с предложением определенного плана. Но ведь перед ней… девушка? Такое ведь не делается между девушкой и девушкой. Такое попросту нельзя! Но, несмотря на такие мысли, руку не убирает, а только с безумно колотящимся сердцем смотрит, ожидая того, что будет дальше.

А дальше она получает ровно то, чего просила. Торн рассказывает о себе. Не очень много, не слишком подробно, но она все же говорит. Прю лишь от удивления приоткрывает рот, но ничего не произносит, опасаясь, что прервет разоткровенничавшуюся девушку. Смотрит на шрам, оставшийся вместо одного уха, и не чувствует отвращения. Чувствует только сожаление и вину за то, что позволила себе считать свою жизнь тяжелой. А затем слышит комплименты в свою сторону, что заставляет её в очередной раз смутиться и отвести взгляд. Но лишь ненадолго, потому что финальная фраза кажется ей слишком странной.

Неправильной.

Пруденс резко поворачивает голову к Мэйв и решается на такой же неожиданный шаг. Её партнерша ведь сейчас держит руку Прю, верно? Значит, прикосновение есть, а потому…

Хоторн буквально одним движением ныряет к девушке и накрывает её объятиями, едва ли не свалив на пол. Прижимается своим небольшим тельцем, крепко держится руками за спину, сжимая ткань между пальцами, и кладет подбородок на плечо.

— И что же такое фрик? — с улыбкой произносит она, ни на йоту не ослабляя хватку. — Возможно, когда-нибудь ты мне и объяснишь, но сейчас… — она разжимает пальцы и просто кладет ладони на спину Мэйв, и, приподняв голову, смотрит снизу вверх на черты её лица с той же мягкой улыбкой — я не вижу никакого фрика перед собой. И у нас больше общего, чем ты можешь думать.

С мыслями о том, что они обе прожили жизнь в изоляции, она жалеет. Жалеет не себя, а девушку, которую обнимает. Жалеет, что та пережила. А потом осознает, насколько близко их лица. И в этот же момент на виски навалилась давящая боль, и Хоторн прищурилась от этого.

Казалось бы, более красной уже не стать, но Прю умудрилась и осторожно отползла от своего фамильяра.

— Прости, это, наверное, было слишком…