Детство Чарли прошло в закрытой школе-аббатстве Святого Куберта в Кенте, где особое внимание уделяли духовному воспитанию мальчиков. За шесть лет он превратился в убежденного католика, с нетерпимостью относившегося к диким языческим традициям. В его сознании ночь на первое мая была прочно связана с великим шабашем ведьм на горе Броккен, а вовсе не с праздником начала лета. К тому же весь май у католиков считался месяцем Девы Марии — временем, когда молитвы следует возносить с особым трепетом.

Конечно, в магической академии Фасги прежние убеждения Каннингема подверглись изменениям, однако до конца выкорчевать их не удалось, даже несмотря на знание настоящей истории ведьм и инквизиции. Главным аргументом в пользу участия в языческом вертепе стало мнение Кэрол, которая видела в празднике способ развеяться и закрепить пройденный материал. Чарли спорить не стал, не желая вновь показаться чопорным и высокомерным типом.

К тому же его сосед, Джаспер Флетчер, оказался одним из активистов действа. Будучи увлеченным реконструктором, Флетчер убедил друзей отнестись к костюмированной вечеринке с полной самоотдачей. Он раздобыл для всех хлопковые туники, высокие сапоги и пояса с антуражными пряжками. Чарли достались массивные наручи, от которых он поначалу хотел отказаться, но побоялся задеть чувства Джаспера. Помощь соседа, само собой, была не безвозмездной: парням пришлось изрядно попотеть, украшая сквер. Они установили 10-футовое майское дерево, на которое прикрепили отрывок из "скандального" стихотворения Мортона, воздав дань событиям в Маунт-Уолластон 1627 года. В другой части сквера высился шест с разноцветными лентами. Флетчер и его подруга Элизабет Бекетт взяли на себя подготовку игр, но главным событием должна была стать ритуальная свадьба Королевы Мая и Гринмена.

— А вы знаете, что после захода солнца вся молодежь уходила в лес «собирать май»? — вещал Флетчер, пока друзья таскали столы и стулья.

— Что еще за "май"? — поинтересовался Маркус Элридж, впуская древнее зло в образе Джаспера в свое сознание.

— Цветы боярышника, Маркус, — с превеликим удовольствием пояснил Флетчер. — Но на самом деле они просто уходили потрахаться. В эту ночь все могли спать со всеми…

— Ты, похоже, не прочь возродить те времена? — хохотнул Этьен Вернье.

— И эта так называемая «свадьба» тоже заканчивалась сексом? — заинтересовался Чарли.

— Свадьбы всегда заканчиваются сексом, Каннингем, или у вас в Британии не так? — продолжал иронизировать Этьен.

Чарли смерил француза недовольным взглядом.
— У нас так, но речь идёт о древних традициях, — отозвался Каннингем, — в те времена англичане могли быть такими же дикими, как соседи-французы, и спать с женщинами вне брака.

— Так укреплялись социальные связи, — ответил Вернье, словно его нисколько не задели слова соседа.

— Поначалу, может быть, так и было, — решил высказаться Джаспер, — но потом традиции поменялись. Остались только прыжки через костер и сплетение рук правителей Мая. Но традиция это романтичная, сами понимаете… Возможно, сегодня нашими с Элизабет стараниями мы создадим в Фасги новую пару.

— Надеюсь, огненная мисс Маклейн станет нынешней Королевой Мая, — мечтательно проговорил Вернье, чтобы подразнить англичанина.

— У Энн Кэролайн есть все шансы, — легко согласился Флетчер, отчего Чарли разом стал мрачнее тучи. — Если большинство парней проголосуют именно за неё.

— А как будут выбирать Короля? — изображая безразличие, поинтересовался Чарли.

— Так же, как и в древние времена: это будет парень, который победит в соревнованиях, — ответил Флетчер.

— Но нам же скажут, кто из прекрасных дам победит? Чтобы заранее знать, есть ли смысл тратить силы, — разумно заметил Этьен.

— Нет. В этом и заключается главный замысел, — резко ответил Джаспер.

Разговор плавно сошел на нет. Стало понятно, что Джаспер будет стоять до конца и вечером не выдаст тайну даже своим друзьям. Покончив с приготовлениями, Чарли ушел переодеться.

Он ласково провел пальцами по узорам, вышитым рукой Кэрол. В глубине души Чарли не сомневался, что соула непременно выберут Королевой вечера, ведь никакая другая девушка в его представлении не была достойна такого громкого титула. Если бы девушкам нужно было соревноваться, то, вероятно, Маклейн с ее неспортивным характером не стала бы участвовать, но тут от нее ровным счетом ничего не требовалось. Это больше всего и возмущало Чарли.

— А если девушка не захочет становиться Королевой, ведь её мнением изначально не поинтересовались, что тогда? — вспомнил Чарли собственный вопрос.
Флетчер лишь пожал плечами:
— Тогда мы переголосуем. Никто не будет заставлять девушек играть эту роль насильно.

Эта фраза слегка успокаивала. Чарли бросил в зеркало угрюмый взгляд. Видок у него получился по-настоящему дикий: он уже больше недели не брился, а стригся последний раз еще на рождественских каникулах.

Когда Чарли пришел в сквер, Джаспер уже весело вещал в микрофон:
— Возвысьтесь же, дети Эдипа, скорей,
Разгадайте загадку, что скрыта в коре!
Сфинкс притаился, но кубок в руке —
Пусть радость сияет на каждом лице.
Мы Нептуну дань отдаем у реки,
Где волны Бостона свежи и легки.
Пусть Гиллас поет, а нимфы лесные
Вплетают в венки свои косы златые.
К чему нам оковы и постные лица?
Здесь время любить, здесь время резвиться!
Пусть Майское Древо стоит до небес —
В нем сила земли и дыханье чудес!

Толпа «дикарей» взорвалась радостными воплями.

— Развлекайтесь, друзья! А через пару часов мы выберем Королеву и Короля этого вечера! Давайте пожелаем удачи парням!

— И девушкам! — раздался звонкий голосок Элизабет Бекетт. — Сегодня мы узнаем, кто из студенток наиболее популярен в Фасги.
Чарли безразлично пробирался через толпу, выискивая среди людей Кэрол.

[mask][icon]https://upforme.ru/uploads/001c/82/f2/93/596558.png[/icon][/mask]

Отредактировано Charles T. Cunningham (10-03-2026 15:44:09)

Мимо Чарли пролетел веселый ручеек из танцующих парней и девушек.

— Пойдем с нами! — завлекали его. — Научишься танцевать кельтскую цепочку!

— Нет, спасибо, — Чарли виновато улыбнулся, — я ищу кое-кого…
Круг разомкнулся, выпуская его, но Чарли тут же поймала под локоть Элизабет Бекетт.

— Каннингем, на минуту! — командным тоном начала она, вручая планшетку с закрепленным белым листом бумаги и ручку. — Держи. Тебе нужно написать имя девушки, за которую ты голосуешь, и сложить листок пополам.

Чарли завис над бумагой. Если он напишет имя Кэрол, за неё будет как минимум один голос. А сколько парней вообще проголосовали? Кого они написали? Может быть, стоит выбрать другое имя? Тогда появится шанс, что Кэрол не выберут и ей не придется проводить вечер с другим парнем.

— Чарли, привет! — Маркус Элридж со всей дури хлопнул его по спине. Рядом с ним стояла его соулмейт Софи Вайс.

— Каннингем, решай поживей, — поторапливала Элизабет.

— А что это? — заинтересовался Маркус.

— Голосование за Королеву Мая, — Чарли передал соседу планшетку.

— А ты что, не будешь? — изумился Маркус.

Чарли лишь пожал плечами.
— Ну, это же просто: моя Королева Мая — Софи. Я её и напишу, — Маркус уже снял колпачок, но Вайс потянула его за рукав.

— Напиши Кэрол…

— Что?! Зачем?

— Ты же вряд ли станешь Королем Мая вместе со мной, — резонно рассудила Софи.

Маркус огорченно хмыкнул:
— Да, пожалуй, в спорте я не особо силен.

— Но почему именно Кэрол?

— Потому что Королем и Королевой должна стать только пара истинных соулмейтов, как мы с тобой! Если Чарли будет участвовать, он стопроцентно победит!

— А ты будешь участвовать, Немой? — заинтересовался Маркус.

Чарли, который до этого мгновения всерьез об этом не думал, снова пожал плечами.
— Вообще, я надеялся, конечно, что мы посмотрим на дефиле в купальниках, а не на рестлинг, — пожаловался Маркус.

— Мы с Флетчером опирались на исторические факты, — серьезно отрезала Элизабет, — а там никаких дефиле не было!

Маркус протянул девушке свой листок.
— Ладно-ладно…

— Короче, Каннингем, ты голосуешь или нет? — голос Бекетт прозвучал немного нервно.

— Да, я проголосую. — Чарли снова взял планшетку и вписал имя своей половины.

Элизабет сложила листок и убрала его в текстильную сумку, куда складывала остальные бланки.

— Ну, наконец-то, — вздохнула она. — Вы с Кэрол словно персонажи классических сказок — ничего не можете без волшебных помощников. Видимо, поэтому Флетчер тоже голосовал за Маклейн.

— Зачем Флетчер голосовал за Кэрол? — Чарли задумчиво нахмурился. Неужели его «друг» тоже ею интересуется?

— Ну, откуда же мне знать, — надулась Элизабет. — Чтобы помочь тебе признаться?

— Я вовсе не…
Но Элизабет его уже не слушала: у неё, в отличие от веселящихся, была куча дел.

И тут он увидел Кэрол. Рыжие волосы рассыпались по её плечам, точно языки пламени. Она улыбалась и вся будто сияла. Легкая туника повторяла безупречные изгибы девичьей фигуры. Её движения были по-кошачьи мягкими, и Чарли невольно поймал себя на мысли, что с жадностью следит за тем, как она, почти танцуя, плавно покачивает бедрами при ходьбе. Для него Кэрол была живым воплощением огня, будившим дикие первобытные желания, которые с таким трудом удавалось побороть.

— А ты не перестаешь удивлять! — он улыбнулся в ответ на реплику девушки о норде и имперце. — Ну, раз даже ты меня не узнала, может, фейри меня тоже не захотят похищать? — иронично заметил он, намекая на то, что в эту ночь ткань миров должна стать особенно тонкой.

Чарли поскреб щетинистый подбородок.
— Завтра обещаю привести себя в относительно божеский вид. Или тебя привлекают бродяги? — он невольно усмехнулся, скрывая внезапную неловкость.

Потом Кэрол решила получше рассмотреть наручи. Чарли вспомнил, как ещё недавно нервничал, когда они держались за руки, а теперь это превратилось в приятную обыденность. Ему нравилось держать Кэрол за руку, переплетая пальцы, или обнимать со спины под каким-нибудь благовидным предлогом. Например, чтобы она не замерзла.

— Пахну? — Чарли невольно принюхался, втягивая воздух, а потом хохотнул, когда Кэрол пожаловалась на отсутствие рыбы и лошадей. — Да, прости, это всего лишь гель для душа, который ты мне дарила. Если в следующий раз найдешь что-нибудь с запахом лошадиного стойла — уверен, стану самым модным! И, признаюсь по секрету, думаю, отец тоже оценит этот аромат — он обожает лошадей.

Чарли обхватил ладонью руку Кэрол.
— Конечно, пойдем! Подышим барбекю, моя прекрасная Фрейя!
Чарли поднес её руку к своим губам, словно намереваясь поцеловать.
[mask][icon]https://upforme.ru/uploads/001c/82/f2/93/596558.png[/icon][/mask]

Любой разговор с Кэрол превращался в увлекательную интеллектуальную беседу. Иногда воображение Чарли рисовало подругу в образе Брюнхильды — героини германских легенд. Ведь чтобы заслужить её интерес, тоже необходимо было преодолеть пламенную стену.

В отличие от Кэрол, Чарли легко было удивить, когда дело касалось женских умений. Прошли времена, когда дворянке достаточно было уметь читать, вышивать и сносно танцевать, а простолюдинке — заниматься хозяйством. Классовые различия размылись, а перечень требований видоизменился. Теперь женщине вовсе не обязательно было уметь шить или готовить, чтобы оставаться привлекательной и считаться хорошей женой. Можно было развивать те навыки, к которым имелась предрасположенность, занимаясь делом с вдохновением и полной отдачей.

Таланты других восхищали Каннингема: в такие моменты он осознавал, насколько многообразен мир. Чарли знал, что Кэрол получила отличное "классическое" образование, подобающее её статусу, но даже предположить не мог, что его половина играет в компьютерные игры, вкусно готовит и вышивает руны. Подобные откровения глубоко его поражали, выделяя Кэрол на фоне остальных девушек.

Чарли улыбнулся, услышав предостережение о фейри, и восхищенно присвистнул, когда девушка без запинки выговорила имя ацтекского змея.

— Интересно, будет ли здесь конкурс скороговорок? — Он мягко подхватил девушку под локоть, заставляя подойти к нему ещё ближе. — Ты, как всегда, права!

Астрал здесь кишел Массачусетами, отнюдь не всегда доброжелательно относящимися к хеджу, что неудивительно: для них он был одним из «захватчиков». Но Чарли совсем не хотелось вспоминать о том, какой дар ему достался.

— Послушай, Кэрол, может, мы не случайно оказались на этой земле? Вдруг у нас появилась уникальная возможность посмотреть памятники древности? Не хочешь отправиться как-нибудь в Мексику со мной?

Очевидно, они оба страстно любили историю, и мысль о том, чтобы создать совместные воспоминания вне академии, показалась Чарли удачной. В конце концов, в этом ведь нет ничего предосудительного, если они друзья?Неумелый комплимент Чарли стал для Кэрол поводом погрузиться в мифологию. Ведьмак неловко потёр шею: он буквально назвал её богиней страсти, а она увидела в этом лишь тему для лекции.

— Да, конечно, я знаю, что после войны она, её брат Фрейр и отец Ньёрд оказались заложниками в Асгарде. И что она учила самого Одина искусству Сейда и забирала себе половину павших воинов, — Чарли нахмурился, старательно восстанавливая в памяти фрагменты информации о богине.

«Неужели ты думаешь, я случайно выбрал именно её имя?!» — возмутился он про себя, но вслух проговорил:
— Ещё у неё было волшебное соколиное оперение, надев которое, она могла обернуться птицей и свободно летать между мирами. — Чарли красноречиво посмотрел на Кэрол, вскидывая брови, будто спрашивал: «Ну, теперь-то ты меня понимаешь?»

Но предположение девушки о том, кем в действительности могли оказаться Ваны, озадачило Чарли:
— Кхм, я не слишком хорош в лингвистике, — ответил он, — но если вспомнить, какой народ активно порабощали викинги в девятом веке… Возможно, это были славяне? В конце концов, кажется, именно от этого этнонима возникло современное слово «раб»?

Чарли вскинул руки в знак капитуляции:
— Но честно, я не настолько умен, чтобы решить эту загадку!
Когда Кэрол призналась, что в детстве зачитывалась мифами, Чарли просиял:
— Да, я тоже их обожал, несмотря на то что многое мне было непонятно. Но больше всего я любил читать… — Чарли замялся, но всё-таки решил продолжить: — Библию. Брат Элред любил говорить, что это самая великая книга, потому что в ней описаны абсолютно все сюжеты, какие бы ни пожелал читатель. Однако куда интереснее оказалось перечитывать её, будучи старше. Я стал обращать внимание на факты, которые пропускал раньше. В этом плане любые дошедшие до нас документы — потрясающий подарок. Например, эпос о Гильгамеше. Ты знаешь, что он даже старше Библии? А некоторые темы в нём перекликаются. Когда я был ребенком, считал это подтверждением достоверности библейских событий.

Чарли неловко улыбнулся и порадовался, когда Кэрол предпочла сменить тему. Вряд ли чтение Библии добавляло ему очков привлекательности в глазах девушки.

— А что это вы там на Майское дерево повесили? Отрывок из Эдды или пожелания счастья? Не успела ещё подойти и посмотреть, — Кэрол привстала на носочки, будто надеялась разглядеть буквы-бисеринки с такого расстояния. Чарли вспомнил об уникальном зрении кречета и решил ответить честно.

— Ну-у-у, — ему отчего-то сделалось стыдно. Пусть стихи печатал не он, но он и не помешал их вывесить. — Флетчер решил взять вместо «Речей Высокого» стихи Мортона — основателя колонии Мэри-Маунт. Сейчас на её месте район с одноименным названием в городе Куинси. Мортон прославился экстравагантными взглядами: он снабжал индейцев ружьями, а на службу брал беглых слуг. На Белтайн 1627 года Мортон установил гигантский шест из 80-футовой сосны, украшенный оленьими рогами. Вокруг него колонисты и индейцы с удовольствием предавались веселью и... ну, прелюбодеянию. Само собой, это возмутило церковь. Флетчер посчитал, что это забавный исторический факт, тем более что это произошло совсем недалеко от нас. Стихотворение он прочёл в самом начале. Говорил, что это загадка.

[mask][icon]https://upforme.ru/uploads/001c/82/f2/93/596558.png[/icon][/mask]

[mask][icon]https://upforme.ru/uploads/001c/82/f2/93/596558.png[/icon][/mask]
Комплимент Кэрол не понравился. Чарли попытался выкрутиться, но чувствовал, что это ему не удалось. Неприятный осадок тяготил, но худшее ожидало впереди. Как только Кэрол мягко переспросила про Мексику, Чарли понял, что оплошал по-крупному. Он ведь прекрасно знал, как сильно она боится летать. Более того, прикидывая маршрут, он сразу отметил про себя длительность перелёта, но был настолько увлечён идеей, что совершенно позабыл о страхах своей половины. Чарли яростно стиснул зубы: хотелось самому себе врезать побольнее, однако он совладал с эмоциями и проговорил:
— Прости… Мне стыдно. — Он на мгновение отвернулся, словно заинтересовавшись чем-то в толпе, но на самом деле просто опасался сразу взглянуть ей в глаза. — Шестичасовой перелёт — пока слишком для нас. Путешествовать на машине будет гораздо удобнее. Поедем туда, куда тебе захочется: хоть к анасази, хоть к Винчестерам, хоть в Дом на Скале. Надеюсь, паранормальщина у Винчестеров — это выдумки для туристов, а то придётся снова общаться с духами, — Чарли неловко хохотнул.

Он расстроился куда сильнее, чем хотел показывать, поэтому дальнейшие размышления Кэрол про нордов прошли мимо его ушей. Чарли неожиданно вспомнилось, как в детстве он и его друзья давали друг другу клички богов из древних мифов. Смысл заключался в том, чтобы оскорбить товарища пообиднее — ведь тому следовало вначале догадаться, почему его нарекли Гефестом или Инпу. Возможно, и Кэрол усмотрела во Фрейе вовсе не великую мудрость, которой хотел обучиться даже Один, и не соколиную природу, а нечто другое. Шестерёнки в голове Чарли напряжённо заскрипели.

«Она что, подумала про гномов?!» — на его щеках выступил пунцовый румянец. К счастью, он стоял близко к костру, и это можно было списать на жар пламени. «Да уж, решил соригинальничать, глупый Казанова! Нужно быть умнее!» Но кто же знал, что Кэрол проведёт настолько глубокий анализ? А главное — какой в нём смысл? Понятно ведь, что полного соответствия не отыскать.

Почти все древние мифы основаны на сомнительной, с точки зрения современного человека, морали. Они пестрят омерзительными фактами, заставляющими задуматься, насколько извращённой была фантазия диких людей. Достаточно вспомнить хотя бы сотворение мира по версии скандинавов: всё возникло из плоти умерщвлённого гиганта Имира, а убили его собственные создания — Один, Вили и Вё. Даже в Библии, горячо любимой Чарли, были истории, которые он не хотел анализировать из-за открывающихся двойных стандартов. Он предпочитал думать, что в ту пору сознание людей было устроено иначе и бессмысленно подходить к ним с нынешними мерилами добра и зла. Это было бы всё равно что осуждать паука, охотящегося на мух. Человечество сделало невероятный рывок к прогрессу, но действительно ли так сильно изменились людские души?

Наверное, безопаснее было бы сравнить подругу с Афиной — целомудренной греческой богиней мудрости. Однако не решила бы Кэрол, что Чарли снова делает какие-то не те намёки? В конце концов, целомудрие в современной культуре стало едва ли не синонимом фригидности. «Нет уж, безопаснее молчать!» — твёрдо решил он про себя. Следовало просто сказать Кэрол, что она красивая — тут бы не к чему было прицепиться. Но Чарли смущался выражаться прямо и решил намекнуть. Как оказалось — зря.

— А какой библейский сюжет нравится тебе больше всего? — поинтересовалась Кэрол, и Чарли пришлось вынырнуть из размышлений.

— Нравится… дай подумать, — он начал судорожно соображать. Имеет ли он право ответить честно, или Кэрол опять препарирует его слова и выдаст сравнительный анализ личности самого Каннингема? А вдруг он не пройдёт «испытание» и уже никогда не сумеет её очаровать?

Чарли моргнул, глядя на огонь. Его мысли всё равно вертелись вокруг желания понравиться девушке, но это было неправильно: он должен оставаться самим собой. Всё равно долго притворяться не выйдет, да и поди пойми, кого Кэрол на самом деле сочтёт привлекательным.

— Когда я был совсем маленьким, няня читала мне про Вавилонскую башню — эта история сильно меня поразила. Казалось удивительным, что когда-то все люди понимали друг друга, — Чарли грустно улыбнулся. — Теперь-то я знаю: иногда даже те, кто говорит на одном языке, едва ли способны прийти к согласию.
Эта фраза стала его своеобразным извинением за собственную недалёкость. Чарли казалось, что его неуклюжие попытки блеснуть эрудицией выглядят жалко на фоне её естественной, искрящейся мудрости. Он почти обожествлял её, и этот невидимый пьедестал, на который он сам же её возвёл, с каждым словом становился всё выше, делая Кэрол ещё более недосягаемой.

— А вообще, так сразу выбрать действительно нелегко, — Чарли задумчиво постучал пальцем по подбородку. — Мне всегда нравился сюжет про Иосифа, сына Иакова. Он учит тому, что мы просто неспособны осознать Божий замысел. Иосиф попал в рабство, но сумел возвыситься — это пример воли и веры.

Чарли смущённо кашлянул. Ему показалось, будто он говорит точь-в-точь как проповедник в церкви. Постулаты проповедников его друзья когда-то очень любили подвергать критике — вот и Кэрол сейчас наверняка выдаст что-нибудь в этом ключе. В конце концов, Чарли так и не понял, для чего нужны были смерти его лучших друзей, и если бы Кэрол спросила об этом, он бы не нашёлся что ответить. Разве что теперь он знал точно: смерть — это ещё не конец пути ни для тела, ни для души. После короткой заминки он решил продолжить:

— Меня глубоко тронула преданность Руфи к Ноемини — матери её погибшего мужа. Она не обязана была оставаться подле свекрови, тем более что та, желая своим невесткам счастья, сама советовала им вернуться домой, а не отправляться в опасное путешествие. Но Руфь пошла за ней.

Чарли подумал, что так много, как с Кэрол, он не говорил ни с кем. Если бы парни из комнаты услышали его сейчас, то точно обомлели бы. А потом посыпались бы дурацкие шутки в духе: «Оно живое!». Тем не менее Каннингем решил договорить:

— Но больше всего, пока я учился в аббатстве Святого Куберта, меня занимала фигура мудрого царя Соломона — того самого, что вернул младенца настоящей матери. Так вот, однажды по литературе нам нужно было прочесть притчу Киплинга «Мотылёк, который топнул ногой». Сюжет этой истории я знал давно, его читала мне няня. Однако тогда я впервые прочел это произведение сам и пришёл к удивительному выводу: Сулейман-бин-Дауд, о котором говорилось в сказке, был не кто иной, как царь Соломон. Ведь он умел общаться с насекомыми и животными, обладал властью над джиннами и имел огромный гарем. Больше всего он любил султаншу Балкис — благодаря мудрости этой женщины Сулейману удалось прекратить ссоры между жёнами. В Библии Соломон любит Суламифь, и я полагал, что Редьярд имеет в виду именно её. Но в моей голове что-то упрямо не сходилось, и я обратился к брату Элреду за разъяснениями. Оказалось, что Балкис — это царица Савская, та самая, что приехала испытать Соломона загадками.

«Но как же так? — воспротивился я. — В Третьей книге Царств говорится: „И царь Соломон дал царице Савской всё, чего она желала и просила, и отправилась она обратно в свою землю, она и все слуги её“». «Всё верно, — кивнул брат Элред, — ведь она была царицей, равной. Но, кажется, ты сам ответил на свой вопрос: „И дал Соломон царице всё, чего она желала и просила, сверх того, что подарил ей царь своими руками“».

Чарли на мгновение умолк, любуясь тёплыми красками на лице Кэрол.

— Позже я узнал, что согласно книге «Кебра Нагаст» эфиопы верят, что их императорская династия произошла от Менелика — сына Соломона и царицы Савской, которую они называли Македой. С одной стороны, я был доволен, что получил реальное подтверждение существования этих личностей. Но с другой — связь с Савской разбивала библейский канон.

Чарли не хотелось признаваться: его мучило, кого же в действительности любил мудрый Соломон — царицу или юную пастушку? Он пытался убедить себя, что ему всё равно. У Соломона была тысяча женщин, он вряд ли знал имя каждой из них. К тому же они давно умерли, и даже их кости истаяли. Но Чарли искал в этих историях ответы на вопросы, беспокоившие его собственное сердце. Может ли страсть, как у Соломона и Суламифи, существовать, не превращаясь в проклятье? Или сильное чувство способно родиться лишь тогда, когда взаимопонимание превращается в глубокую привязанность?

— Может быть, это был просто деловой союз? — предположил Чарли, размышляя будто сам с собой. — Но знаешь, что я думаю… — он внимательно посмотрел на Кэрол. — Все реки питают подводные ключи, без них реки пересохнут. Страсть недолговечна, если её ничто не питает.

Чарли резко отвёл глаза. Именно поэтому он так старательно усмирял собственную одержимость своей половиной.

— Что-то я проголодался! — заявил он, высматривая гриль поблизости. — Пойдем, поедим?

Разговор о Библии во время празднования Белтайна поначалу показался Чарли странным, но в итоге стал чем-то исключительно правильным — тем, что способно примирить чопорного католика с древними поверьями. Однако стихи Мортона и упоминание Кэрол де Сада и Казановы заставили Каннингема приземлиться обратно на бренную землю. Чарли хмыкнул и недовольно поджал губы: он явно не хотел продолжать тему, которую сам же был вынужден затронуть.

— Нет, — мягко поправил он девушку, — кажется, де Сад родился на сто лет позже, а Казанова не был ровесником Мортона. Но ты определённо права в том, что церковь диктовала людям строгие условия, — дипломатично высказался Чарли. — Не вижу ничего удачного в шутке Флетчера. Эти намёки на дикие оргии…

Чарли перекосился, ужасаясь мысли, что в глубине души был не прочь использовать такую возможность, чтобы заполучить Кэрол. Сейчас он сам себе напоминал Соломона — ведь если верить «Книге о славе царей», тот хитростью заставил Македу разделить с ним ложе. Об этом факте Чарли деликатно умолчал.

Чарли трудно было назвать уступчивым человеком. Как правило, извинялся он нечасто — только тогда, когда был внутренне согласен с тем, что оказался неправ. Однако если дело касалось Кэрол, Чарли был готов раскаиваться даже в несуществующих грехах, лишь бы не разрушить ту глубокую связь, которая успела между ними зародиться.
[mask][icon]https://upforme.ru/uploads/001c/82/f2/93/596558.png[/icon][/mask]
— Хорошо, — энергично согласился он. — Прости, я не буду извиняться… то есть… прости… вот… опять. Обещаю, что не буду.

Как только ему начинало казаться, что он может потерять Кэрол, Чарли будто против воли возвращался в детство, когда внимание матери можно было заслужить только безупречным поведением. Он помнил строгую индийскую мудрость, о которой когда-то читал: «Сын может быть дурным, но мать — никогда». В его измененном страхом сознании Кэрол занимала тот же пьедестал. Если между ними пробегала тень, Чарли априори назначал виноватым себя. Ведь божество не может ошибаться — ошибаться может только тот, кто ему служит.

Кэрол так внимательно слушала размышления Чарли о библейских сюжетах, что он, распалившись, выдал больше, чем намеревался, признавшись даже в стратегии поведения, которой придерживался сам. Как бы ему ни хотелось других отношений с Кэрол, Чарли считал, что для них вначале необходимо создать прочный фундамент. Каннингема удивило не столько то, что Кэрол слушала, о чем он говорил, сколько то, насколько она сама хорошо владела темой. Конечно, он помнил, где Маклейн училась, тем не менее зачастую книжные истины легко вылетают из ученических умов, стоит только покинуть стены альма-матер. Дольше живут знания, добытые самостоятельно, или те, к которым изначально присутствует тяга. Выходит, Кэрол тоже не спала на проповедях, и ее пытливый ум сам искал ответы на интересовавшие вопросы. Разве подобное не заслуживает восхищения?

— Ты права, — согласился Чарли, — текст, конечно, видоизменялся. Библия во все времена служила источником вдохновения для многих людей. Например, у русского писателя Куприна есть произведение, которое тоже основано на «Песне Песней». Оно называется «Суламифь». По сюжету возлюбленную царя из ревности убивает одна из жен, египетская принцесса - Чарли нахмурился, припоминая, - кажется, Атис.

— Знаешь, я думаю, такой вариант, где Суламифь отказывает Соломону, действительно мог существовать. Мужчины готовы на любые подвиги ради женщины, которую не могут получить, а уж стихи и красивые слова — древнейшая формула соблазнения. Хорошо, что есть женщины, нечувствительные к этому. Мама рассказывала, что отец в молодости тоже писал для неё стихи. А потом, уже выйдя замуж, она узнала, что он нашел какого-то парня, который строчил для него за деньги. Впрочем, не думаю, что это сильно задело бы её, если б она в целом не разочаровалась в отце.

Нетрудно догадаться, что Чарли в этом и многих других вопросах вставал на сторону матери. В какой-то мере именно Джудит заложила основу его непримиримой черно-белой морали. Вот и сейчас, понимая историческую подоплеку ситуации, Каннингем не удержался от того, чтобы заявить:

— Я бы тоже не хотел стать «одним из», потому меня всегда поражала эта женская эйфория вокруг любовных треугольников. Если бы я оказался в подобной ситуации, то позволил бы возлюбленной наслаждаться обществом другого парня, — категорично заявил ведьмак.

Рассуждать о воображаемой девушке было легко, ещё проще — разорвать несуществующие отношения, но если бы Чарли поставил на её место Кэрол, то наверняка говорил бы иначе. За неё он был готов сражаться против любого, кто дерзнул бы заполучить её внимание даже на студенческом празднике.

Небо стремительно посинело, и в сквере стало темно. Чарли показалось, что этническая музыка заиграла громче. Он с неописуемым удовольствием уплетал рёбрышки. Всё-таки ничто не сравнится с мясом, приготовленным на настоящем огне. Кэрол, сославшись на то, что не осилит свою порцию, решила поделиться с ним. Чарли быстро закончил со своей тарелкой и пришел на выручку Кэрол. В старину у некоторых народов существовало поверье: разделив пищу с человеком, ты становишься ему почти что родичем. Чарли и Кэрол впервые ели из одной тарелки — это был важный интимный момент, который своим грубым вторжением разрушила Либе Линдберг.

Чарли успел познакомиться со всеми соседками Кэрол благодаря традиционным пятничным киновечерам. Высокая худощавая арийка вначале показалась ему стереотипной блондинкой: она сияла улыбкой и активно искала мужское внимание. Однако Либе достаточно было просто заговорить, чтобы разрушить неправильное впечатление о себе. К тому же Чарли считал её подругой Кэрол, потому его отношение к девушке было нейтрально-дружелюбным.

— Привет, Либе, — улыбнулся Чарли, возвращая внимание к общей тарелке и прислушиваясь к беседе.

— Словечко как раз в твоём репертуаре, — неожиданно выдала блондинка, заставляя Чарли недовольно нахмуриться. — Старомодное.

Слово резануло по ушам, возрождая в памяти неприятные картины прошлого. Нечто подобное Чарли слышал от собственных приятелей, которых считал хорошими друзьями. Непонятно, на чем были основаны их суждения, ведь Каннингем очень старался ничем не отличаться от большинства, хотя, учитывая долговязый рост, сделать это изначально было непросто. Теперь то же самое прилетело в адрес Кэрол.

— Давно прошли времена, когда раздеться перед парой десятков человек было чем-то из ряда вон выходящим, — назидательно продолжала Либе, раздражая Чарли всё больше. — Теперь те, у кого есть в этом потребность, могут удовлетворить её, раздеваясь перед миллионами. А к чему у вас зашёл разговор о сексуальных девиациях?

Кэрол пояснила, что они разговаривали о мифах и об истории праздника, деликатно опустив важные для Чарли темы.

— О, да, там такого много. Ведь понятия нормы и патологии тоже придумали относительно недавно, — понимающе закивала Либе. — А вы никогда не задумывались, почему день влюблённых в феврале, хотя, казалось бы, сегодня его сделать логичнее?

Кэрол молчала, и взгляд Либе устремился к Чарли.

— Фромм не считал оргии девиацией, — неожиданно ответил Чарли совсем не то, что ожидала услышать девушка. — Он рассматривал данное состояние как один из способов преодоления одиночества и чувства отделенности от мира. — Выглядело так, будто Каннингем встал на защиту содомии, однако он говорил это лишь потому, что ему не понравилось, как Либе повела себя с Кэрол. — Это «ложное» единство — важный шаг взросления человечества, — добавил Чарли, не желая быть неверно понятым самой Кэрол.

По косвенным сигналам Чарли начал догадываться, что эрудированная Кэрол — полный профан по части плотской практики. Внезапная догадка подтолкнула Каннингема основательно изучить все доступные в сети материалы на тему первого соития у женщин и прийти к неутешительным выводам: стать первым мужчиной — сомнительная привилегия.

Если верить научным статьям - каждая вторая девушка во время первой близости испытывала болезненные ощущения, которые чаще всего оказывались следствием невнимательности недогадливого партнёра. Другие статьи заверяли, что женщины гораздо проще разрывают отношения с первым мужчиной, чем с последующими, а если и выходят замуж за первого, то потом изменяют. Статистика утверждала, что всё-таки есть некоторый процент бывших девственниц, которые вполне счастливы в браке, но даже они признавались, что хотя бы раз подумывали о том, чтобы сходить налево.
Само собой, Чарли такие откровения изрядно напугали: они не просто накладывали на него огромную ответственность, но и предрекали возможный разрыв, к которому он совершенно не стремился. Поэтому Каннингем предпочитал считать, что ошибся насчёт Кэрол и, возможно, у неё всё-таки кто-то уже был — в таком случае ему было бы гораздо проще. С другой стороны, Чарли решил: даже если сложится худший сценарий, он будет максимально старательным и чутким к нуждам половины, чтобы каждый раз всё было настолько запоминающимся, что мысли поискать развлечений на стороне просто не возникло.

Чарли пожал плечами, глядя на Либе.
— Все знают историю о священнике, тайно венчавшем пары, который был казнён в этот день. Но церковные праздники часто всего лишь замещали языческие. Так поступили, например, с Белтайном… Вместо него церковь решила ввести день Девы Марии, и даже весь месяц май получил её имя. Могу предположить, что и с Валентиновым днём произошло то же самое. Но, честно говоря, ума не приложу, от какого именно обряда церковь так мечтала избавиться. Может, дело в том, что природа потихоньку оживает уже в феврале?

Чарли надеялся, что Либе, блеснув остроумием, всё-таки оставит его с Кэрол наедине, но тут зазвучал голос Флетчера:
— Итак, уважаемые друзья, мы тщательно учли все голоса и уже знаем имя победительницы, достойной звания прекрасной Королевы Мая этого вечера… Но пока, конечно же, не назовем! — громогласно объявил Джаспер. Сердце Чарли забилось быстрее.

— Верно, Джаспер! Нам ещё осталось узнать, кто же из наших парней самый могучий, сильный и ловкий? Кто станет воплощением Гринмена — духа леса? — подхватила Элизабет Бекетт.

— Прямо сейчас мы это и выясним! — пообещал Флетчер. — Традиционно устраивались кулачные бои, но… нам пришлось немного изменить программу. — Флетчер бросил выразительный взгляд в сторону мистера Роу. — Вместо этого мы проведем турнир по армрестлингу и перетягивание каната.

— Но начнем мы, разумеется, с чего-то попроще, — продолжала Элизабет. — Конечно, наши предки сражались на мечах, стреляли из лука и метали ножи — тогда эти умения были обычным делом, но ведь мы живем совсем в другом времени…

— Зато сегодняшних победителей ожидают по-настоящему крутые призы! — перебил подругу Флетчер.

— Королева Мая получит зачарованный кулон, который будет напоминать ей об этом событии и усиливать врожденный дар, что наверняка будет полезно в учебе, — пояснила Элизабет.

— А Гринмен — кольцо-артефакт, дающее неутомимость, — закончил Флетчер.

— Украшения специально для нашего праздника создали наши друзья — Сэмюэль и Сарра Маркович. Так что если у вас появится желание, вы сможете поддержать творчество ребят, приобретая их уникальные вещи.
Было видно, что ведущие подошли к мероприятию ответственно и с душой.

— Артефакты зачарованы нашими замечательными преподавателями, так что годовая гарантия обеспечена, — подмигнул Флетчер.

— Кроме того, будут и другие приятные подарки, но главный, конечно же — возможность провести время в компании Королевы, самой желанной девушки Академии! — улыбнулась Элизабет.

— Я как будто смотрю одно из этих американских ток-шоу, — усмехнулся Чарли, но внутренний мандраж давал о себе знать. Должен ли он участвовать и как к этому отнесется Кэрол?

— Мы же живём не во времена царя Соломона. Вызывать симпатию у противоположного пола приятно всем, не только девушкам, — резонно заметила Кэрол.

Чарли оцепенел. Совершенно неграмотно было сравнивать два разных времени — он ведь и сам об этом говорил, но не удержался. Времена меняются, а вот человеческие чувства как будто неизменны. Во всяком случае, иначе древние трагедии о любви перестали бы быть понятны. Чарли вспомнил последние годы в Академии Равенскрофт: тогда он осознал, что почему-то стал нравиться девушкам, и это действительно оказалось приятно.

— Но попытка параллельно поддерживать отношения с несколькими партнёрами в наших реалиях скорее приведёт к неврозу, чем к повышению самооценки. Я не пробовала, но мне так кажется, — проговорила Кэрол, раскрывая мысль с новой, неожиданной стороны.

До сей поры Чарли казалось, что в мире не существует девушек, которых бы не устраивало внимание нескольких поклонников. Более того, в том, что подобное происходит, большая часть вины возлагалась им на женщин. Все ведь знают грубую народную мудрость: «сучка не захочет — кобель не вскочит». Власть всегда находится в руках женщин, они определяют границы дозволенного — так ему казалось. В конце концов, так сложилось биологически: в животном мире самцы борются за самок. Иной порядок тоже существует, но лишь у некоторых видов зверей и птиц. В человеческом обществе рамки хоть и размылись, но традиции живы по-прежнему, ведь девушки всё ещё ждут от парней ухаживаний и особых знаков внимания.

Но раз Кэрол считает попытку усидеть на двух стульях неудачной, может быть, это больше повествует о ней самой, нежели об окружающем мире? Известно же, что, говоря о других, человек, так или иначе, куда больше сообщает о самом себе. Получается, Кэрол бы попыталась всеми возможными способами избежать ситуации, когда кто-то заблуждается относительно её чувств. Честность Чарли одобрял. Он решил, что теперь будет придерживаться мнения Кэрол относительно женского взгляда на избыточную мужскую симпатию. Женщина — не виновница; возможно, она просто заложница обстоятельств и собственной слабости характера?

Он улыбнулся.
— А я-то думал, что невроз должен быть у мужчин, особенно у того парня, который считал себя настоящим партнером — до появления соперника. Ведь если женщина оказывает внимание обоим, это значит, что предыдущие отношения, если они были, больше не считаются уникальными, они обесценились.

Чарли пожал плечами.

— Я не слишком разбираюсь в отношениях и могу судить слишком резко и однобоко, — искренне признался он.

Выводы напрашивались интересные: если девушке это невыгодно и она действительно ценит партнера, то от второго обожателя она дистанцируется. Если же она этого не делает, значит, ей удобны оба: один дает надежность, другой — драйв новизны. Кого из них она любит, да и любит ли вообще — загадка. Может, действительно обоих? Кто знает… Разбираться, что происходит в чужой голове — дело ученых, а дело каждого отдельного человека маленькое: выбирать мир, где радости больше, чем боли. Даже если этот мир — полное одиночество.

После гибели лучших друзей Чарли часто думал об одиночестве. Вначале оно казалось ему проклятьем, но позже он увидел плюсы в мире, лишенном чувств и боли, пока в него не ворвалась Кэрол. Её одну он был готов подпустить к себе близко, остальные по-прежнему представляли опасность.

— Не стану утверждать насчёт взросления человечества, но преодоление одиночества сейчас актуально как никогда. Видимо, поэтому оргии приобрели ещё большую разнузданность и массовость, хоть и изменили формат. И все мы в той или иной степени участвуем в них, просто заходя в интернет. Так ведь, дорогая? — рассмеялась Либе, подмигивая Кэрол.

Чарли всё больше злился на поведение соседки Кэрол. «И это подруга?» Он нахмурился, всё больше убеждаясь, что каждый судит по себе. Однако он был удивлён сомнению и неуверенности, которые появились в голосе Кэрол, когда инициативу в разговоре перехватила Либе.

— Пассивное участие — тоже участие, а увлечённость и начинается с любопытства, — парировала доводы Кэрол самоуверенная немка.

Чарли весь превратился в слух, впитывая названия фильмов, которых не видел. Его редко привлекали сериалы и уж точно не такие, где основной темой сюжета были любовные искания. Хотя аниме подобного жанра Чарли смотрел, но опять же только потому, что в них присутствовала комедийная составляющая. При упоминании второй картины Кэрол заметно порозовела. Чарли застыл от изумления. Образ безупречной Галатеи, сотворённой из белоснежной слоновой кости, дал трещину — пока крохотную, едва заметную, но теперь Каннингем знал, что Кэрол состоит из плоти и крови. А значит, у неё тоже могут иметься слабости.

Сияя белозубой улыбкой, Либе повернулась к Чарли. Её речь лилась плавно, подтверждая догадку Каннингема, однако сама того не зная, Либе заронила в голову парня ещё одну идею: «Любовь без своего физического аспекта неполноценна». Выходит, у него есть полное право на страсть? Чарли был окончательно сбит с толку. Недавно он считал, что поступает абсолютно верно: агрессивное поведение с его стороны только загубит едва зародившуюся гармонию. Но если верно всё, что говорит Либе, как он поймёт, когда наступит тот самый момент для новой фазы отношений?

Флетчер и Бекетт заставили его отвлечься и задуматься о другом: должен ли он участвовать? После всего, что они уже успели обсудить с Кэрол, Чарли сделал вывод, что она вряд ли оценит эту показательную борьбу за «счастье» — скорее наоборот. Слишком уж это отдавало показной неискренностью. Кэрол больше понравятся слова, произнесённые в тишине. Получается, он не должен участвовать. Даже если Кэрол победит, у неё есть право отказаться. Согласиться или нет — её выбор, который и покажет, есть ли у Чарли шанс.

Тем временем Либе продолжала вести себя как демоница в теле женщины. Чарли как заворожённый следил, как красивые пальцы немки поочередно побывали у неё во рту. Наконец, девушка выбросила обглоданную косточку в пакет для мусора. В её исполнении это действо выглядело невероятно порочно. Чарли перевёл взгляд на Кэрол, представляя, будто на месте Либе оказалась она. Дыхание сбилось. Если бы его фантазия внезапно воплотилась в жизнь, он  бы точно не смог сдержаться.

— Идём скорее смотреть! Мы же уже точно знаем, кто будет Королём, — проговорила Либе, поднимаясь.

— Разве знаем?.. — опять голос Кэрол звучит неуверенно, и это рождает в душе Чарли желание вначале защитить подругу, а потом раздеть и по-своему утешить.

— Конечно! Сегодняшние конкурсы ведь не про болтовню, а про практический подход. А много ли среди наших мальчиков людей дела?
Они обе повернулись к Чарли.

— Я? — Каннингем почувствовал, как в голове на секунду воцарилась звенящая пустота.

А потом он вспомнил далёкое детство. Были каникулы, он наконец-то вернулся из аббатства святого Куберта домой и лежал на диване в гостиной с книгой. Диванчик был повёрнут к камину, поэтому входящим не сразу было видно, кто скрывается на нём, если они не шли в глубину зала. Чарли услышал, как отворилась дверь: в комнату, судя по голосу, вошла мама и одна из её хороших подруг. Они присели в кресла неподалеку, не заметив мальчика. Вначале Чарли хотел подняться и поздороваться, но момент был упущен, и ему неожиданно сделалось стыдно — не столько от своего безволия, сколько из-за того, что он услышал. Женщины обсуждали супруга подруги матери.

— Когда я выходила за него, то думала, что он сильный мужчина, «человек дела». В работе так и есть, но дома… он просто тряпка, — откровенно делилась Эльза Монтгомери.

Строчки Макиавелли, которого читал Чарли, расплывались у него перед глазами. По мнению подруги матери, именно слабохарактерность мужа стала причиной, по которой она решила начать ему изменять. Её любовник, Том, был полной противоположностью: темпераментный, грубый, ненасытный — всё, как она и хотела. К тому же он был женат, что для тёти Эльзы стало ещё одним плюсом. Том не собирался уходить из семьи — его устраивала горячая интрижка на стороне. Словом, они нашли друг друга и были абсолютно счастливы и беспечны. Настолько, что однажды не постеснялись предаваться страсти прямо в постели Тома и его законной супруги. Женщина каким-то образом прознала про измену, и тут началось самое интересное.

Том вместе со своей благоверной оказался на пороге дома тётушки Эльзы. Она открыла, даже не подозревая, что сейчас начнется потасовка. Супруга Тома вцепилась в неё: расцарапала лицо, несколько раз ударила головой о дверной косяк, сопровождая всё это высокопарными ругательствами. Горячо любимый Эльзой мужчина стоял немного в стороне и молча наблюдал за происходящим. Когда же женщина попыталась отбиться и оправдаться, Том присоединился к законной супруге, и не только словесно.

Шум привлёк внимание «тряпки». Муж спустился со второго этажа и встал на защиту жены. Ему попытались объяснить, насколько провинилась его женщина, но он ответил только: «Вон из моего дома!» Любовник и его жена убрались восвояси. Эльза ожидала, что муж выгонит и её тоже, но этого не произошло. Вместо этого он сделал вид, что ничего не случилось.

— После этого я его снова зауважала, — призналась тётя Эльза, и её голос наконец перестал дрожать. — Наши отношения как будто даже стали лучше, — добавила она, — но, конечно, с Томом в этом плане ему всё равно не сравниться.

— А он должен? — изумилась мама.

Тётя Эльза промолчала, и Чарли так и не узнал ответа. Для себя он уяснил только одно: женщины считают мягкость и доброту слабостью. Уважают они только «человека дела».

Чарли нахмурился, скрипнул зубами и сбросил кости в пакет. Оторвал салфетку, вытер руки и, скомкав её так, словно пытался выместить всю скопившуюся злобу, тоже швырнул в мусор. После этого он поднялся, бросил тоскливый, почти прощальный взгляд на Кэрол и молча направился к ведущим, у которых уже выстроилась толпа желающих соревноваться.

Чарли встал к остальным, ощущая, как внутри  закипает холодная, расчетливая ярость, которая когда-то помогала ему побеждать на ринге. Он окинул взглядом претендентов. Большинство из них казались «шумным фоном» — они боролись за кольцо, а он — за право быть «человеком дела».

Однако двое заставили его внутренний компас тревожно качнуться. Первым был Бьерн Торнс, третьекурсник с факультета фамильяров. Огромный, с тяжелым взглядом из-под густых бровей, он казался вырезанным из цельного куска скалы. В Академии шептались, что  его форма — медведь-кадьяк, и это чувствовалось в каждом движении. Бьерн не суетился, он просто стоял, скрестив на груди мощные руки, и в этой неподвижности крылась угроза лавины.

Вторым, кто привлек внимание Каннингема, был Алистер Вейн. Он был на год старше Чарли, сухой, жилистый, с тонкими чертами лица и холодными, почти прозрачными глазами. Вейн, как болтали знающие люди, был черным волком. Его сила заключалась  не в объеме мышц, а в сухожилиях, подобных стальным тросам, и феноменальной скорости реакции. Алистер не просто соревновался — он охотился.

Остальные ребята тоже выглядели внушительно: высокие, плечистые, они напоминали породистых жеребцов, готовых к скачке. Чарли понимал, что недооценивать их — значит совершить ошибку.

Чарли снова сжал и разжал кулак, чувствуя, как под кожей перекатываются узлы мышц. Он был выше большинства, тяжелее и, определенно, злее. В его представлении сейчас решался не исход игры, а его личный Макиавеллиевский вопрос: лучше, чтобы тебя любили или чтобы тебя боялись?

Первое испытание — метание фрисби — Джаспер представил как «разминку для настоящих мужчин».  Джаспер и Элизабет предусмотрительно попросили компанию отодвинуть пару столов, освобождая узкий коридор вдоль старой каштановой аллеи. В пятидесяти метрах от стартовой черты Флетчер водрузил на пень пустую жестяную банку из-под соуса.
— Задача простая: сбить мишень! — прокричал Джаспер. — Но помните: за полет в сторону зрителей — дисквалификация.

Соперники выходили один за другим. Большинство полагалось на резкость кисти, запуская диски по высокой дуге, которые часто срывались из-за порывов вечернего ветра.  Бьерн Торнс метнул слишком сильно: его фрисби сбил банку и с треском врезался в ствол каштана. Флетчер установил новый снаряд и на позиции появился Алистер Вейн. Его диск коснулся банки, но отскочил от нее и упал в траву.  Раздался  разочарованный вздох толпы.

— Спокойно! — Вмешался Флетчер. — Касание было, победа   будет засчитана. Вейн переходит в следующий тур.

Когда пришла очередь Каннингема, шум в сквере на мгновение стих. Чарли вышел на исходную позицию, чувствуя на себе взгляды обеих девушек. В его голове всё еще эхом отдавался голос тети Эльзы про «человека дела».

Он не стал суетиться. Встал боком, прочно вбивая ступни в мягкий дерн. Его преимущество было очевидным: рост под два метра и длинные руки давали рычаг, недоступный остальным. Чарли отвел руку далеко назад, закручивая корпус, как мощную пружину. В этот момент он напоминал не студента на празднике, а дискобола античных времен, отлитого из бронзы.

Резкий разворот, хлесткий вынос плеча — и диск со свистом рассек воздух. Чарли вложил в этот бросок всю ту злобу, с которой секунду назад комкал салфетку. Фрисби шел по идеально прямой траектории. Он снес банку и растерял большую часть ускорения, но пролетел еще несколько ярдов и упал.

— Ого… — выдохнул в микрофон Джаспер, забыв про заготовленные шутки.

Чарли не стал дожидаться вердикта судей. Он просто опустил руку и молча вернулся к остальным. Физика была на его стороне, но внутри него не было триумфа — только холодное подтверждение теории Макиавелли. Если ты хочешь, чтобы тебя уважали, то должен быть эффективным. Эффективность Чарли была неоспорима.

Каннингем чувствовал, как взгляды парней изменились: из «просто долговязого парня» он превратился в угрозу. Чарли украдкой посмотрел на Кэрол. Что она сейчас думает о нём?

После объявления результатов первого конкурса, который отсеял половину претендентов.  Флетчер объявил следующий —  забег на 30 ярдов. Короткую аллею осветили магическими огнями — парящими сферами, которые выстроились в две светящиеся линии, превращая гравийную дорожку в подобие взлетной полосы. Чарли встал на старт в одном забеге с Алистером Вейном. Это был первый момент их прямого столкновения.

Чарли понимал: на такой дистанции его рост — и дар, и проклятие. С одной стороны, его шаг в полтора раза длиннее, чем у остальных. С другой — ему тяжелее «сорваться» с места; инерция работала против него в первые, решающие доли секунды.

— На старт! — выкрикнул Флетчер, поднимая руку.

Чарли замер в низкой стойке, впиваясь пальцами в прохладную землю. Он видел боковым зрением Алистера — тот был собран, как взведенный курок.

— Марш!

Вейн выстрелил вперед мгновенно. Как фамильяр-волк, он обладал звериной реакцией. Первые десять ярдов Чарли казалось, что он безнадежно отстал: Алистер мелькал впереди серой тенью, его ботинки едва касались гравия. Чарли жалел, что согласился вырядиться в сапоги, кроссовки сейчас были бы как нельзя кстати.

Но к середине дистанции тело наконец стало наращивать скорость. Размашистыми шагами, Чарли настигал соперника, неумолимый, словно разогнавшийся многотонный состав. На двадцатом ярде они уже шли плечо в плечо. Ветер свистел в ушах,  превращая крики толпы в глухой гул.

Чарли видел финишную ленту и Кэрол за ней. В этот момент он вспомнил фразу тети Эльзы про «тряпку» и заставил мышцы выдать невозможное. На самом финише, когда пространство аллеи уже грозило закончиться, он выбросил корпус вперед, пересекая черту одновременно с Вейном.

— Фотофиниш в студию! — закричал Джаспер, подбегая к парням.
Оба тяжело дышали, согнувшись пополам, а гравий под ногами жалобно хрустел.

Как и ожидалось, на следующий этап перешли оба: и Каннингем, и Вейн. Торнс тоже не отставал: несмотря на то что забег он проиграл, по баллам всё же вышел вперед.

Для нового конкурса парням освободили тяжелый дубовый стол. Лихорадочный азарт толпы постепенно стал передаваться и Чарли. В полуфинале жребий свёл его с Бьёрном Торнсом.

Когда они сцепили ладони, Чарли показалось, что он схватился за комель векового дерева и пытается выкорчевать его из земли. Предплечье Бьерна было густо покрыто жестким волосом, а пальцы сжимали кисть Каннингема с поистине медвежьей силой.

— Начали! — выкрикнул Флетчер.

Стол жалобно скрипнул. Чарли стиснул зубы, чувствуя, как мышцы плеча натягиваются до предела. Бьерн давил массой, его лицо побагровело, а на лбу вздулись вены. Секунды казались вечностью. Чарли видел в глазах соперника непоколебимую уверенность «хозяина леса», но в голове Каннингема пульсировала лишь одна мысль: «Я не тряпка».

Он дождался момента, когда Торнс сделал глубокий вдох для финального рывка, и в эту долю секунды Чарли вложил всю ярость в контрудар. Рывок был коротким и сокрушительным. Рука Бьерна с глухим стуком ударилась о столешницу.

Толпа взревела. Чарли поднялся, тяжело дыша, и встретился взглядом с Алистером Вейном — тот уже ждал его в финале, легко одолев своего  соперника.

Финальным испытанием стало перетягивание каната. По сумме баллов Чарли лидировал, но Алистер дышал ему в затылок. Победитель этого этапа забирал титул Гринмена. По условиям Флетчера, соперники должны были стоять на узких деревянных помостах, вбитых в землю. Задача — либо перетянуть красную метку на свою сторону, либо заставить противника потерять равновесие и сойти с доски.

Чарли и Алистер встали друг против друга. Вейн, обмотал канат вокруг предплечья, его взгляд был ледяным и расчетливым. Каннигем просто вцепился в пеньковую веревку, чувствуя, как она впивается в ладони. Он был тяжелее, но Алистер лучше владел балансом.

— Тяни! — скомандовал Флетчер.

Канат натянулся, как струна. Чарли уперся ногами в дерево, чувствуя, как под его весом помост едва заметно уходит в дерн. Алистер не пытался тянуть силой — он работал рывками, ловя моменты, когда Чарли переносил центр тяжести. Каннингему казалось, что его позвоночник сейчас треснет, но он держал натяжение, сантиметр за сантиметром отвоевывая веревку. Победа была уже в руках.

И в этот момент в толпе зрителей он заметил Маркуса Элриджа. Тот стоял на возвышении и отчаянно махал руками над головой, пытаясь поймать взгляд друга. Чарли на мгновение замер. Маркус, убедившись, что друг его заметил, резко покачал головой, а затем сложил руки перед грудью крестом. В его жестах читалась паника.

«Крест? Значит… нет? Отрицание?!» — молнией пронеслось в голове Чарли.

Он мгновенно считал сигнал: Кэрол не выбрали Королевой. Весь смысл его борьбы, глупая демонстрация силы - в  долю секунды потеряло значение. От резкого осознания Чарли непроизвольно разжал пальцы.

Канат, лишенный его колоссальной поддержки, резко дернулся в сторону Алистера. Но Вейн, вложивший все силы в очередной рывок, не ожидал, что сопротивление исчезнет так внезапно. Его потянуло назад собственной силой инерции. Алистер не удержался на узком помосте и навзничь рухнул на траву. Красная метка на канате в этот же миг пересекла черту на стороне Чарли.

— Победил Чарльз Каннингем! — прокричал Флетчер под одобрительный гул толпы. — Встречайте нашего нового Гринмена!

Чарли победил, но чувствовал себя так, словно только что совершил самую большую ошибку в жизни.

— А Королевой сегодняшнего вечера становится, — торжественно продолжила речь приятеля Элизабет, — Либе Линдберг.

Чарли подошел к Флетчеру и очень тихо шепнул:
— Я хочу отказаться.

— Ты в своем уме? — Джаспер покосился на приятеля. — Это же Либе!

— Ты ведь знаешь, я делал это не ради неё.

— Каннингем, — возмутился Флетчер, — ты участвовал в конкурсе, ты знал правила. Никто не обещал, что победит именно Кэрол.

— В любом случае, я отказываюсь, — настаивал Чарли.

Флетчер вздохнул.
— Поступай как знаешь, если тебе настолько все равно как будет чувствовать себя Либе… Победитель откажется от победы, потому что его не устроила партнерша? Смешно. Эта свадьба — просто игра, ты не станешь её парнем, тебе не нужно даже её целовать. Ты действительно хочешь обидеть девушку?

Чарли замер:
— Нет, конечно, не хочу, — выдавил он виновато.

— Тогда сделай лицо попроще, Каннингем, — Флетчер хлопнул его по спине. — Это не смертельно. К тому же артефакт придется очень кстати во время сессии.

Чарли поймал на себе взгляд Кэрол. Его ответный взгляд был немой мольбой о помощи. “Кэрол, прости!” Либе подлетела к Чарли и ее руки в длинных свободных рукавах обвились вокруг его талии как лебединые крылья.

— Чааарли! Поздравляю! Я знала, что ты победишь!
[mask][icon]https://upforme.ru/uploads/001c/82/f2/93/596558.png[/icon][/mask]

Отредактировано Charles T. Cunningham (28-03-2026 20:05:14)