Холодный, пустой и голодный ночной Бостон фыркает на меня выхлопом машин, недовольно осыпает пылью из-под ног при каждом шаге, обдувает недовольным ветром с окраин, принося фармичный смог с производст, что даже ночью не могут остановиться.
Я слегка ежусь в своей тонкой курточке, выискивая жертву этой ночи. В кармане сотня баксов, нож, разряженный мобильник, полупустая пачка, зажигалка, жвачка и потерянный смысл жизни. Хочется вырваться из колеи воровства и побегов, но три трупа за спиной и сожженный склад явно не располагают к тому, чтобы останавливаться.
Парни меня найдут.
И им будет плевать, почему я сделала это.
Мне бы было плевать на их месте.
Надо пойти в мак, смыть грязь с волос и купить чего-нить перекусить по акции. Вроде, есть какой-то комбо обед за пятерку. Выщелкиваю из пачки сигарету, закуриваю, затягиваюсь. Задумчиво смотрю в темное небо, в беспроглядной темноте которого спрятались звезды.
Тьма из углов шепчет и зовет, но я лишь хмыкаю в ответ. Знаем мы уже все твои обещания, дорогуша. Слишком хорошо знаем… Только заканчивается это все смертью.
Иногда, чужой. Но чаще – моей. Кусочка моей души и человечности. Раз за разом ты отщипываешь у меня что-то, что я уже никогда не найду.
В той темноте не видят даже кошки, что уж говорить про людей.
Иду по городу, замираю ненадолго у витрины музыкального магазина, разглядывая изогнутые, лоснящиеся лаком на полированном дереве бока гитар, проводя пальцем по стеклу поверх изгибов. Когда-то я любила играть… Родители пытались меня вразумить и направить на путь истинный.
Но… тьма шептала.
И шепчет.
Поэтому я и здесь. В тысяче с половиной километров от всего, что когда-то меня определяло. Всего, что я могла бы назвать домом.
И у меня нет денег.
Планов.
Мечт.
И надежды.
Но пальцы сами собой сжимают невидимые струны бас-гитары, чтобы наполнить мир вокруг низкочастотным гулом толстых вибраций.
– Нет, Алиса. Это в прошлом. Возможно, уже навсегда.
Вздыхаю, выпускаю серый дым к серому небу, качаю головой и иду прочь. Совсем скоро город пережует и меня. И я растворюсь во тьме.
Но не сегодня. Еще есть силы… И деньги, чтобы прожить этот сраный день.
Поеживаюсь и открываю дверь в мак, пряча под капюшоном грязные черные патлы с проседью. Подхожу к кассе.
– Мне комбообед, пожалуйста, – стараюсь говорить потише, чтобы сорванный голос не был сильно заметен. – Подешевле.
– 5.45 с вас, мисс, – с дежурной улыбкой отвечает кассир.
Протягиваю мятые бумажки, но живот предательски бурчит в ответ на запахи, вызывая улыбку у парня за кассой. Я смущенно надвигаю капюшон еще ниже, расплачиваюсь и иду в дальний угол, чтобы за спиной была стена и тени.
Сегодня не до жертв. Сегодня хочется тишины… Просто тишины.

Вздрагиваю на звуки чужого голоса. Я настолько погрузилась в свои мысли, что даже не заметила нового участника этой сцены. Рыжая девушка в яркой одежде с интересным смешением стилей плюс-минус моих роста и комплекции смотрит на меня своими теплыми медовыми глазами.
Вопрос…
Точно, она задала вопрос.
– Я… Я не знаю. Сама здесь проездом. Телефон сел, податься некуда, – начинаю я и понимаю, что спрашивали меня совсем не об этом… – Ой, прошу прощения. Я сама комбо-обед взяла. Лучший выбор из того, чем можно здесь отравиться, по соотношению цена-калории.
Стараюсь скрыть неловкость за улыбкой. Заправляю седой локон за ухо.
– Могу… предложить попробовать, чтоб понять, насколько то, что здесь дают, вас устроит, – взгляд цепляется за ее опрятность и аккуратность, а так же, что она явно из местных. Быть может, удастся через нее где-то остановиться и перестать светить своей полуседой башкой под очами камер видеонаблюдения. – У меня тут и бургер, и картошка, и кола.
Как раз на табло высвечивается мой заказ, я встаю и иду к кассе, беру поднос и сажусь за свой столик, но ставлю снедь поближе к собеседнице. Желудок в ответ на подобное самоуправство недовольно бурчит, требуя не отвлекаться от употребления жрачки на разговоры о высоком.
Но мне нужны эти разговоры, чтобы найти пристанище для всей моей тушки целиком, а не только удовлетворение желаний этого самого желудка. Так что потерпит. И я потерплю.
Я обязательно выживу, твари, как в том самом меме про котенка.
Задумчиво разглядываю ее, пытаясь понять, кем она работает, где живет, чем занимается. Она не из простых людей… И это видно.
Глаза. Эти странные, теплые глаза. Вот что смущает и интригует. Будто бы ей вместо радужки залили чая с медом и поставили напротив солнца. А зрачки – это перец горошком, добавляющий в ароматную смесь особенного привкуса.
Они будто светятся изнутри…
Или мне так кажется.
Может, я просто слишком устала.
“Беги”.
Тьма. Снова шепчет из угла. Привет, родная, давно не слышались.
“Ее образ – это ложь. Беги”.
Чувствую, как тени будто липнут к пальцам, будто против моих попыток найти кого-то в помощь. Они надвигаются со всех сторон, проникают под кожу, лезут… Лезут… лезут… И требуют.
“Беги!”
“Убей!”
Сжимаю кулаки, чтобы ногти впились в кожу ладоней до боли. Медленно выдыхаю. Уже не до еды. Лишь бы не сорваться. Лишь бы не начать снова.
– Прошу прощения, просто я немного боюсь новых мест, а тут… тут все усложнилось, я никого не знаю, связи нет… – пытаюсь убедить саму себя, что мои проблемы только в этом.
Но это ложь. И я знаю об этом.

Тени воют вокруг в ответ на ее слова.
А я… Я улыбаюсь. Беру бургер, качаю головой и впиваюсь в хлебную мякоть с привкусом наждачной бумаги, чтобы добраться до хрустящих ломтиков маринованных огурчиков, прикрывающих своими телами зажаренный до сухости шматок фарша, который зовется здесь гордым словом “котлета”.
– Не могу сказать, что много теряешь, – отдаваясь в руки голода, говорю своей собеседнице. – И нет, зарядки тоже нет…
Как и документов. И нормальной жизни. Но углубляться в подробности я точно не буду. А вот ее предложение найти ночлег совместный… Это прям манна небесная для такой беглянки, как я.
– Я буду только “за”, – киваю в ответ. Вытираю руку салфеткой, стирая с них соус и ошметки и протягиваю руку. На кисти и предплечье отпечаток одной из прошлых жизней. Сложная вязь из узоров, роз и черепов поднималась вверх от костяшек пальцев до плеча. Иногда мне самой казалось, что эти узоры даже двигались в ответ на мои мысли или окружающее… – Алиса Коварейн. Иначе странно будет снимать вместе комнату, не зная даже, как зовут друг друга.
Доедаю снедь, аккуратно подбираю все и отношу к контейнеру с мусором, чтобы не оставлять никаких следов после себя. Привычка с тех времен, когда еще была в банде. Клеймор любил чистоту, а я – любила его. Так что хотела сделать ему приятно.
Тьма хохочет в ответ моим мыслям.
– Тихо ты! – шиплю на тень, которая извивается в насмешливом танце. – Я не хочу с тобой разговаривать.
Возвращаюсь к нашему столику. Сажусь напротив рыжей, снова разглядывая ее необычные глаза. И даже шепот теней со всех стороны… Даже ему я не даю отвлечь себя от разговора.
– У тебя необычные глаза… Они будто светятся изнутри, – и я даже не лукавлю, говоря об этом. – А то вокруг… столько теней, знаешь… А в тебе будто внутренний огонь. Или… мне стоит об этом спрашивать?
Улыбаюсь, морщусь от тупой боли над глазом. Старый шрам напоминает о себе. Протираю лоб, смахиваю наглую седую прядь со лба и смотрю в сторону.
Тьма будто подступает все ближе и ближе, собираясь в углах, выглядывая из-под столов, наблюдая с верхних полок над диодными лентами. Она лезет и тянет свои щупальца, требуя и требуя.
Но я лишь отмахиваюсь от этих требований.
Как раз тогда, когда двое заходят в мак. Мужчина и женщина, которым тут точно не место. Статный полностью седой идеально выбритый мужчина в неброском, но явно дорогом костюме и хрупкая беловолосая женщина в коротком джинсовом платье.
Я смотрю на них.
Я знаю, зачем они тут.
Точнее, за кем.
За мной.
Медленно встаю, но мужчина смотрит на меня, медленно снимает очки, зеленые глаза холодно блестят, пока осматривают меня с головы до ног. Знакомым блеском. Так смотрят профессиональные убийцы.
Он кивает на меня своей спутнице.
– Мисс Коварейн, я полагаю, – обворожительно улыбается блондинка, присаживаясь к нам за стол. Мужчина остается подле ее плеча, продолжая хладнокровно сверлить меня изумрудными сверлами. – Мисс Маклейн, – кивает женщина моей спутнице. – Позвольте представиться, Велеслава Громыка и Антон Кирсанов. Инквизиция.

Велеслава поворачивает голову в сторону Энн и улыбается. Антон же продолжает смотреть только на меня. И его взгляд не сулит ничего хорошего… впрочем, название их организации само говорит о том, что ничего хорошего быть и не может.
– Это очень, мисс Маклейн. Очень хорошо, – воркует она, доставая папку с документами. – Вижу, у вас великолепное чутье и на одаренных, и на обстоятельства встречи с ними.
Она складывает пальцы домиком и переводит насмешливый взгляд на меня. А я смотрю на папку, где красивых почерком с готической вязью выведено мое имя.
И подписано: “Ведьма”.
Сглатываю.
Нащупываю нож, не собираясь так просто сдаваться в руки кого бы то ни было, пусть это будет хоть сам черт. Тонкая шея Велеславы идеальна для первого броска. Тьма хохочет.
Я дёргают. Кричу от боли.
Слышу звон упавшего ножа.
– Ой, не стоит, мисс Коварен, не стоит, – с той же улыбкой продолжает Велеслава, открывая папку. – Видите, мисс Маклейн, почему в этот раз нас двое? У Алисы было очень… насыщенное детство и не менее яркое отрочество. Поэтому для визита к ней лучше иметь в спутниках кого-то, кто способен оградить ее от необдуманных и импульсивных поступков. Антон, будь лаской, отпусти нашу буйную соотечественницу. Она больше не будет делать глупостей, не так ли?
И только сейчас я понимаю, что этот самый Антон, ещё секунду назад буравивший меня изумрудным взглядом, уже согнул мое тельце в три погибели, выламывая руку под очень неестественным и очень болезненным углом.
– Так? – он говорит всего лишь слово. Даже не изменяет угол вывиха сустава.
А мне страшно. Его голос холодный и пустой. Без эмоций и чувств. Будто он с утра уже убил с десяток младенцев, и моя смерть ничего не стоит.
А изувечить мне руку, это как побриться. Действие привычное и ничего не значащее.
– Так… – сглотнув, отвечаю я. И тут же рука свободна, а Антон снова возвышается подле плеча Велеславы…
Вот же имечко, мать-перемать. И захочешь забыть, не забудешь.
– Вот и хорошо. Давай продолжим, – она достает ручку, из конца папки – какой-то бланк и протягивает мне. – Видишь ли… мы наблюдали за тобой. С самого твоего рождения. Ты – очень интересная девушка. Но в последнее время у тебя случились определенные проблемы, – легкое изменение интонаций говорит мне о том, что они знают обо всех моих “проблемах”, и кто в действительности был их причиной и следствием. – Но нас больше интересует не это. А то, заметила ли ты что-то необычное в мире после них?
– В смысле? – с недоумением спрашиваю я, даже перестав потирать болящее запястье.
– Ну странности. Голоса. Предметы. События.
– Я… – я даже не знаю, что сказать.
– Не бойся, Алиса. Ты не сошла с ума, если тебе вдруг так показалось. Просто скажи, что происходит с тобой и вокруг тебя.
Тьма шипит вокруг. Тянет свои щупальца к ним. Кричит, что они враги. Что все вокруг – враги. Чтобы я наконец перестала прятаться и приняла то, что мое.
– Тени…
– Что “тени”, Алиса?
– Они живые. Они шепчут, двигаются, кричат. Требуют убить. Показывают, как.
Она улыбается.
– Вот видишь, все просто, – кивает она, делая пометку в каком-то разделе моей объемной анкеты. – Мисс Маклейн, я бы даже рекомендовала вас к дополнительному курсу по работе с потоком. А вас, Алиса Коварейн, мы приглашаем к нам.
– Куда?.. Жечь?..
– Ой, нет, – смеется она. Живым и красивым смехом. – Что за прошло тысячелетие. Учиться. Вы – ведьма. И ваш дар очень интересен. Как и история. Нам будет, что с вами обсудить через пару лет. А пока мы можем предложить вам защиту от прошлой жизни, кров и стабильность. Не это ли вы ищете?
– Д-да…
– Тогда надо всего лишь подписать здесь. Чистая формальность. И нет, это не договор на продажу души, а лишь согласие с тем, что мы вас будем обучать пользоваться даром и изучать через него особенности вашего восприятия. Вы согласны?
– Да.
– Тогда подпишите вот здесь.
И острый ноготок указывает на место для подписи. Я, все еще дрожа и недоумевая, беру ручку и медленно ставлю росчерк из запутанных между собой А и С.
– Вот и хорошо. Мисс Маклейн, – оборачивается она к рыжей. – Перепоручаю вам нашу новую абитуриентку. Если что-то вам понадобиться, можете набирать мне напрямую.
Она кладет на стол визитку, собирает бумаги, кивает Антону и спокойно уходит. Будто ничего только что и не произошло. Да и весь Мак продолжает себя вести, будто ничего и не было…
– Ч-что? К-как? – только и могу выдавить я, медленно приходя в себя. – Твою же мать…

– Хуевые из них Хагриды, – тихо вздыхаю в конце объяснений Энн. – Этот Антон чуть в дугу не свернул.
Потирая запястье, наклоняюсь, поднимаю нож, который так опрометчиво достала. Тени у ног Энн ржет в голосинц над моей беспомощностью. Я лишь фыркаю в ответ.
Прячу нож обратно и выпрямляюсь, чтоб посмотреть на Энн… внимательнее. Если я ведьма, как написано в моем деле, то она кто?
А есть ли мне разница?
Магия… возможно, сможет защитить от пули сорок пятого в висок, когда за мной придут мои бывшие друзья. Это уже чуть больше шансов на простое человеческое выживание.
Я буду не одна. Пусть эти долбоклюи и страшные, как черти, но они будут моими чертями. Как я о себе думаю-то?! Инквизиторы – мои черти.
Я даже хмыкаю в ответ на эти мысли.
– Ладно, хрен с этими крестоносцами реднековского разлива… ты мне скажи, Энн, вы… мы все слегка долбанутые, или только мне так повезло? – вздыхаю, проводя когтем по тени, которая цепляется за его кончик и тянется как резина. – Просто… тьма зовёт и шепчет. Требует. У тебя же не так?
Однажды я ей уже подчинилась. Ей и своей ненависти, смешанной со слабостью и беспомощностью. Три трупа были ответом и результатом. Самое стремное – мне понравилось. Ощущение силы. Ощущение безнаказанности. Бесстрашие.
Это было классно. Как приход от психоделиков. Будто я экстази наглоталась снова.
– Надо закурить, – говорю, встаю и иду на улицу. Там собирается дождь. Холодный дождь для холодных мыслей. И в этом противном моросящем мареве теплый огонек сигареты…
И глаза Энн.
– Как же меня все это достало, кто бы знал, – говорю куда-то в пустоту, затягиваясь и обжигая капли дымом изо рта. – Она вот знает, – и я указываю на темень, что особо глубока за краем световых пятен. – И смеется. Прямо сейчас смеется. Надо мной. И говорит мне держаться от тебя подальше.
Затягиваюсь посильнее, накидываю на голову капюшон, достаю из кармана свои последние деньги, еще раз пересчитываю и невесело усмехаюсь.
– Два часа назад, я не знала, куда идти и что делать. И это было так просто на фоне того, что сейчас я знаю, куда идти, но не знаю, кто теперь я. Что значит “ведьма”? И какой у меня “дар”? И кто моя вторая половинка… Просто я даже боюсь представить, какая она, если я… это я.
Делаю еще одну затяжку, чтобы красная линия огня дошла до фильтра, бросаю окурок в урну и поворачиваюсь к Энн. Смотрю на нее и делаю шаг назад, отступая с крыльца под дождь, который тут же начинает покрывать мою одежду противной влажной пленкой.
– Ну что, моя сладкая Энн, как пел ныне покойный Майк, идем искать нам ночлег? Чтобы точно знать, где и с кем ты провела эту ночь? – улыбка сама лезет к губам, когда я вспоминаю эти странные старые песни на русском, которые слушал отец. Но запомнилась мне именно Майка Науменко песенка, которая сейчас прямо оказалась прямо идеально внутри контекста ситуации.
Достаю телефон и кидаю следом за окурком в мусорку. Там все равно нет уже ничего и никого, за кого стоило цепляться. А телефоны родителей я до сих пор помню наизусть. Ведь пару раз звонила, чтобы услышать их голоса…
И ничего не ответить.
Потому что страшно. Страшно показать им, кто я теперь есть. Точнее, кем была в момент того звонка.
А теперь все стало еще сложнее. У меня случился гаррипоттеринг реальности.
И от этого даже страшнее.