— У меня вообще-то есть гордость, — фыркнул Эдан, но губы против воли дрогнули в улыбке. — И желание спать в нормальной кровати. Желательно с тобой. А ты предлагаешь мне променять это на палатку под мостом и ужин из мусорного бака? Очень романтично, Гото. Прямо не побег, а сцена из дешёвой мелодрамы.

Он говорил ворчливо, но беззлобно. Почему-то было очень легко на душе. Арон шутил. Арон улыбался. По-настоящему, так как раньше никогда не улыбался. Уж Эдан точно этл знал. Он так часто наблюдал за Ароном, что научился понимать его. И ему нравилось, что он единственный, кто видит то, что скрыто за вечной маской ледяного спокойстви. И от этого становилось легче.

Когда Арон закинул руку ему на плечи, приобнимая на ходу, Эдан чуть прижался к нему. Так было спокойнее. Так было правильно. Пусть мир вокруг них рушился, пусть телефоны разрывались, пусть прошлое настигало по пятам, но рядом с Ароном всё это становилось чем-то далёким и неважным. Словно они уже не беглецы, а просто два парня, которые никуда не спешат.

А потом Арон склонился к его уху, и его шёпот обжёг кожу, а сердце сначала замерло, а после забилось чаще. Как пойманая в клетку птица.

Эдан почувствовал, как щёки вспыхнули. Он несильно пихнул Арона локтем в бок и отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ему в лицо. В бирюзовых глазах плясали смешинки, и от этого становилось ещё жарче.

— Ты невыносим, — пробормотал он, отворачиваясь, чтобы скрыть предательский румянец. — Заняться сексом после побега на парковке — ужасная идея. Поэтому перестань меня соблазнять. У нас, вообще-то, самолёт по расписанию, а не апартаменты поблизости.

Он ворчал, но в голосе не было настоящей злости. Только смущение, которое он отчаянно пытался спрятать за сарказмом. И лёгкая дрожь — от близости, от горячего шёпота, от осознания, что они действительно сделали это. Действительно сбежали.

— Оаху, — повторил он задумчиво, когда Арон закончил. — Это который... Гавайи? Ты серьёзно? Домик у Кухио-Бэй? Звучит как мини-отпуск, а не как побег от мафиозных кланов. Хотя... — он вздохнул, — после этого особняка я не отказался бы от вида на океан.

Он замолчал, обдумывая услышанное. Прошлый любовник матери. Символическая плата. Грязные тайны, сплетённые в узел, который Арон развязал одним звонком. Этл было странно. И непривычно. Эдан привык решать все проблемы сам. В его жизни никогда не было того кто думал и делала что-то за него.

У входа в терминал Арон остановился. Его голос стал тише, серьёзнее. Он заговорил про отца. Про любовь, которая была похожа на безумие. Про ненависть и прощение, сплетённые в один узел. И Эдан слушал, не перебивая. Потому что это было важно. Потому что Арон не часто говорил о подобном, а если говорил, то не все и не до конца. И это доверие стоило больше любых клятв. Но Эдан не знал. Как реагировать на это. Не так как он привык – фальшивой и ласково. Сейчас это было неправильно. Сейчас это было бы как пощёчина. Поэтлму сначала из него вырвалась глупая шутка.

— Эй! — наиграно возмутился Эдан. — Я не кряхтел, как мопс! Я... издавал благородные звуки. А ты, между прочим, тогда даже не помог мне. Просто стоял и смотрел, как я пытаюсь понять что блин вообще происходит. Очень романтично, знаешь ли. Прямо встреча из дешёвого любовного романа.

Он фыркнул, но тут же осёкся, потому что Арон снова прижался лбом к его лбу. Так близко, что их дыхание смешалось.

— Просто не изменяй мне, хорошо? Не хочу быть как он.

Эдан замер. На секунду он забыл, как дышать. Эти слова были не просто просьбой. В них было столько обнажённой, раненой уязвимости, что у него защемило в груди. Арон, который никогда ничего не боялся, который шёл вперёд, не оглядываясь, — он боялся этого. Боялся, что его предадут. Боялся повторить судьбу отца.

— Я не изменю, — сказал Эдан тихо, но твёрдо. — И не собираюсь. Ты — единственный, кто мне нужен. И если я когда-нибудь... — он не договорил, мотнув головой. — Нет. Не когда-нибудь. Никогда. Просто... никогда. Помнишь, да? Мы теперь связаны на всю жизнь.

Он накрыл его ладонь своей и сжал. Сказать ему, что значит для него Арон, было невозможно. Слишком много. Слишком глубоко. Но он надеялся, что его взгляд, его прикосновение, его прерывистое дыхание скажут больше, чем любыуе слова.

Дальше всё было как в тумане. Регистрация, паспорта, багаж. Они прошли всё быстро, почти механически. Арон держался рядом, но Эдан чувствовал, как тот устаёт. Как его тело, несмотря на всю волчью выносливость, начинает сдавать. Бессонная ночь, откат, перенапряжение — всё это наваливалось на них обоих. Но пока Эдан просто старался не отставать.

А потом, уже после таможни, внутри что-то надломилось.

Он вдруг ясно, почти физически ощутил: за его плечами больше никого нет. Нет деда, который — да, был чудовищем, но был. Нет стен, которые — да, давили, но защищали. Пустота. Гулкая, ледяная, всепоглощающая. Он остался один. Совсем один. И это осознание накрыло его с такой силой, что он сбился с шага.

Но в этот момент Арон взял его за руку.

Просто взял. Без слов. Тёплая ладонь легла в его, переплела пальцы, сжала. И пустота отступила. Не исчезла совсем, но отодвинулась, стала терпимой. Потому что он не один. Он не был один. Вот он — Арон. Рядом. Реальный. Его. И пока он держит его за руку, никакая пустота не страшна.

Эдан выдохнул. Медленно, шумно, словно сбрасывая с плеч невидимый груз.

В зоне ожидания Арон сел рядом и вдруг ткнулся носом в сгиб его шеи. Эдан вздрогнул от неожиданности, но не отстранился. Наоборот — чуть повернулся, подставляясь, позволяя ему дышать собой.

— Ты прав, надо сделать перквязку, — прошептал Эдан, невольно улыбаясь. Голос Арона звучал почти капризно, по-детски, и это было так непривычно, так трогательно, что хотелось обнять его и не отпускать. — Сейчас что-нибудь придумаем.

Он пошевелился, собираясь, возможно, встать, чтобы поискать аптеку или уборную, но руки Арона вдруг обвили его за талию.

— Стой. Сиди тут.

Эдан замер. Сердце пропустило удар. Он не стал вырываться. Просто накрыл руки Арона своими ладонями и погладил их — осторожно, медленно, успокаивающе.

И тут до него дошло.

Арон тоже всё бросил. Свою семью, свой клан, свою жизнь. Он не просто вытащил Эдана из особняка — он сам ушёл. От отца, от матери, от всего, что было у него с рождения. И пусть он говорил, что не жалеет, пусть его лицо оставалось спокойным, пусть он улыбался — где-то внутри, под этой бронёй, наверняка было больно. Потому что каким бы сложным ни был его отец, это был его отец. А мать... Мать – это мать. Пусть и не идеальная, но родная.

Эдан обнял его. Крепко, но бережно, словно боялся сломать. Его пальцы скользнули по волосам Арона, по затылку, по задней стороне шеи туда, где кожа была тёплой и уязвимой. Он гладил его медленно, успокаивающе, надеясь, что эти прикосновения скажут то, на что у него не было слов.

— Ты не жалеешь? — спросил он тихо, почти шёпотом. — О том, что мы ушли? Скажи честно. Если жалеешь — я пойму. Правда пойму.

Он сам не знал, зачем спросил. Наверное, потому что нужно было услышать ответ. Потому что тишина, в которой нет ответа, страшнее любого «да».

А потом, не дожидаясь, пока Арон что-то скажет, он наклонился и поцеловал его в макушку. Легко, невесомо, но очень нежно. Прямо посреди шумного аэропорта, посреди чужих взглядов, посреди их общей неизвестности. И ему было всё равно, кто это видит. Пусть смотрят. Пусть думают что хотят. У них теперь нет никого, кроме друг друга. И это, пожалуй, единственное, что имело значение.

— Если что, — пробормотал он, пряча улыбку где-то в тёмных волосах Арона, — на Гавайях мы хотя бы будем красиво смотреться на фоне заката. Два беглеца, океан, драма... Может, нам ещё и документальный фильм снимут. Или реалити-шоу. «В бегах: волчара и его мопс». Очень кассово, по-моему.

За этой шуткой пряталась тревога. Эдан и сам её слышал. Но не отступил. Просто обнимал Арона, гладил по волосам и старался верить, что всё у них получится.