Учебный год закончился. Его окончание Эдан ощутил уже за несколько недель. Нет, он не переживал об оценках и зачетах. Его волновало именно окончание этого учебного года, потому что подразумевало, что скоро придется вернуться… домой. И этот тихий ужас, который скрывал каждый вдох, отразился и на сне Эдана.

Кошмары вернулись.

К счастью, ему удалось закончить год с отличием, как он и планировал. Кошмары и недосып никак не повлияли на его успеваемость, но сильно повлияли на его эмоциональное состояние. Порой даже дар начинал сходиться с ума настолько сильно, что Мэтт просто сбегал из комнаты.

Ночь перед вылетом не оказалась исключением. Несмотря на то, что Эдан лег рано, он почти не спал, да еще и ранний подъем заставил его чувствовать себя воскресшим зомби. Но Эд все равно не собирался отпускать Арона в аэропорт одного. Просто потому что хотел провести с ним как можно больше времени.

Неудивительно, что Эдан стал прилипчивым. Он держал фамильяра за руку всю дорогу до аэропорта. Но этого было мало. Эдан словно пытался запомнить, впитать в себя тепло, которое он мог унести с собой. Главное, чтобы на лето хватило.

От усталости и недостатка сна, ведьмак сам не заметил, как провалился в сон на полуслова, пока обсуждал с Ароном что-то невнятное, лежа у него на плече. Сон был спокойным. Без кошмаров и тревог. Поэтому ему так не хотелось просыпаться. Однако голос Арона вынудил его открыть глаза и улыбнуться от нежного поцелуя, который, казалось, запечатлелся в самой его душе.

- Уже? – Эдан сонно моргнул, потер глаза и поднял взгляд на Арона. – Да, кофе бы не помешало.

От осознания, что вот так скоро Арон уедет… выбивало почву под ногами. Было страшно, что он его больше никогда не увидит. Будь у Эдана хоть какие-то права в доме, он бы уговорил его полететь вместе с ним.

Горячий кофе обжигал губы. Эд грел об чушку руки, буквально высчитывая каждую секунду до расставания.

- Ты хотя бы не забывай мне писать, - внезапно сказал Эдан, чувствуя то ли страх, то ли смятение. – Я понимаю, что у тебя будут свои дела, но… а может мы будем созваниваться хотя бы раз в неделю?

Эдан смущенно улыбнулся, чувствуя, как начинают гореть уши. Он все еще не мог честно признаться, что Арон стал смыслом его жизни. Он был тем, за кого Эд мог убить или пытать. Или даже умереть? Только какой в этом смысл, если от жизни Эдана зависит и жизнь Арона.

- Если тебе будет удобно, конечно. Просто я… буду скучать.

«Уже скучаю. По каждому вдоху. Каждому звуку. По запаху и дыханию».

Сердце болезненно сжалось и вздрогнуло, когда объявили посадку на самолет Арона. Очень хотелось схватить его за руку и сказать, чтобы он остался с ним. Но вместо этого, Эдан берет фамильяра за руку, переплатет их пальцы и тянет в сторону выхода на самолет.

- Скорее, твоя посадка началась! Я тебя провожу.

От поцелуя у Эдана подгибаются ноги, кружится голова и сбивается дыхание. Он отвечает на поцелуй так искренне и с такой нежностью, словно хочется забрать все тепло себе. Его руки цепляются за Арона в немой просьбе остаться. Сам Эдан никогда не скажет этого вслух. Не сейчас, не тогда, когда дома его ждут лишь холод, пренебрежение и унижения. Но он обязательно это скажет. Он обязательно… оставит Арона себе. Навсегда.

Прикосновение любимых рук заставляет тело гореть. Хочется большего. Хочется полностью раствориться в этих объятиях. Хочется навсегда остаться рядом с ним. Но… это проклятое «но»…

Пульс Арона быстрый. Наверное такой же быстрый, как и пульс Эдана. Он слышит его сердце и чувствует, как в груди разливается тело. Это приятно. От избытка чувств сжимается сердце и тянет живот.

- Ты мой… - прошептал Эдан, чувствуя, как пропадает земля под ногами. – В такой же степени, как и я твой. Так было раньше, так будет всегда. Даже в следующей жизни.

Эдан искренне в это верит. Он знает, что даже если забудет Арона, душа его узнает. Какой бы его внешность не была.

Когда спина Арона скрывается Эдан чувствует себя… очень одиноким. Ему хочется броситься вперед, обнять и прижаться к нему. Хочется расплакаться и попросить, чтобы он не улетал.

Не прошло и десяти минут порознь, а сердце Эдана уже сжимается от тоски. Он направился в ближайшее кафе, заказал там какой-то странный торт и чай, сфоткал все это и отправил Арону на телефон. После он сфоткал еще что-то и еще… ребенка с огромным плюшевый медведем, рыбок в ближайшем магазине, неприятные фигурки сувениры… и каждое фото было отправлено Арону. Так он чувствовал, что они вместе.

«Ты просто не представляешь, как тут много странных людей», - написал Эдан сообщение, отправил его и поставил телефон на авиарежим. Скоро должен был начаться взлёт. А впереди лето, полное отчаяния и унижения. Так думал Эдан, но он еще не знал, что все будет куда хуже, чем обычно

***

Изменившуюся атмосферу он почувствовал сразу, как только его встретил водитель. Никаких насмешек, никаких слов и выражение лица холодное, но… даже учтивое. Внутри все перевернулось от такой перемены. Это не означало что-то хорошее. И он оказался прав.

Тишина в машине была гнетущей. Водитель не произнёс ни слова, да и сам Эдан полчаса смотрел на дорогу, нервно сжимая телефон. Он так и не включил его. Сообщение от Арона сейчас смягчили бы его состояние, а этого нельзя было допустить.

Огромный дом. Красивые сад. Яркое солнце. Красивые люди. Тихо шуршание гальки под колесами. И дед, стоящий у дома и прожигающий машину тяжёлым, жестоким взглядом.

- Он же никогда меня не встречал…

- Молодой господин, - голос водителя заставил Эдана вздрогнуть, - господин Кларк решил, что вам нужно обучение, как будущего наследника.

- Обучение?

Эдан сглотнул вязкую слюну, сжал похолодевшие пальцы и снял все украшения на всякий случай. Из них были то всего лишь запонки и одна серьга в ухе. Наверное, это было лучшим решением в его жизни.

- За мной, - коротко сказал дед вместо приветствия.

Эдан, бросив взгляд на водителя, последовал за дедом. Он вошел через главный вход, направился вглубь поместья, поднялся по лестнице и вошел к себе в кабинет. Что было дальше? Эдан даже слова сказать не успел, как оказался окружён тремя верзилами, которые молча начали его избивать.

***

- Ох, разбился… - прошептал Эдан, рассматривая трещины на телефоне.

Он так его и не включил. Тело болело. Губа была разбита. Кажется, сегодня его даже пожалели. Вот что значит начинать уроки? Почему дед решил, что это уместно? Почему именно сейчас?

Эдан аккуратно положил телефон рядом на кровать и закрыл глаза. Он был рад, что хотя бы его вернули в его комнату и даже обработали раны. Но чего дедушка вообще пытался добиться этим?

Эд неуверенно включил телефон т вздрогнул от громких уведомлений.

«Со мной все а порядке. Я дома», непослушными от боли пальцами написал Эдан и отправил Арону. Он не хотел заставлять его волноваться.

- У меня все хорошо….все хорошо… это просто маленькая неудача…

Тихий шёпот нарушил тишину и потянул в подушке, в которой Эд спрятал лицо.

Дни тянулись за днями. Для Эдана это было похоже на один из кругов Ада, повторяющихся один за другим. Его тело покрывалось ушибами, синяками и ссадинами. Ему все больше хотелось просто сбежать, купить билет до Японии и …. А что дальше он и сам не знал. Эдан просто хотел быть рядом с тем единственным, с кем было хорошо и безопасно. Основа хотелось быть кем-то, а не пустым местом. Эдан снова хотел ощутить, что живет, а не существует.

Он не понимал, что происходит, пока в один из дней его не вывели из комнаты и не повели в сторону кабинета дедушки. Все в особняке начали о носится к нему с почтением, как… как к будущему наследнику. Но это было странно. Так не должно было быть. Тогда почему?

Дедушка сидел за столом в домашнем белом костюме, в дорогих очках, на дорогом кожаном кресле… все в его облике говорило, что он богат. Ужасно богат. А потому и власть у него есть.

- Оставьте нас, - коротко скомандовал пожилой человек за столом, поднимая взгляд.

В одно мгновение в кабинете остались они вдвоем. Эдан смотрел на родственника и не улыбался. Его выражение лица было отстраненным. Наверное, знакомые бы не поверили, если бы увидели его таким.

- Ты наверное задаешься вопросом, что происходит?

- Да. Был бы рад узнать, - Эд не изменился в лице и не сел в предложение кресло.

- Хм. Смотри-ка, всего две недели и ты уже ведёшь себя, как достойный наследник моего бизнеса, - губы старика растянулись в улыбке. – Дело в том, что я решил таки сделать из тебя наследника. Точнее не из тебя, а из твоего сына.  Ты же  будешь... заменой. Пока у меня есть время, я воспитаю его как полагается.

- Что… сына? – впервые на лице Эдана появилась эмоция – недоумение.

- Не переживай. Я даже дам тебе сделать выбор. Вот, - старик положил на стол перед собой три папки с фотками девушек. – Выбирай. А пока сына нет, ты будешь занимать его место. Но так как ты дефектный… - он поморщился, - я сначала сломаю тебя, а затем построю заново, как полагается.

Голова шла кругом. Слова застряли где-то в горле. Он понимал, что любое «нет» сейчас означает побои. Но молчать было выше его сил.

- Ты не забыл, что я гей, дедуля? – в голосе Эдана звучит неприкрытый сарказм. Его дар начинает выходить из под контроля и лицо старика искажает гримаса. То ли любви, то ли ненависти. Он встает из-за стола, в два шага подходит к Эду и бьет того наотмашь по щеке. Эдан не сопротивляется. Это бесполезно.

- Закрой рот. И прекрати делаться вот эти штучки, мерзкий ублюдок. Тебе видимо было мало. Тогда удвоим уроки до прибытия гостей.

- Гостей? – Эдан нахмурился, но ему никто не ответил.

Кларк велел увести Эдана на «дополнительные занятия». И это действительно было занятия. Сначала по преодолению боли, а после его отвели в библиотеку и вручили какие-то документы. Дрожащими руками Эдан взял их и погрузился в сделки, которые Кларк успел заключить за последнее время.

«Все не так плохо», - думал Эдан, лежа на кровати и ощущая боль во всем теле. – «Зато меня посвящают в дела».

Его пальцы медленно набирали очередное сообщение. Очень хотелось позвонить. Хотелось сказать: «Приезжай, обними меня, будь со мной», но голос мог сорваться. Не сейчас. Пока звонить было рано.

***

Красивая одежда. Идеальная причёска. Тщательно скрытые синяки под слоем косметики. Прямая спина. Впрочем, из-за сломанного ребра, наклониться было в любом случае достаточно больно.

Эдан усмехнулся. Он сидел в комнате совещаний, по правую руку от деда и старался не двигаться. На его лице не было привычной улыбки, зелёные глаза были холодными и спокойными.

- Готовься. Сегодня твоя первая деловая встреча. Мы обязательно должны заключить эту сделку, - голос деда был тихим, холодным и пробирающим до костей. Эдан не хотел этого признавать, но… он его боялся. – И прекрати эти свои фокусы!

Эд опустил взгляд, всеми силами пытаясь унять свой дар. Получалось плохо. За последние несколько недель его стабильность сильно пошатнулась. Особенно когда начиналось физическое истязание. Пару раз способность Эдана была такой силы, что его надзиратели начинали бить друг друга. Впрочем, деда Кларка это залило еще сильнее.

Настенные антикварные часы, дорогие, как и все в этом поместье, тихонько тикали. Эдан не проронил ни слова, пытаясь унять свою способность, поэтому он не сразу заметил… его присутствие. Когда же это произошло, взгляд Эдана метнулся к двери.

«Нет. Этого просто не может быть», - с ужасом подумал Эдан, когда двери кабинета медленно открылись.

- Господин, ваши гости прибыли.

Кажется, Эдан перестаёт дышать. Его глаза смотрят только на того, кого он хотел увидеть все эти мучительные дни. Они встречаются взглядами, но бирюзовое глаза Арона не излучают того тепла, что и раньше. Почему-то это не приводит в ужас. Почему-то Эдан думает о том, что это правильно. Потому что... потому что в этом мире он все еще просто сын наркомана.

Внутри Эдана все замерзает вновь. Ужас, окутавший его сознание, заставляет его понять, что происходит, где это происходит и с кем. И осознание этого факта что-то ломает внутри него. Они оба были... нечестны друг с другом.

- Добро пожаловать. Присаживайтесь сюда. Мелинда, принеси чаю.

Кларк Нойт добродушно улыбается. И эта улыбка до ужаса похожа на улыбку самого Эдана.

Это был не он. Арон никогда не был таким. Как только этот человек раскрыл рот, Эдан ощутил страшное чувство… диссонанс… словно он смотрел на знакомую картинку, но она была совершенно другой.

«Очнись, Эд. Ты сам никогда не спрашивал его ни о чем. Это ты его не знал, а не он стал другим», - раздался в голове насмешливый голос, напоминающий голос деда.

Эдан опустил взгляд, переставая даже пытаться контролировать способность. Она то затихала, то набирала обороты, как волна. И с каждым разом волна становилась все сильнее и сильнее. Эд не обращал на это внимания. Он ощущал себя маленьким, незначительным насекомым, не обращая внимания на то, что буквально на мгновение стал центром всеобщего внимания. Внимание самого Эдана было устремленно на руки Арона.

«Он поранился? Когда? Как? И… и почему я об этом думаю? Я последний человек, от которого он захочет получить помощь».

Ему хочется встать, броситься вперед, обнять его и сказать, как же сильно он скучал. Сказать, что все это – особняк, богатство, дрянной старик – все это не его. Он тут только потому что некуда идти. Но так ли это? Конечно, нет. Эдан тут из жадности, из эгоизма, из зависти… он тут, в этом гнилом месте только ради того, чтобы занять кресло главы. И ему страшно посмотреть на Арон. Кажется, что он все это поймет и без слов.

Эдан поднимает взгляд и слегка вздрагивает, понимая, что все смотрят на него. Дед почему-то улыбается, но за улыбкой скрыта угроза. Ох, как часто Эдан видел на себе этот пугающий взгляд?

- Позвольте представить, - с натянутой улыбкой говорит Кларк, поймав наконец-то взгляд Эдана. – Мой дорогой внук – Эдан. Он с радостью составит вам компанию. К тому же я хотел бы пригласить вас остаться в нашем доме. Вам уже приготовили гостевые комнаты.

«Составить компанию?» - Эдан мысленно нахмурился, но на лице его была лишь спокойная застывшая маска.

- В нашем городе много достопримечательностей. Эд вам с удовольствием все покажет и расскажет, - рука старика легла на плечо ведьмака и ощутимо его сжала. – Да, мальчик мой?

- Кончено, - Эд впервые прямо посмотрел на Арона и улыбнулся – той самой красивой мягкой улыбкой, которая могла очаровать, но была абсолютно фальшивой. – Я с удовольствием составляю вам компанию, господин Гото.

Эдан мог с точностью сказать, о чем думал дед сейчас. Ему даже не требовалось читать заклинание чтение мыслей, его намерения были открыты для тех, кто знал о способности Эдана. На его лице буквально читалось: «наконец-то твой дефект послужит делу».

«А недавно предлагал мне с девушками встретиться. Вот ублюдок. К сожалению, ты ошибся с планом», - последняя мысль была злорадной.

- Замечательно, - дед Кларк хлопнул в ладони и поднялся с места. – В таком случае, Эдан, не мог бы ты сопроводить гостей в их комнаты?

- Конечно, дедушка, с удовольствием, - Эд поднялся с дивана слегка скованно, но это всегда можно было списать на волнение. – Пройдемте, господа. Я покажу вам дорогу и оставлю компанию.

Эдан снова улыбнулся. Он был идеальным – костюм, причёска, взгляд, улыбка. Словно время откатилось до первого курса. Изменилось только одно – Эдан боялся остаться  с ним в одной комнате. Боялся не устоять, показать свои чувства. Боялся, что они ему будут противны. Но он должен был играть свою роль до самого конца.

Поэтому в коридоре Эдан, мысленно считая для десяти, слегка кивнул горничной, отпуская и повернулся к гостям.

- Мой дедушка просил показать вам комнаты, но может быть вы хотите прогуляться в саду или попросить накрыть на стол? – Эдан смотрел в глаза Арона спокойно.

Там, за вежливой маской, было море эмоций, которые могли захлестнуть его с головой. Он не замечал взгляд прислуги, которые тихонько сходили с ума из-за его то затухающего, то вспыхивающего дара. Он привык не замечать их так же, как и они его.

Это все кажется каким-то нереальным сном. Арон стоит тут, в особняке Нойтов, разговаривает с… со своими подчинёнными тем самым страшным, равнодушным голосом. И его слушаются. Его боятся. Зеленые глаза Эдана следят за каждым его движением за каждым вздохом, но… этот Арон так сильно отличался от того, что был в Академии, что Эдану становится немного страшно. А голове все крутится голос деда, искаженный записью:

«Ты станешь хорошим внуком. Ты подчиняешься мне».

«Да сто раз, придурок», - Эд укусил себя за внутреннюю сторону щеки. Он проделывает это уже множество раз. Деду все еще не удалось подчинять его, но что-то внутри самого Эдана немного надломилсь и ему совсем не хотелось, чтобы Арон это увидел. Чтобы он понял, каким жалким стал Эдан. Нет…каким жалким он был все это время.

Но, несмотря на это, не смотря на диссонанс, не смотря даже на страх, Эдан хотел… нет, он буквально чувствовал боль от того, как сильно желал прикоснуться к Арону. Однако что-то заставляло его просто молча следовать вдоль коридора, указывая направление к гостевым комнатам.

Знакомый особняк казался каким-то чужим. Эдан словно и не замечал взглядов прислуги и гостей. Ему просто хотелось скорее сбежать, чтобы… что? Придумать очередную ложь? Если Арон спросит его, то…а спросит ли вообще?

- Эта комната для господина Гото. Следующие четыре комнаты тоже свободны, вы можете располагаться, - произнес Эдан, остановившись у красивой двери на втором этаже после чего открыл ее, приглашая Арона войти. Он не думал, что его пригласят войти, поэтому слегка вздрогнул, бросил взгляд за спину гостей, где стоял один из его…надзирателей и неуверенно вошел внутрь комнаты.

Он все еще не сломлен. Он все еще готов дать отпор. Именно так думает Эдан, но вся его решительность ломается, когда Арон оказывается рядом и заносит руку над его лицом. Эд вздрагивает и отстраняется. Но… голос, движения, мягкие прикосновения… это был Арон. Его Арон. Тот самый, от которого пахло морем, тот самый, кого он так мечтал увидеть, тот из-за кого не сдался…

Эдан делает неуверенный шаг вперед, прислоняется лбом к груди фамильря и тихо выдыхает, словно опуская с плеч огромную ношу. Так действительно легче. Даже почти не болят ребра.

- Я… так сильно скучал, - тихо говорит Эдан, слыша как сильно колотится сердце Арона. Он не отвечает на вопросы, только тихо стоит, даже не обнимая его. После чего поднимает взгляд и улыбается. Мягко, искреннею только так, как улыбался ему.

- Не важно, кто это сделал. Вам лучше не заключать сделки. Кларк вас обманет, - Эдан поправляет рукава пиджака, чтобы кровоподтеки не было видно. – И… Мне нельзя находиться тут с тобой долго. Поэтому я, если получится, приду ночью.

Эдан протягивает другу, касается, холодной ладонью горячей щеки и нежно гладит его.

- Тогда мы и поговорим. И о твоей ране. И о моих.

Сказав это, Эдан вышел из комнаты, поправляя причёску. Его надзиратель, заметив это, усмехнулся, сделав какие-то выводы. Значит, все шло по их «планам».

- Я очень счастлив, что это не так… - не слышно прошептал Эдан, быстрым шагом направляясь в сторону кухни. Надо было распорядиться, чтобы сегодня готовили японскую кухню. Эдан и не заметил, как шипящий голос с запаси в голове немного утих, но не исчез окончательно.

«Ты станешь хорошим внуком. Ты подчиняешься мне».

Несмотря на то, что макияж Эдана был испорчен, причёска растрепалась, а костюм выглядел не идеально, никто его не остановил, пока он шёл в сторону кухни. Все смотрели на него люби с восхищением из-за дара, либо просто игнорировали, либо понимающе усмехались. Эдан не обращал на них внимания, это место давно прогнило. Он знает, что как только власть перейдёт в его руки, придется тут все отчистить… все, до последнего человека.

К счастью, из-за изменившегося статуса, поручение Эдана начали выполнять без каких-либо возражений. Он постоял на кухне, ожидая какого-нибудь подвоха, но его не было. Лишь шеф-повар смотрел на него, как на червяка.

Усмехнувшись ему в лицо, Эдан сверился с наручными часами и решил вернуться к гостям, чтобы сообщить им время ужина.

Только сейчас, направляясь к комнате, в которой находился Арон, он потихоньку начал осознавать.

Арон здесь. Прямо тут. Сейчас. Эдан мог чувствовать его. Даже сейчас. Ощущение было таким, словно по коже бегут тысячи мурашек. Точно так же как когда Арон касался его кожи.

Эдан неосознанно прибавил шаг. Ему хотелось сорваться на бег, снова оказаться рядом с ним. Снова почувствовать себя а безопасности. Этот особняк на него давил, но рядом с Ароном все было иначе.

Когда Эдан дошёл до нужной двери, заметил, что у соседней стоят двое. Это показалось ему странным и он оказался прав.

- Подскажете где находится ваш… господин Гото? Могу я его увидеть?

Лица сопровождающих сначала выглядели равнодушными, но после того как на них подействовал уже затухающий дар, открыли перед Эданом дверь. Те, кто попадал под его очарование, спешили выполнить все, что он ни попросит. Только Эд подумал, что стоило бы извиниться перед Ароном за это, как перед глазами открылась картина, которую он бы не хотел видеть.

В зелёных глазах застыл ужас. Он видел Арона и мужчину у его ног. Видел удар, боль и кровь. В одно мгновение Эдану показалось, что это он валяется там на полу… на полу в подвале, как пару дней назад…

Их глаза встречаются. Мгновение. Секунда. Пять секунд.

- Через два часа подадут ужин. Я пришёл сообщить вам только это, - голос ровный, но дыхание рванное и испуганное.

Эдан отворачивается, слегка кланяться тем кто открыл ему дверь и уходит. Коридор. Еще один и вот он уже бежит, чувствуя, что задыхается. Пару минут и Эдан закрывает дверь своей комнаты, прислоняясь к ней спиной.

Он закрывает лицо руками, громко выдыхает и медленно опускается на пол. В голове испуганные мысли бьются друг о друга как рой пчел. Нет, он не боялся Арона. Тогда, стоя на пороге комнаты – да. Но сейчас уже нет. И это…было неправильно.

- Я стал таким же как она...

Вот эта мысль его пугала куда больше. Он не хотел быть, как его мать. Поэтому он не хотел любить. Поэтому избегал Арона весь первый курс, но… все уже было так, как случилось. Эдан уже не боялся того, что Арон мог причинить ему боль. И он был готов простить ему что угодно, только бы быть рядом с ним.

***

На ужине Эдан снова был… идеальным? Макияж. Лицо. Новый костюм. И улыбка. Только вот взгляд бегал из угла в угол, а пальцы нервно перебирали воздух.

Его посадили рядом с дедом, который сидел во главе стола, а Арона прямо напротив Эдана. Намерения Кларка были очевидны. Приходилось только делать вид, что никто ничего не понимает. В любом случае, сейчас самой сложной задачей было самому не смотреть в сторону Арона.

- Надеюсь, вам понравится ужин. Наш шеф-повар крайне талантлив, - Клар улыбнулся, бросив на Эдана взгляд, говоривший, что сейчас самое время применить свою способность. 

«Мне бы заставить ее не работать», - обречено подумал парень и в этот момент их с Ароном взгляды столкнулись.

Эдан слегка вдрогнул и отвёл взгляд в сторону. Точно так же, как делал это множество раз на первом курсе.

Арон за столом не задержался. Да и его подчинённые тоже. Эдан видел, как напряглась плечи Кларка и сам не заметил, как тоже напрягся. Он словно слышал тот шипящий динамик, в котором голос его деда все призывал и призывал его стать послушным. Аж спина заболела от фантомных ударов его подчинённых.

В итоге ужин прошел в тишине. Но Эдан знал, что его не могли отпустить так просто. Он не смог сделать то, чего хотел дед. И Эд оказался прав. К счастью, благодаря этому, за ужином он почти ничего не съел, поэтому под градом многочисленных ударов, его даже не стошнило.

- Достаточно.

Эдан тяжело выдохнул. Ковер в кабинете деда был мягким. От него пахло сигаретами и дорогим парфюмом. Подниматься не хотелось, Эдан вдруг осознал, что снова чувствует себя тем самым маленьким мальчиком, который отчаянно пытается выжить и защитить мать. Только сейчас он желал защитить другого дорого для себя человека. Самого дорого.

Перед глазами появились дорогие туфли Кларка. Эдана схватили за рубашку и, как котёнка, резким движением поставили на ноги. Голова закружилась, но он не отвёл взгляда, когда дед посмотрел на него.

- Упрямый паршивец, - удар по щеке тоже оказал на Эдана мало влияния. – Все не сдаётся. Отправь его в комнату к этому их… мальчишке. Оба молокососа выводят меня из себя.

- Мне сначала надо переодеться, - резко влез Эдан, прежде чем его утащили.

- Делай, как пожелаешь, но чтобы справился с поставленной задачей за неделю.

До комнаты его сопровождали двое. Ни убежать, ни спрятаться было невозможно. Да и куда бежать из дома, который он собирался присвоить? Губы Эдана невольно растянулись в усмешке, но этого никто не заметил.

Уже в ванной комнате, глядя на себя, Эдан пытался скрыть как можно больше синяков и ссадин. Для начала он принял душ, смыл с себя всю косметику и парфюм и  переоделся в простую одежду – джинсы и свитер с высоким горлом, чтобы скрыть синяки он пальцев на своей шее. В итоге недавний инцидент был виден только на слегка покрасневшей щеке.

«Неплохо. Надо бы… идти».

Как только эта мысль пришла ему в голову, Эдан ощутил страх. Он не боялся Арона, он боялся последствий разговора. Эд многое скрывал, как и его фамильяр. Но в отличие от Арона, сам Эдан был всего лишь… разменной монетой. Жалкий. Без права на свое мнение. Без силы и влияния. Однако сбежать или перенести встречу ему никто не позволил. В дверь постучали.

«Он поймёт. Когда я объясню», - с дрожью подумал Эдан, когда открылась дверь.

В коридоре было пустынно. К счастью, в этот раз, его не сопровождали под конвоем. Он мог сбежать в любой момент, но куда? И зачем? Если единственный, к кому он всегда стремился, был в этом самом месте?

Остановившись у двери, Эдан несмело поднял руку и зачем. Из комнаты не доносилось ни звука. Он постучал и, не дождавшись ответа, приоткрыл дверь и проскользнул внутрь, с мыслью, что может дождаться Арона в комнате, если его нет. Это был некрасивый поступок, но возвращаться к себе, когда там его ждут… нет. Он точно этого не хотел.

Но, к счастью, ждать никого не пришлось. Эд замер у двери и как-то неловко улыбнулся. Разница то, каким он был в академии и в собственном доме, была удивительной. Больше не было того уверенного и добродушного паренька.

- Я…пришел.

Сказав это, Эдан сделал шаг вперед, словно не решаюсь подойти ближе и обнять.

Эдан слушает молча, с мягкой улыбкой на губах. Внутри растекается тепло просто от того, что он видит Арона, что он чувствует его рядом, так близко. Эд соврет, если скажет, что слова Арона его не задели. Он соврет, если скажет, что ему абсолютно все равно. Нет, не все равно. Ему больно. Не из-за лжи – в конце концов, они оба скрывали слишком многое, - а из-за того, что его любимому человеку пришлось пережить. Даже без подробностей, Эдан знает, чувствует, как Арону было больно и тяжело.

Когда рука Арона касается ладони, Эдан слегка вздрагивает, но не из-за страха, а от того насколько она горячая в сравнении с его ледяными пальцами. А еще ему немного больно. Но это не сравнится с тем, какое облегчение Эдан чувствует от его прикосновений. Словно весь мир окрашивается в золотистый цвет.

Ведьмак улыбается шире, слегка прикрывает глаза, когда Арон берет еще за щеки и сам кладёт ладони на его руки. Это приятно. С начала каникул никто не касался его с таким трепетом и нежностью. С начала каникул все прикосновения приносили ему только боль. Именно поэтому Эдан прижимается к Арону, как к спасательному кругу, когда сильные руки заключают его в объятия.

- Не надо никого убивать… - Эдан обнимает Арона за пояс, закрывает глаза и доверчиво кладёт ему голову на плечо. – Уйдут эти, придут другие… уничтожать следует с головы. Но этим я займусь сам.

Голос Эдана все еще надломленный, чужой, но за этой интонацией можно услышать его прежнего. Того наглого парня из академии.

- Арон, ты, наверное, считаешь меня жалким, но я не боюсь тебя. Я… даже если ты захочешь сделать больно мне, я никогда не смогу быть без тебя. Ты единственный, кто мне нужен в этом мире. Мне не важно якудза ты или нет. Убивал ты когда-нибудь или нет. Мне важно чтобы ты был рядом.

Эдан слегка отстранился и посмотрел на бледное лицо фамильяра. Он улыбнулся широко, не смотря на то что болела разбитая губа.

- Ты не монстр. Неважно, что думаю остальные, для меня ты мое солнце. Ты тот, кто выжил среди монстров. Я ускорю свой план по убийству Кларка, получу наследство и… если захочешь… заберу тебя. Если ты захочешь, мы можем жить в этом доме. Вместе. Но надо подождать, пока я не доберусь до старика.

Улыбка Эдана меркнет, когда он понимает, что сам не может рассказать кто он на самом деле. Он всего лишь жалкий сын наркомана. Тот, в чьих руках нет ни власти ни силы. Но Арон достоин знать все.

Эдан смотрит в глаза фамильяра, после сего ведет его к кровати, садиться сам и тянет Арона присесть рядом. После чего берет его за руку и, прикусив губу, говорит то, что никому никогда не говорил.

- Я… ох, нет. Моя мама она дочь этого Кларка. Но она совсем не была такой как он. Наверное поэтому сбежала с первым встречным, который оказался наркоманом и игроком.

Эдан морщится, но взгляда не поднимает. Ему стыдно. Он всегда ненавидел отца. Но его тень всегда преследовала Эда, куда бы он ни пошел.

- Дед нашел меня, когда отец убил мать и себя.  Я всего лишь мальчишке из трущоб.

Эдан поднимает взгляд на Арона и как-то виновато смотрит на него. Эд ощущает себя мухой на лабораторного стекле. Он знает, что жалкий. К таким как он, всегда относились с пренебрежением поэтому Эд ждет отвращения во взгляде Арона. Ждет и надеется, что его не будет

- Ты все еще не хочешь меня оставить?

Эдан весело улыбается, но улыбка кривая, а руки нервно сжимают тёплые пальцы Арона.

Эдан не отрывает взгляда от лица Арона. В полумраке комнаты он имеет полное право смотреть на него любоваться им. Слушать его дыхание и его голос. И от каждого слова фамильяра сердце сладко замирает. Эдан никогда не был простым. Он никогда не был «нормальным», поэтому он рад тому, что Арон нуждается в нем. Так же сильно, как Эдан нуждается в Ароне. И эта связь… для кого-то она всегда казалась проклятием. Даже сам ведьмак когда-то воспринимал их истинность именно так. Но сейчас был готов благодарить любого, кто помог ему встретиться со своим фамильяром.

Зелёные  глаза смотрели на лицо и губы Арона с волнением и трепетом. Но Эдан  так и не понял, в какой момент он начал приниматься щекой к теплой ладони, а после все перешло в жаркий поцелуй. С этого момента все посторонние мысли из головы Эдана в один миг исчезли.

Эд просто превратился в желание. Он хотел Арона. Давно. С того самого дня в отеле. Только никто из них так и не решился сделать первый шаг. А теперь… теперь следовало отбросить все мысли. Все сомнения. Все это, чтобы просто насладиться тем, что они так долго оттягивали.

Эдан почувствовал, как горит лицо, пока пальцы Арона расстегивали пуговицы его рубашки одну за другой.  Эд никогда не показывался кому-то обнаженным. И это смущало. Было стыдно за шрамы, порезы, тонкие запястья…но стыд постепенно отступал, спрятался где-то за ребрами, уступая место чему-то большему. Чему-то, от чего дрожали колени и перехватывало дыхание.

Он никогда не думал, что окажется вот так — распластанным на чужой постели, с влажными глазами и губами, которые еще помнили плцелуи Арона. В голове билась только одна мысль: «Он смотрит. Он видит меня. Настоящего». Не улыбчивого отличника из богатой семьи, не мальчика с безупречной репутацией, которого все считали «белым и пушистым». А его — Эдана. Того, кто никогда не был хорошим. Того, кто мог уничтожить, убить или поставить без угрызений совести. И Арон принимал его таким. Не мог не принять. Как и Эдан не мог не принять Арона. Любым.

Когда чужая ладонь легла на его ключицу, Эдан вздрогнул. Не от холода. От того, как обжигало это прикосновение. От того, как дико, немыслимо сильно он хотел, чтобы эти руки не останавливались. Арон склонился ниже, и Эдан замер, чувствуя носом, кожей, всем существом его запах: лекарства, кожа, моря и что-то родное до ломоты в груди.

- Ты дрожишь, — сказал Арон, и от этого низкого голоса по телу Эдана прокатилась еще большая волна дрожи.

Эдан сглотнул и тихо, почти шепотом, ответил:
— Это не от страха...

Он помедлил, затем поднял ладонь и осторожно накрыл ею руку Арона на своей ключице. Пальцы чуть сжались, удерживая чужую ладонь на месте, не давая убрать.

— Я думал... Я боялся, что ты не захочешь. Что ты увидишь всё это, — он дернул подбородком в сторону сброшенной на пол дорогой рубашки, накрахмаленного воротника, всей этой мишуры, — поймешь, что я ничего из себя не представляю и отвернешься. Ты знаешь… я совсем не такой хороший человек. И я рад, очень рад, что нужен тебе. Я рад, что ты нуждаешься во мне…

Арон наклонился ниже, провел носом по его шее, и Эдан выдохнул прерывисто, зажмурившись на секунду, запустив пальцы в мягкие волосы фамильяра. А когда снова открыл глаза — в них стояла влага, но губы тронула слабая, неуверенная улыбка.

— Я тебя не боюсь, Арон. Я никогда тебя не боялся. Я только... — он запнулся, подбирая слова, чувствуя, как горит лицо, — ...я так долго ждал. Что ты придешь. Что найдешь меня.

Когда Арон рыкнул «Ты мой», вжимая его бедра в матрас, Эдан не стал спорить. Он только выгнулся навстречу, сам потянулся к застежке на чужих брюках — дрожащими пальцами, но без колебаний. И тихо, почти на грани слышимости, выдохнул в губы Арона:

— Твой. Всегда был твоим. Просто... не отпускай меня больше. Никогда.

Арон не ответил. Только шумно выдохнул ему в шею — горячо, тяжело. Его здоровая рука сжалась на талии Эдана, пальцы впились в кожу с такой силой, что наверняка останутся синяки. В этом жесте не было желания причинить боль — только жажда. Голод. Отчаяние. Эдан чувствовал это. И это было прекрасно.

Он поднял руку. Медленно, почти завороженно, коснулся лица Арона — провел кончиками пальцев по скуле, по линии челюсти, спустился ниже. Очертил кадык. Замер на мгновение, чувствуя, как Арон сглатывает под его пальцами.

Арон замер. Застыл над ним, опираясь на здоровую руку. Его глаза —  потемневшие от желания, почти чёрные в полумраке — следили за каждым движением Эдана. Он не мешал. Только дыхание стало тяжелее, грудная клетка вздымалась часто, рвано.

Эд подался вверх — насколько позволяло тело, вжатое в матрас тяжестью Арона — и коснулся губами его шеи. Туда, где билась жилка. Быстро, часто, как пойманная птица.

Арон дернулся. Короткий, резкий выдох сорвался с его губ, когда Эдан провел языком по коже — соленой, горячей. А затем сомкнул губы и втянул кожу, мягко, но настойчиво. Почувствовал, как Арон вздрогнул над ним всем телом.

Эдан оторвался на секунду, посмотрел на дело своих губ — краснеющее пятно на бледной коже. Удовлетворенно выдохнул и припал снова. Выше. Ближе к уху. Оставил еще один след. Еще. Провел языком по краю челюсти, прикусил мочку уха, чувствуя, как пальцы Арона сжимаются на его талии до боли.

— Теперь все увидят, что ты мой… — шёпот, сорвавшийся с губ, был возбужденным, взволнованным и даже требовательным.

Отредактировано Edan Noyt (13-06-2026 20:50:56)

Мир за стенами этой комнаты перестал существовать. Он сокротился до белых простыней, до приглушённого света, до чужого дыхания, такого близкого, что Эдан уже не понимал, где заканчивается его собственное.

Арон был везде. Его пальцы скользили по коже Эдана, и каждое прикосновение оставляло за собой огненный след. Не обжигающий, а согревающий. Такой, от которого хотелось выгнуться навстречу, подставиться ещё больше, отдаться целиком, без остатка. Эдан чувствовал себя драгоценностью в чужих ладонях. Не хрупкой вещью, которую боятся разбить, а чем-то бесконечно ценным.

Он не ожидал, что всё будет так. В его фантазиях — робких, украденных в бессонных ночей — близость представлялась иначе. Более резкой, более требовательной. Он думал, что будет больно. Что он будет терпеть, сжимая зубы, потому что так надо, потому что это Арон, а ради Арона он готов на всё.

Но реальность оказалась совсем другой.

Арон двигался медленно. Мучительно, почти до дрожи медленно — и в этой неторопливости было столько заботы, что у Эдана перехватывало горло.

Арон целовал его веки. Трепетно, едва касаясь губами, словно снимая невидимые слезинки. Целовал висок, где билась тонкая голубая жилка. Уголок губ, которые Эдан бессознательно прикусывал, пытаясь сдержать рвущиеся наружу звуки. А когда Арон накрыл его губы своими, Эдан почувствовал, как внутри что-то разжалось — тугая пружина, которую он носил в груди годами. Она лопнула беззвучно, рассыпавшись тёплой волной где-то под рёбрами.

Больно не было. Было странно — это ощущение наполненности, единения, которого Эдан никогда раньше не знал. Он чувствовал себя слишком полным, слишком целым, словно Арон отдавал ему часть себя и одновременно забирал что-то взамен. Они становились одним целым, и это было страшно. И прекрасно.

Эдан не знал, что с ним происходит. Он терялся в ощущениях, которые накатывали волнами — то мягкими и обволакивающими, то острыми, заставляющими судорожно хватать ртом воздух. Его пальцы сами находили плечи Арона, впивались в них, оставляя алые дорожки, он не контролировал этого. Он вообще перестал что-либо контролировать, отпустив себя в чужие руки полностью, безоговорочно, как никогда никому раньше.

И Арон принял этот дар. Он держал его — крепко, надёжно, словно обещая, что не отпустит, что поймает, если Эдан начнёт падать. Его большой палец выводил успокаивающие круги на внутренней стороне бедра, когда тело Эдана напрягалось от избытка чувств. Его губы тут же находили новое место для поцелуя — ключицу, ямочку у основания шеи... Он словно составлял карту тела Эдана, запоминая каждую точку, каждый изгиб, каждый тихий вздох.

— Тш-ш-ш, — выдохнул Арон ему в шею.

И от этого звука, от этой прост ласки у Эдана защипало в глазах. Потому что его никогда не успокаивали. Никогда не спрашивали, больно ли ему. Никогда не целовали та, словно он был не просто телом, а чем-то бесконечно дорогим. И Арон для него был тем самым чудом от которого у него сносило весь самоконтроль.

Он запрокинул голову, открывая горло. Не думая. Инстинктивно. Жестом абсолютного, безоговорочного доверия. И Арон понял — припал губами к бьющейся жилке, и Эдан чувствовал, как под его языком колотится пульс. Его собственный пульс. Его сердце, бьющееся в чужом ритме. Или в унисон — он уже не различал.

Ритм нарастал. Медленная, тягучая волна сменялась более частыми, более сильными. Эдан чувствовал, как внутри него закручивается что-то тугое и горячее, как напряжение копится в животе, растекается по позвоночнику, отдаётся дрожью в коленях. Он выгибался навстречу, ловя ртом воздух, потому что дышать становилось трудно — не от боли, а от переполняющих его эмоций. От того, как много всего было внутри: любовь, желание, благодарность, страх, надежда. Всё смешалось в один оглушительный аккорд.

— Посмотри на меня, — прошептал Арон.

И Эдан послушно распахнул глаза. Они были мокрыми — он даже не заметил, когда успел заплакать. Слёзы текли по вискам, теряясь в волосах, но это были не горькие слёзы. Это было освобождение. Словно всё, что он копил в себе годами — одиночество, голод, страх, отчаяние — всё это выходило сейчас из него, вытекл вместе с этими слезами, освобождая место для чего-то нового. Для Арона.

Зелёные глаза встретились с бирюзовыми, и Эдана накрыло.

Это было похоже на падение — но не в пустоту, а в тепло. На растворение — но не исчезновение, а обретение себя в другом человеке. Не было ни академии, ни деда, ни проклятого особняка, ни прошлого, ни будущего. Только Арон. Только его руки, держащие так крепко. Только его губы, накрывшие рот Эдана в солёном поцелуе. Только его имя, бьющееся где-то внутри вместе с сердцем.

Эдан чувствовал, как Арон следует за ним — через мгновение, уткнувшись лицом в изгиб его шеи. Чувствовал, как дрожит его тело, как тяжело и прерывисто он дышит. И в этой дрожи, в этой уязвимости было столько же красоты, сколько во всём, что случилось до.

Они лежали так долго. Очень долго. Эдан не считал время — оно утратило смысл. Он просто слушал, как постепенно выравнивается дыхание Арона, как замедляется его сердце, как расслабляются мышцы под его щекой. Он чувствовал себя опустошённым и наполненным одновременно.

Ему хотелось сказать так много. О том, что он читал об этом в книгах, украдкой, краснея от каждого слова. О том, что пытался представить, каково это быть с Ароном, и все его фантазии оказались бледной тенью реальности. О том, что он не знал, что можно чувствовать так много сразу.

Но Арон заговорил первым. О том, чтобы уехать. Бросить всё. И слова, которые Эдан хотел сказать, отступили, уступая место чему-то более важному.

Он взял его руку. Ту самую, забинтованную, пахнущую мазью и металлом. Прижал к своей щеке осторожно, так осторожно, словно держал не человеческую ладонь, а что-то священное.

— Ты когда-нибудь ел крысу, Арон? — спросил он тихо. — Или голубя? А может пытался поймать уток в парке на пруду ради еды? —  Эдан мягко прижимает губы у пострадавшей руке. — Я не хочу больше чувствовать голода. Я не хочу думать о том, что моя одежда в ужасном состоянии, я не хочк думать о крыше над головой. Поэтому я не могу просто так все бросить. Но я обещаю, что все сделаю быстро. Дай мне немного времени и...

Эдан посмотрел Арону в глаза. В глазах ведьмака сейчас горели все те эмоции, которые он только испытал.

— Это же то о чем я думаю? Я немного почитал о якудза... зачем ты это сделал? Тебе наверное было так больно...

Эдан осторожно провел пальцами по его руке. Ему хотелось, чтобы его магия была способна исцелять. Он не успел. Не успел спасти Арона из того мечта до того, как это случилось.

Тишина после слов Арона была не опустилась на комнату. Из-за этого в ушах даже поднялся звон. Каждое его признание оседало в груди Эдана свинцовой тяжестью: боль, кровь, отрезанный палец, брат, закопавший его заживо. Эдан лежал, прижимаясь щекой к коленям Арона, и чувствовал, как чужие пальцы перебирают его волосы — мягко, размеренно, почти гипнотически. Этот ритм успокаивал, но не мог заглушить того, что творилось внутри.

Арон предлагал бежать.

Бросить всё — наследство, имя, долг. Уйти туда, где они когда-то встретились, где всё было проще, где можно было просто быть студентами. Просто быть вместе. Предложение звучало как сказка. Как мечта, которую Эдан боялся даже додумывать до конца, потому что мечты имеют свойство разбиваться о реальность. А реальность была такова: за ними обоими стояли силы, которые не прощают побегов.

Эдан медленно сел, устраиваясь рядом с Ароном. Их плечи соприкоснулись — горячее к горячему. Он снова взял забинтованную руку в свои ладони, поднёс к губам и поцеловал — туда, где под слоями марли скрывалась отсутствующая фаланга. Поцелуй был долгим, трепетным, почти благоговейным.

— Я... я не знаю, — прошептал он, не поднимая взляда. Голос звучал глухо, неуверенно. Внутри все дрожали от желания сказать «да» и от страха снова стать тем, кем он был. — Я хочу. Правда хочу, Арон. Ты даже не представляешь, как сильно. Но...

Он замолчал, подбирая слова. Они давались трудно, как всегда, когда речь шла о чём-то по-настоящему важном. Пауза затянулась, наполняясь мерным тиканьем настенных часов и далёким шумом ветра за окном.

— Вот мы уедем, — сказал он наконец, и голос его дрогнул. — Бросим всё, как ты говоришь. Оставим дом, клан, контракты. И что дальше? Кем мы будем там, в Фальке?

Он поднял голову и посмотрел на Арона. В его зелёных глазах был глубокий, почти болезненный страх. Страх, который Эдан носил в себе с детства, с тех самых пор, когда засыпал голодным в нетопленой комнате.

— Там мы никто, Арон. Понимаешь? Просто два студента. Два имени в списке, два лица в толпе. Там у тебя не будет клана, который стоит за спиной. У меня не будет наследства деда, каким бы проклятым оно ни было. Мы станем просто... песчинками.

Он отвёл взгляд, уставившись на смятое одеяло, на белые простыни, ещё хранившие тепло их тел.

— Я всю жизнь боролся за то, чтобы перестать быть никем. Чтобы выбраться из грязи, из голода, из этого вечного страха, что завтра мне нечего будет есть. Я карабкался, хватался за любую возможность, терпел унижения, учился, лгал, притворялся... И всё ради чего? Ради того, чтобы однажды стать кем-то. Чтобы моё имя что-то значило. Чтобы я мог спать спокойно, не думая о том, где взять еду. Наверное глупо…

Он перевёл дыхание. В горле стоял комок, почему-то говорить об этом было сложно. Словно обнажалась не кожа, а сама суть Эдана. Но он заставил себя продолжить.

— Ты сказал, что я не мальчик из трущоб. Но я им был, Арон. Долгие годы. И этот мальчик до сих пор сидит где-то внутри меня. Он просыпается каждый раз, когда я слышу за дверью шаги — потому что боюсь что кто-то снова идет причинить мне боль. Или когда вижу пустую тарелку. Или когда понимаю, что вся моя одежда — это то, что дал мне дед и без него у меня не было бы даже её.

Он снова взял здоровую руку Арона и прижал к своей щеке, словно ища в этом прикосновении спасения от собственных страхов.

— Я хочу сбежать. Хочу бросить всё и уехать с тобой хоть на край света. Но я не знаю, смогу ли. Не знаю, хватит ли у меня сил отказаться от всего, к чему я шёл. Это ведь не только про деньги и статус. Это про то, что я наконец-то начал чувствовать себя... не знаю... достойным? Достойным  строить планы. Достойным получать дружбу. Достойным… тебя.

Он замолчал, чувствуя, как предательски щиплет в глазах. Слёзы не текли, они застыли где-то внутри, солёным комом застряв в горле.

— Я боюсь, — признался он тихо, почти шёпотом. — Боюсь, что если мы сбежим и станем никем, ты когда-нибудь посмотришь на меня и поймёшь, что я тебе не нужен. Что я — просто мальчишка из трущоб, который ничего из себя не представляет. Что я не стоил твоего мизинца. Твоей боли. Твоей жертвы. Что ты мог бы остаться наследником клана, а вместо этого связался с никем.

Он поднял глаза на Арона, и в них читалась такая бездна уязвимости и почти детский страх оказаться ненужным.

— Ты говоришь, что я нужен тебе таким, какой я есть. Но что, если однажды ты поймёшь, что я — это не то, что тебе нужно? Что, если в Фальке, среди обычных студентов, без всего этого... — он обвёл рукой комнату, особняк, всё, что их окружало, — ...я стану тебе неинтересен? Что тогда? Ия понимаю, что я тебе нужен. Так же как и ты мне. Но этот страх сложно побороть.

Он прикусил губу, опустил взгляд и мягко сжал здоровую ладонь Арона, словно незаметно для себя пытался удержать его пусть даже силой.

— Я не говорю «нет», — добавил он торопливо, почти умоляюще, словно боялся, что Арон сейчас встанет и уйдёт. — Я просто... я не знаю. Мне нужно подумать. Нужно понять, кто мы будем там.

Он тяжело вздохнул и прижался лбом к плечу Арона, пряча лицо в изгибе его шеи — туда, где пахло чем-то родным, волчьим, тёплым. Как же Эдан скучал по этому запаху. По этим рукам и голосу. Арон сводил его с ума одним своим присутствием.

— Дед, кстати, наверняка уже знает, — пробормотал он глухо, не поднимая головы. — О нас. О том, что здесь было. Этот дом полон его глаз и ушей. Если он ещё не знает, то узнает к утру. И тогда... — он осёкся, но продолжение и так висело в воздухе. — Он будет давить на тебя, Арон. Он использует всё. И может быть, у нас не будет другого шанса на побег. Может быть, нужно решать сейчас.

Он поднял голову и прямо посмотрел в глаза Арона без тени улыбки.

— Но я не могу дать ответ прямо сейчас. Не потому, что не люблю тебя. А потому, что слишком люблю, чтобы согласиться на то, в чём не уверен. И я не хочу чтобы ты делал «это» за меня. Ты мне тоже нужен такой, какой ты есть сейчас. И убийство старика не должно касаться твоих рук. Но дай мне... дай нам немного времени. Хотя бы до утра. Пожалуйста.

Светало. За окном, за плотными шторами, мир ещё не проснулся. В этой серой, зыбкой тишине было что-то почти священное. Последние минуты перед тем, как всё измениться. Перед тем, как они переступят черту, за которой обратной дороги не будет.

Эдан сел на кровати, не смотря на Арона, опустил косые ноги на пол и слегка поежился, но не от прохладного воздуха, а от… страха. Слова Арона были твёрдыми и уверенными. Он задал вопрос, на который у него никогда не было ответа. Кто он? Мальчик из трущоб, внук главы клана, студент Фальки, ведьмак, должник, наследник... Кто он на самом деле? Без титулов, без масок, без этого вечного страха, что его разоблачат и вышвырнут обратно в грязь?

Он поднял глаза на Арона. Тот стоял у кровати. Фамильяр был босой, в мятой рубашке, с растрёпанными после сна волосами, и всё равно выглядел так, будто весь мир лежит у его ног. Но Эдан видел больше. Он видел тени под глазами, видел забинтованную руку, видел трещину на губе, видел его взгляд, направленный на него. Он видел не наследника клана и не фамильяра. Он видел человека, который уверенв своем решении, уверен в своем выборе и он уверен в нем, в Эдане. И это почему-то заставило ведьмака успокоиться. Нет, страх никуда не пропал. Но он вдруг осознал, что будет не один, даже если сделает ошибку.

И от этого понимания внутри что-то щёлкнуло. Встало на место.

— Знаешь, мне приснился сон… —  Эд отвел взгляд и посмотрел на смятую кровать. — О том, что будет, если я скажу «нет». Если останусь здесь, в этом доме, среди этих людей. Если пойду по пути деда, стану частью его мира, буду играть по его шакальим правилам. Я увидел, как просыпаюсь через десять лет — богатый, влиятельный, глава огромного бизнеса. А рядом никого. И я понял…

Голос его прозвучал непривычно глухо, словно шёл откуда-то из самой глубины грудной клетки.

Он медленно поднялся, сделал шаг к Арону. Босые ноги бесшумно ступали по холодному полу.

— Я понял, что всю жизнь пытался стать кем-то. Кем-то значительным. Кем-то, кого не выбросят на помойку, как объедки. Я думал, что если заберусь достаточно высоко, то перестану бояться. Перестану просыпаться по ночам с мыслью о том, что завтра мне нечего будет есть. И я лез. Карабкался. Терпел. Врал. Делал вещи, за которые мне до сих пор стыдно смотреть в зеркало.

Он остановился в шаге от Арона. Между ними повисло напряжение, не враждебное, но плотное, как воздух перед грозой.

— А потом появился ты. И вдруг оказалось, что рядом с тобой мне не нужно быть кем-то. Не нужно ничего доказывать. Не нужно изображать из себя наследника, или сильного мага, или кого бы то ни было ещё. С тобой я просто... есть. Просто Эд. Просто твой.

Он перевёл дыхание. Руки дрожали, но голос больше не срывался. Он звучал ясно. Испуганно, надломленно — но ясно.

— Я боюсь, Арон. Боюсь до усрачки, если честно. Я не знаю, что нас ждёт в Фальке. Не знаю, сможем ли мы выжить без денег и влияния моего деда. Не знаю, не пожалею ли я о том, что бросил всё, к чему шёл. Но...

Он сократил последний шаг и теперь стоял вплотную. Так близко, что видел собственное отражение в глазах напротив.

— Но я знаю другое. Я знаю, что если сейчас скажу «нет», если останусь здесь, если позволю тебе уехать в Японию или делать «это» за меня, или ломаться дальше — я никогда себе не прощу. Я буду помнить этот момент всю оставшуюся жизнь. Этот рассвет. Эту комнату. Твои глаза. И то, что я струсил.

Он поднял руку и коснулся щеки Арона. Ладонь легла осторожно, почти невесомо, словно боялся разбить его.

— Поэтому я выбираю тебя. Не статус. Не деньги. Не наследство. Тебя. Нас. Если ты готов рискнуть стать со мной никем — тогда я готов тоже. Если ты согласен быть просто студентом, просто парнем без прошлого, просто моим — тогда да. Тогда бежим.

Он улыбнулся, бледно, надтреснуто, но искренне. В его зелёных глазах был страх в вперемешку с решительностью.

— Я не знаю, получится ли у нас. Не знаю, будем ли мы счастливы. Но я знаю, что я не хочу жить в мире, где мы… уже т не мы вовсе. А если для этого нужно всё бросить, значит, я всё брошу. Сейчас. Сегодня. Пока мир не проснулся и не вцепился в нас когтями. Пока у нас есть шанс.

Он взял забинтованную руку Арона и аккуратно, мягко прижался к ней губами. Долго. Бережно. Словно в этом поцелуе можно было передать всё, что он не мог выразить словами.

— Веди, — прошептал он. — Куда угодно. Хоть в Фальку, хоть на край света. Я пойду за тобой.

Да. он все еще боялся, но впервые в жизни страх не парализовал его, а толкал вперёд. Впервые в жизни он был готов шагнуть в неизвестность, не потому что отступать некуда, а потому что впереди был Арон. А там, где Арон, — там, кажется, можно дышать. Даже если страшно. Даже когда ты никто.

Охнул Эдан неожиданно для самого себя — коротко, сдавленно, когда сильные руки подхватили его под бёдра и оторвали от пола. Мир на секунду качнулся, уходя из-под ног, и он инстинктивно вцепился в плечи Арона, чувствуя, как к щекам приливает жар. Вот так просто — взял и усадил на комод, словно Эдан ничего не весил. Словно он был пушинкой, а не взрослым парнем, пусть и не самым крупным. Это было... неожиданно. И почему-то чертовски приятно.

Он даже забыл о синяках. О что покрывали его тело, которые остались от чужих рук, чужих наказаний, чужой жестокости. Забыл, потому что прикосновения Арона были другими: тёплыми, бережными, почти невесомыми. От этих прикосновений приятно щекатило кожу и тепло развивалось по телу. Эдан не отстранился. Наоборот, чуть подался вперёд, подставляясь под эту ласку, как котёнок под солнечный свет. Ему нравилось. Нравилось чувствовать, что Арон смотрит на него так, словно он — самое дорогое, что есть в этом проклятом доме.

А потом Арон заговорил. И Эдан фыркнул.

— Мелкий белобрысый эгоистичный говнюк, — повторил он с наигранным возмущением, закатывая глаза. — Ну спасибо, дорогой. Очень романтично. Прямо хоть сейчас под венец.

Но в душе он знал: Арон прав. Не в том, что он «мелкий» — с этим можно было бы поспорить, — а во всём остальном. Эгоистичный? Да. Любит деньги? Безусловно. Умеет манипулировать людьми? А кто в этом доме не умеет? И уж точно он не был тем невинным агнцем, каким его видели в Академии. Наивные. Они понятия не имели, кто он такой на самом деле. А вот Арон знал. Знал и всё равно оставался рядом. И от этого хотелось смеяться и плакать одновременно.

— Но раз уж ты такой щедрый, — Эдан соскользнул с комода, ловя брошенную рубашку, — то учти: если я становлюсь твоей содержанкой, ты просто обязан гладить меня по ногам. Каждый день. Желательно с утра и перед сном. И ещё, может, целовать коленки. И не закатывай глаза, я серьёзно.

Он болтал, чтобы заглушить нервную дрожь. Одевался быстро, натягивая вещи, которые ещё вчера казались привычной оболочкой, а теперь ощущались чужой кожей, которую хотелось сбросить. Джинсы, футболка, лёгкая кофта — то, в чём удобно бежать. Бежать. От этого слова внутри всё переворачивалось, но он не останавливался. Не позволял себе думать. Думать — значит сомневаться, а сомнения сейчас были непозволительной роскошью.

Когда он оделся, то замер у двери, оборачиваясь на Арона. Тот уже сидел на кровати, заканчивая застёгивать рубашку до ворота, скрывая татуировки. Такой сосредоточенный, такой собранный, будто не они собирались сбежать из дома, полного вооружённых людей. Эдан задержал на нём взгляд дольше, чем следовало бы. Запомнить. На случай, если что-то пойдёт не так.

— Сначала — моя комната, — сказал он, и голос прозвучал неожиданно ровно, хотя внутри всё ходило ходуном. — Там деньги, документы, кое-какие вещи. Налегке не выйдет.

Он взялся за дверную ручку. Холодный металл обжёг ладонь. Вдох. Выдох. И он открыл дверь.

В коридоре их ждали двое.

Охранники выглядели так, как Эдан привык — коренастые, в тёмных костюмах, с ничего не выражающими лицами, — стояли по обе стороны от двери, будто всё это время только и ждали, когда она распахнётся. На мгновение сердце Эдана рухнуло в пятки. Но Арон уже был рядом. Его способность сработала быстрее, чем охранники успели дёрнуться. Лица охранников исказились, взгляды затуманились, а затем начаьось… Глухое, утробное рычание. Они набросились друг на друга с такой яростью, будто всю жизнь были смертельными врагами.

Эдан не стал смотреть. Он схватил Арона за руку и потянул за собой. Они пошли почти бегом, по длинному коридору, устланному персидскими коврами, которые заглушали шаги. Способность Эдана работала на полную, пропитывая воздух, растекаясь по дому невидимой волной. Он чувствовал её, как ток под кожей, как жар в груди, как биение второго сердца.

— Я никого не убью, — проговорил он, не оборачиваясь, и в голосе его звучала та самая жестокость, которая так не шла его лицу мне связалась с его мягким голосом. — Но все, кто живёт в этом доме, должны получить по заслугам. Я хочу чтобы они на себе испытывали то, через что заставили пройти меня.

Особняк был вычурен до тошноты. Хрустальные люстры, тяжёлые портьеры, картины в золочёных рамах, мраморные бюсты на постаментах. Всё это давило, кричало о богатстве и власти, о столетиях накопленной мощи, о том, что здесь нет места слабости. Эдан ненавидел этот дом. Ненавидел его холод, его запах дорогих духов, картин и дерева. Ненавидел каждый его угол, каждый коридор, каждую ступеньку. И сейчас он бежал по нему, не оглядываясь, ведя за собой единственного человека, ради которого был готов выжечь всё это дотла.

Комната Эдана встретила их тишиной и полумраком. Он отпустил руку Арона лишь на секунду, чтобы рвануть к шкафу. Большой, тёмного дерева, с резными дверцами, он скрывал в себе не только одежду, но и то, что Эдан успел собрать за время пребывания в этом доме. В рюкзак полетела одежда — пара джинсов, футболки, тёплая кофта, нижнее бельё. В боковой карман — пачка денег. Толстая, перетянутая резинкой, из тех, что он копил тайком, с трудом отрыва кусок из тех крох, что ему соизволили давать на карманные расходы. Туда же — украшения: кольцо, цепочка, пара запонок, которые можно продать, если станет совсем туго. И книги. Две. Те самые, что он взял с собой из родительского дома, которые пережили вместе с ним голод и холод. Которые пахли старыми страницами и детством.

Он застегнул рюкзак, закинул за плечи и обернулся.

— Вот теперь можно уходить, — сказал он, встречаясь взглядом с Ароном. — И лучше через чёрный ход. Так меньше шансов нарваться на лишние глаза.

Он подошёл ближе, взял Арона за здоровую руку и сжал. Крепко. Чтобы набраться уверенности. Чтобы не струсить. Чтобы напомнить себе о том, что этот человек единственное, ради чего все еще живет.

— Готов?

И, не дожидаясь ответа, шагнул к двери. Потому что если бы он стал ждать, то, возможно, так и не решился бы. А теперь — вперёд. Через чёрный ход. Прочь из этого дома. Прочь из прошлой жизни. В неизвестность, которая пугала до дрожи, но манила сильнее любого золота. Потому что там, за этими стенами, начиналось их общее будущее. И каким бы оно ни было — оно было их.

Особняк провожал их тишиной — той самой, что бывает перед бурей. Глухой, ватной, пропитанной запахом воска, дерева и денег. Эдан шёл впереди, сжимая руку Арона, и с каждым шагом чувствовал, как невидимые нити, тянущиеся из стен, из пола, из самого воздуха этого проклятого дома, натягиваются всё сильнее. Они обвивали его щиколотки, запястья, горло. Они были невидимые, но осязаемые. Словно сам особняк не хотел его отпускать. Словно каждая комната, каждый коридор, каждая тёмная портьера шептала: «Ты не уйдёшь. Ты отсюда не уйдёшь».

Эдан узнавал это чувство. Оно жило в нём с детства. Голос деда, его холодные глаза, его власть — всё это было вплетено в стены этого места, как яд в старые обои. Этот дом был не просто зданием. Он был тюрьмой, которая притворялась роскошным особняком. И сейчас, когда Эдан шагал к свободе, тюрьма сжимала свои невидимые кольца, пытаясь удержать его.

Способность давалась удивительно легко. Он знал, что дальше будет откат, но сейчас это ощущалось… как волшебство. Эдан точечно давил на встречавшихся им людей: заставлял смотреть с обещанием, падать на колени, целовать пол, биться о стену. Но каждое такое воздействие, каждое мгновение концентрации вытягивало из него силы. Незаметно, но ощутимо. Голова начинала гудеть, перед глазами плыло, ноги становились ватными. А невидимые нити дома всё тянули и тянули назад, в прошлое, в то, от чего он бежал.

Только тёплая, родная рука Арона не давала упасть. Только его присутствие за спиной, его дыхание, его уверенность. Эдан шёл, цепляясь за это ощущение, как за единственный якорь, который удерживал его в настоящем.

— Чёрный ход там, — выдохнул он, сворачивая в узкий служебный коридор.

Здесь не было мрамора и позолоты. Голые стены, тусклые лампы, запах пыли и чистящих средств. Последняя дверь. Тяжёлая, обитая железом. Эдан толкнул её плечом, и в лицо ударил прохладный предрассветный воздух — сырой, пахнущий травой и близким дождём. Они вышли на задний двор. Серое небо висело низко, тяжёлыми облаками цепляясь за кроны деревьев. Дом позади них молчал, словно затаившись перед прыжком.

Но нити... Нити исчезли. Впервые за всё время, что Эдан жил в этом доме, он почувствовал, как они лопаются одна за другой, освобождая его. С каждым шагом по мокрой от росы траве дышать становилось легче. Словно он сбрасывал с себя невидимые путы. Словно прошлое наконец-то переставало его держать.

— Хватит...

Эдан не сразу понял, что Арон обращается к нему. Он обернулся, и тёплая ладонь легла на его лицо, мягко обхватывая щёку. Арон прижался лбом к его лбу, и на секунду мир перестал качаться. Стало легче. Почти хорошо.

— Ты молодец, Эд. Ты такой молодец...

Поцелуи — в лоб, в переносицу, в обе щеки — обрушились на него, как благословение. Эдан невольно прикрыл глаза, впитывая эти прикосновения, как сухая земля впитывает воду. А потом Арон повернулся и присел.

— Запрыгивай. За углом такси, я донесу... сейчас ведь накроет откатом.

Эдан колебался ровно секунду. Откат действительно накатывал: сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбивалось, ноги дрожали от перенапряжения. Поэтому он не стал спорить. Просто забрался на спину Арона, обвив руками его шею, и позволил себя нести. Это было странно — чувствовать себя таким слабым и одновременно таким защищённым.

— Осторожнее, — пробормотал он, прижимаясь щекой к тёплой шее Арона. — Несёшь самое ценное. Если уронишь — я тебя прокляну. Или заставлю гладить мои ноги в два раза дольше. Или и то, и другое.

Он слабо улыбнулся, хотя сил на улыбку почти не осталось. Тело наливалось свинцом, перед глазами плыли тёмные круги. Но на руках Арона было спокойно. Так спокойно, что хотелось уснуть и не просыпаться до тех пор, пока весь этот кошмар не останется далеко позади.

Арон тихо ворчал о том, что больше никому его не отдаст. Спрашивал почему ничего не рассказывал. Говорил так, что Эдан ему верил и от этого во всем теле разливалось приятное, необъяснимое чувство.

Эдан хотел ответить. Хотел сказать, что не рассказывал, потому что боялся. Потому что привык нести всё в одиночку. Потому что не знал, что кому-то может быть до него дело. Но сил хватило лишь на то, чтобы крепче прижаться к Арону, уткнувшись носом в его шею.

В такси было прохладно. Кондиционер гонял по салону холодный воздух, и Эдан поёжился и прижался к Арлну плотнее, ища тепла. Он сидел рядом с Ароном, положив голову ему на плечо, и слушал, как где-то в рюкзаке бесконечно разрываются телефоны. Один. Второй. Снова первый. Вибро оседало в висках глухой, монотонной дрожью.

— Кажется, за нами уже отправили ФБР и ЦРУ, — пробормотал он, не открывая глаз. — А если дед совсем расстроится, то и Интерпол. И спецназ. И, может, пару экзорцистов, потому что какого хрена вообще...

Он слабо сжал руку Арона. Просто чтобы почувствовать, что тот здесь. Рядом. Что это не сон, не очередная фантазия, а реальность, в которой они вдвоём уезжают прочь от всего. От дома, который душил. От прошлого, которое не отпускало. От людей, которые хотели использовать его.

Откат накрывал волнами. Дышать становилось трудно, сердце бухало где-то в груди, словно птица о прутья клетки. Но рядом было тепло. Рядом было спокойное, успокаивающее дыхание Арона. Его сердцебиение, которое Эдан чувствовал сквозь ткань рубашки. Это было... хорошо. Это было то, за что стоило бороться. Ради чего стоило бежать.

Он закрыл глаза и позволил себе раствориться в этом ощущении. В движении машины, в мягком покачивании, в родном запахе… Всё смешивалось в один убаюкивающий кокон, из которого не хотелось выныривать.

Сколько прошло времени — он не понял. Минуты? Часы? Время утратило смысл, превратившись в тягучую тёплую субстанцию. Он то проваливался в полусон, то всплывал обратно, ощущая, как Арон гладит его пальцы. Это было так нежно, так правильно, что в груди разливалось что-то тёплое и щемящее. Хотелось плакать. Или смеяться. Или просто лежать так вечно.

Открыл он глаза уже у аэропорта.

В окне он огромное здание из стекла и бетона, потоки людей, машины, вывески. Аэропорт. Это не было сном.

Тело всё ещё дрожало, мышцы слушались плохо, но двигаться он мог. Когда такси остановилось, Эдан сделал глубокий вдох, собирая остатки сил, и выбрался наружу. Ноги держали. Не идеально, но держали.

— Куда мы летим? — спросил он, оборачиваясь к Арону. Голос звучал хрипло, но в нём уже слышалась жизнь. — Только не говори, что в какую-нибудь дыру, где нет горячей воды и нормальной еды. Я всё-таки теперь твоя содержанка, у меня должны быть стандарты.