А на словах все казалось так просто! Прилагай усилия — и все получится! Но почему никто и никогда не говорит о количествах усилий, которые нужно приложить? Ведь она прилагала усилия при учебе, вот честное слово! А профессор ей и говорит, что усилий было недостаточно. Так а сколько нужно?

Один за другим вопросы лезли в неспокойную головушку Прю, пока она наматывала локон непослушных волос на палец. Сегодня хотелось заняться слишком многим. Посмотреть новый фильм, послушать истории из нормального детства девочек из общежития и, может быть, даже почитать ту самую книжку, которую запрещала читать мама и от одного пролога которой Прю не могла удержаться от нелепого хихиканья. Но так уж получилось, что все эти планы и желания пошли прахом из-за тех самых «недостаточных усилий». Но так ведь нельзя делать! Нельзя просто брать и оставлять после окончания занятий еще на несколько часов сверху!

Она была не согласна с этим. Ведь в конце-то концов усилия были! А что там делают обычно при несогласии? Устраивают бунт? Но ведь юная Хоторн не хотела прослыть хулиганкой! Нет-нет-нет. Она прилежная и усердная (это все еще важно), но вот что насчет тихого протеста?

Знакомые девушки еще днем сказали, что с дополнительных занятий можно просто сбежать, и обычно профессор закрывает на такое глаза. Даже убедили ее, что все нормально и так многие делают!

Прю немного посомневалась, но, когда в очередной раз ей захотелось зевать, а профессор снова покинул аудиторию, она таки решилась на план побега. Быстренько окинув взглядом аудиторию, она наметила оптимальный маршрут. Вот только маршрут проходил через еще одного такого же «везунчика», как и она.

И вот она уже добрых пять минут стреляет в его сторону своими огромными глазищами. Подойти? Слишком прямо. Может, бумажку с посланием кинуть? Но вдруг он очень прилежный и эту бумажку передаст преподавателю? Это получается, будет компромат? Нет, так не пойдет! Нужны только устные договоренности! Потихоньку, с легким постукиванием, она, держась за стул, вместе с ним двигалась к главному препятствию, стоящему между ней и свободой. Вот только тот обратил внимание на нее куда раньше, чем она ожидала, застав врасплох.

— Кто леди, я леди? — удивленно хлопая ресницами и ткнув в себя же пальцем, произнесла слишком громко Прюденс и, поняв, что привлекает слишком много внимания, закрыла ладошками рот. Нужно было что-то сказать. Вдох-выдох. Опускает одну руку, затем картинно кашляет в кулачок и говорит:

— Ты ведь тоже не хочешь тут сидеть, верно? — заходит она сразу и с козырей. С максимально серьезным лицом, будто она не с занятия сбежать хочет, а банк ограбить. — Как насчет… — она немного замялась. Все-таки звучит это по-хулигански. Нехорошо. Но раз уж А была сказана, надо говорить и Б — сбежать отсюда?

Заканчивает она мысль и выжидающе смотрит на парня. Сама того не понимая, она вместо того, чтобы сделать парня свидетелем, перетаскивает его в категорию соучастников…

Внезапно казавшийся тихим и немногословным парень разразился длиннющей тирадой про различные варианты побега и их невозможность. Казалось, еще немного — и вокруг лица Хоторн начнут появляться карикатурные комиксовые вопросики. Слов было настолько много, что Прю даже поймала перегруз на пару секунд. Ее головушка буквально закипела, пытаясь как-то кирпичик за кирпичиком уложить всю информацию, которую выпалил парень.

И где-то посередине этого процесса она заметила, что некоторые такие же «незаконно заключенные» студенты начинали поднимать на них взгляд. Этого нельзя было допустить! Она быстро жмурится и, выкидывая перед собой ладошки, буквально затыкает рот парня ими.

— Тише! — полушепотом, полуписком выдает она, приподнимая плечи и буквально пытаясь втянуть в них голову, словно черепашка.

А затем замечает, что буквально касается своими собственными руками другого человека, а что более важно — парня. На щеках появляется легкий пунцовый оттенок. Она резко убирает руки и вместе со стулом отскакивает немного назад.

Ну и молодец эта Хоторн! Едва только попала в самостоятельную жизнь, так уже норовит тыкать своими лапищами в людей! Нельзя так делать, ой как нельзя!

Взгляд бегал туда-сюда в поисках темы, на которую можно было бы перескочить прямо сейчас. Студенты потихоньку теряли интерес к происходящему между двумя первачками в первых рядах. Ведь куда интереснее попялиться в телефон. Это было за гранью понимания Прю, у которой телефон так и не появится. Но зато только что у нее появился план!

Буквально в паре метров от стола, за которым сидел парень, стояла достаточно большая картонная коробка. От чего она? Возможно, от какой-то мебели, которую сюда принесли в разобранном состоянии, или еще чего. Но самое главное — в извращенном воображении Пруденс эта коробка была ее билетом на волю!

Чуть наклонившись к парню, она шепотом начала:

— Чтобы сбежать, не нужна никакая магия или фокусы. Нужна только эта прекрасная, замечательная и комфортабельная… — она осторожно выставила указательный палец, переводя внимание парня на коробку неподалеку, — коробочка!

План казался идеальным. Даже более чем идеальным!

С воодушевлением она повернулась к своему столу и начала увлеченно чертить план. Ведь какой план без чертежа? Правильно, никакой! И спустя несколько секунд упорного рисования она предоставила своему соучастнику план из четырех картинок.

— Вот, смотри! Сначала залезаем в коробку, — она показывает на рисунок человечка, накрытого коробкой. Человечек, конечно, такой себе — кружочек да палки, но зато он есть! — После чего перебираемся в коридор и ждем, пока профессор зайдет в аудиторию.

Тычет пальчиком во вторую картинку, где уже второй человечек проходит мимо коробки.

— А как только он зайдет — пробираемся до конца коридора. И тогда остается только последнее… — она проводит пальцем по третьему рисунку, где нарисована стрелка от одного конца коридора до другого, к четвертому рисунку, где человечек бросает коробку в урну, — избавиться от улик!

Прю довольна, будто кот, облакавшийся сливок. Считает, что ее план замечательный, что она большущий молодец, а на лице сияет самодовольная улыбка.

— Так что, ты в деле?

По его лицу вообще тяжело было хоть что-то понять. То состроит странную гримасу, то вообще сидит с открытым ртом. И непонятно, как он вообще воспринял ее замечательную, граничащую с гениальностью идею. Вот почему у него все не может быть так же, как у Прю, у которой любая, даже самая малейшая эмоция буквально написана на лице?

Хотя в целом, с тех пор как она живет тут сама по себе, то с удивлением для себя заметила, что люди в общем не настолько эмоциональны, как актеры из старых фильмов. Они какие-то более скрытные, зажатые, но от этого не менее интересные. Пруденс с большим удовольствием узнавала некоторых студентов поближе, и, несмотря на то что возникали некоторые проблемы, весь процесс был скорее приятным, чем нет.

Наконец-то получив утвердительный ответ от соучастника, девушка в радостном жесте сложила ладошки вместе у груди и тепло улыбнулась. Самая сложная часть плана для нее была выполнена. Осталось только провернуть безупречное исполнение трюка с коробкой — и вуаля! Считай, дело в шляпе!

— Так на нас никто смотреть и не собирается! — шепотом сказала девушка. — Они от телефонов оторвутся только если орать начнем.

Она подняла голову и окинула взглядом аудиторию. И ведь действительно, тот интерес, который некоторые проявили к этим двоим, уже целиком угас, и студенты упорно пялились в телефоны под столами. И хотя сейчас это было и на руку Пруденс, ей все равно было грустно от всеобщего безразличия.

Убедившись, что ни студенты, ни преподаватели не смотрят на них, она подмигнула парню и ловким движением юркнула вниз со стула и на корточках, гусиным шагом направилась к коробке.

С ее размерами залезть в эту коробку было проще простого, и под коробкой вообще было весьма просторно, и туда бы могли влезть еще две Прю! Покрутившись внутри аки кошка, намечающая место для ночлега, она наконец обнаружила отличное отверстие, которое, вероятно, предназначалось для того, чтобы за него брались грузчики, но теперь оно служило замечательным глазком для разведки!

Через это отверстие она прекрасно видела, что творилось перед коробкой, и сейчас видела преподавателя, который увлеченно писал что-то в журнале. Или, возможно, он просто решал очередной кроссворд. Так или иначе, это был отличный момент, чтобы ее подельник перебрался в «комфортабельный передвижной тактический штаб». Именно так Пруденс уже успела про себя назвать эту коробку.

Приподняв боковой край коробки и почти прижав лицо к полу, она зыркнула на парня, а затем, высунув одну руку, пальцами продемонстрировала идущего человечка и как он затем ныряет под коробку. Ну и затем для пущей демонстративности издает негромкий «псст!» и шепотом добавляет:

— Залезай.

Она приложила палец к губам и тихонько зашипела. План запущен в исполнение, а значит, никаких ошибок допускать было нельзя! Успех или ничего!

Она отвернулась, всё так же оставаясь на корточках, и принялась вглядываться в разведывательное отверстие. Как раз то непонятно воняющее нечто заканчивалось в стакане преподавателя, и время действовать было как никогда близко.

Адреналин в крови подскочил на несколько пунктов вверх, на лице сияла странная улыбка, которую уж точно в тёмной коробке не заметит соучастник намечающегося великого преступления.

Она была на взводе. На дичайшем взводе. Мелкая дрожь в руках, сбитое дыхание, на лбу собиралась капелька пота. Страшно, но так интересно!

Впервые она чувствовала подобное ощущение. Что это? Азарт? Страх? Или, может, предвкушение чего-то большего? Прю совсем не понимала, что на самом деле чувствует.

Но ей охренеть как нравилось это чувство.

И вот он, момент «икс»: профессор поднимается со стула, несколько раз кашляет и смотрит на дверь. Пруденс коротко, но всё ещё внутренне ликует. Их не заметили. Вернее, не заметили их отсутствие.

Она цепко впивается взглядом в преподавателя. Представляет себя настоящим хищником, дожидается, когда мужчина подойдёт к двери, повернёт ручку и выйдет за дверь.

И только преподаватель покинул помещение, откуда-то с задних парт послышался смешок. Возможно, кто-то из студентов их и заметил, но сейчас Прю было не до этого.

Максимальная сосредоточенность.

Она тянется назад и трогает своего новоиспечённого напарника не то по голове, не то по плечу, мягко хлопнув пару раз.

— Идём, — всё так же шёпотом командует руководитель «комфортабельного передвижного тактического штаба» и затем также шёпотом даёт отсчёт, чтобы они не запутались в шагах. Так ведь солдаты маршируют, да?

— И раз, — Прю делает короткий шажок, чуток двигая коробку. — И два, — второй шажок.

Пока всё идёт замечательно. Даже синхронно, и, на удивление, коробка ещё не была порвана. Под тихие «раз-два» они доползают до двери, которую по случайному стечению обстоятельств преподаватель не закрыл до конца.

Прю ловко выныривает наполовину из коробки и высовывает голову в коридор. Мужчина стоит в самой дальней его части, терзая кнопки автомата. Самое время двигаться.

Она приоткрывает дверь пошире, возвращается на своё место штурмана и, проговорив «сокол в гнезде», снова трогает, не глядя, напарника, призывая его снова шагать.

— И раз…

Она даже не заметила, что парень сзади перешёл на «ты». Это должно было быть само собой разумеющимся ещё до того, как он попал с ней в одну коробку. Сейчас они уже связаны единым делом и единой шалостью. Дурацкой и обречённой на провал — со стороны наблюдателей, но захватывающей и весёлой — со стороны самой Пруденс, наблюдающей за окружающим миром через щель картонной коробки.

Час икс. Преподаватель борется с кнопками автомата, дверь открыта перед ними, и свобода как никогда близка. Время действовать.

Едва она шёпотом скомандовала, то сразу начала вышагивать короткими гусиными шажочками вприсядку и тут же ткнулась лбом в край коробки, после чего недовольно прошипела своему партнёру:

— Поторопись! — и тут же продолжила двигаться.

Благо, в этот раз всё прошло как никогда хорошо. Они покинули злосчастный кабинет, и чудо-коробка наконец была на свободе. Практически.

Прю повела экипаж в дальний от двери в кабинет угол коридора и там остановилась.

— А теперь крутимся! Мне нужен обзор на дверь! —

И вот коробка крутится вокруг своей оси, пока сторона, в которой был парень, не оказывается в углу, и юная Хоторн не командует: «Стоп!».

Коробка останавливается, и её края прижимаются к полу, скрывая присутствие двух беглецов. Девушка смотрит в щель. Ей видна только открытая дверь, но не весь остальной коридор.

Начинается томительное ожидание, которое обрывается спустя минутку, когда по помещению раздаётся звук шагов мужчины.

Она задерживает дыхание. Каждый шаг ощущается всё ближе и ближе, и кажется, будто бы вот-вот он окажется рядом, но так и не появляется в ограниченном поле видимости. А страшнее всего становится, когда звук шагов пропадает где-то рядом с коробкой.

Преподаватель стоит рядом! Стоит и чего-то ждёт! Сердечко Прю начинает безудержно стучать от страха быть застуканной. Она закрывает ладошками рот и перестаёт дышать. Только не к коробке, пожалуйста!

Она слышит, как мужчина рядом хмыкает, чем-то шуршит и продолжает шагать. Наконец она видит, что профессор входит в кабинет и плотно закрывает за собой дверь.

Ждёт ещё несколько секунд, пока шаги не затихнут в кабинете, и вот — наконец тишина.

Сердце всё так же безумно стучит, но Пруденс позволяет себе наконец расслабиться, выдыхает и теряет равновесие, падая на пятую точку и упираясь спиной в своего соучастника.

— Ой… — тихо пищит она и тут же снова закрывает рот руками, опасаясь, что пискнула слишком громко.

Паника. Мгновенная паника. В голове сплошной шум, который перебивается только до одури громко бьющимся сердцем. Секунды кажутся минутами, и всё развивается слишком стремительно в голове, и так разгорячённой азартом Хоторн.

Сначала звенит страх. Она падает на едва знакомого человека. Чувствует его прикосновение и поддаётся страху. Она боится, что он навредит ей, что сделает больно. Спиной чувствует тело парня. Зажмуривается, сжимает кулачки и подтягивает ноги к груди в естественной нужде сгруппироваться, словно падает с большой высоты. Пытается двинуть рукой, но тело сковано дрожью.

Затем приходит непонимание. Непонимание, чего ожидать и что происходит. Почему он ничего не делает? Почему не отстраняется или не отталкивает её? Головушкой своей понимает, что должна бы сама уже встать, но почему-то руки, ноги не слушаются. Отказываются слушаться, и даже шею повернуть не получается!

А потом она ощущает, что в прикосновении нет враждебности. А словно… осторожность? И страх начал отступать. Ей не хотели навредить. Не хотели сделать плохо. Но вот шум в ушах и стук сердца не уходил. Это же парень! Такая близость, когда только познакомились, совсем недопустима. Это неправильно, так нельзя!

Но что это так сильно бьёт в голову?

И всё кончилось, едва только успев начаться. Её отпустили, оставив сидеть на полу, и, когда прикосновения больше не было, она смогла один раз, но весьма шумно выдохнуть. После чего подняла взгляд и увидела руку. На удивление, ей казалось, что в этом жесте гораздо меньше человечности, нежели в том случайном, а затем раскраснелась. Раскраснелась, вспомнив, что начала ощущать в тот момент, и ей стало безумно стыдно за себя.

Отвернувшись, она вложила свою маленькую ручку в руку своего кратковременного напарника и поднялась на ноги, после чего парой коротких движений отряхнула одежду. Затем, вновь посмотрев на парня, коротко кивнула, переместив взгляд на пол, и поплелась за ним, всё ещё даже не пытаясь о чём-то думать.

Коридор наконец кончился. Это значило лишь одно. Свобода! Долгожданная свобода! Прю тряхнула головой в попытке выбросить из неё все те глупости и наконец почувствовать радость от успешной миссии. И это даже в некотором смысле получилось. Она широко улыбнулась и таки решилась заговорить:

— Смотри-ка, напарник, а мы всё-таки сделали это! — в некоторой степени Пруденс даже гордилась тем, что план выгорел. А затем кое-что вспомнила. — Ой, а я же даже не знаю, как тебя зовут…

На секунду она замолкла, а затем с обновлённым энтузиазмом протянула руку:

— Я Пруденс! Можно просто Прю! Так даже проще будет!

Он всё-таки представился, какое облегчение! Вообще, когда люди идут на контакт, это замечательно! После долгих лет затворничества и общения только с учителями, докторами и сумасшедшей матерью время, что она проводит в академии, кажется таким нереальным и таким волшебным! И дело совсем не в том, что тут учатся буквально магии, о нет — это всё утекает на задний план. На передний же для Пруденс встаёт та свобода, о которой она мечтала всё время. Свобода говорить, свобода улыбаться, свобода сбегать с уроков, да чёрт возьми, даже свобода ползти в коробке с едва знакомым парнем! Это всё было невероятно волнующе, невероятно здорово! А то, что парень всё-таки не просто развернулся и ушёл восвояси, делало этот момент ещё лучше.

— Значит, будешь Себ! — всё с той же широченной улыбкой прощебетала Прю. — Имя вон какое длинное, а так проще и звучит бодрее!

Она ещё сама не до конца осознавала, отчего этот приток оптимизма и хорошего настроения. От того, что авантюра прошла успешно, или же от резких перепадов чувств там, в коробке? Она шагает позади парня, слегка призадумавшись. Вообще, она ведь даже не сказала ему спасибо! А ведь он помог ей и рисковал вместе с ней! Вот только достаточно ли будет простых слов? Она всё шагала, прикусывая собственный ноготь на ходу, и вопрос парня даже немного выбил её из колеи.

— А… эмм… — она стыдливо отвела взгляд.

Он ведь не знает. Хоторн всегда чувствовала себя немного ущербно, когда дело касалось телефонов. Все тут пользовались какими-то мессенджерами, звонили друг дружке по телефону. А у неё-то телефона отродясь не было.

— Было бы неплохо, но… телефона у меня нет, — всё-таки признаётся она. — Так что и позвонить не смогу, извини.

Тяжело вздыхает, опуская руки, и наконец спускается с лестницы. Судя по тому, куда направляется Себастьян, здесь их пути расходятся. Прю немного мнётся. В голову пришла дурацкая идея, от которой щёки достаточно быстро вновь покрываются пунцовым. Но она ведь точно видела такое в старых фильмах и читала о таком в допускаемых матерью книгах. И, честно говоря, она всегда хотела попробовать сделать так! А потом в бой вступает робкая сторона, которая говорит: вы едва знакомы для таких жестов! И Хоторн тратит ещё три секунды, переминаясь с ноги на ногу, пока авантюрная сторона не побеждает. Мало того, что она подогревалась недавними событиями, так ещё и решающий фактор того, что она наконец сама себе хозяйка, подталкивает к действию.

— Хэй, Себ! — окликает она парня, и, когда тот только поворачивается к ней, сама делает шаг в его сторону и легонько касается губами не то щеки, не то скулы.

А затем мгновенно отпрыгивает на два шага назад, красная, будто советский флаг.

— С… спасибо, что согласился помочь. Вот!

После чего машет рукой, разворачивается и бегом удаляется с места преступления.

Сердце бьётся как ненормальное, в голове бушуют мысли, но среди них звучит одна, самая громкая: я сделала это!

А где-то в кабинете осталась лежать на парте раскрытая тетрадь с поэтапно расчерченным планом…