Щеки Эмилии слегка заалели. Непослушная прядь волос выбилась из прически и упала на лицо.

— Ты здесь оставался на "второй год" с девятнадцатого века?

Каннингем заторможенно моргнул. Он совершенно не понимал, как реагировать на слова ведьмы. Мнительная сторона натуры подсказывала, что над ним потешаются, однако в правильности своих подозрений он сомневался. С чего бы Эмилии пытаться его задеть или унизить? Он ведь не сделал девушке ничего плохого. Хотя поди пойми, что там на уме у этих женщин… Иной раз причина для того, чтобы напакостить, им вовсе не требуется. Сильнее всего сбивала с толку медовая интонация её голоса. Она мягко окутывала Чарльза своей шёлковой нежностью. Эмилия вела себя как хитрая лисичка, которая точно знала, что делать, чтобы облапошить медведя-простофилю. Чарли вёлся против воли, против здравого смысла и собственных внутренних табу, поражаясь собственной глупости и в сотый раз спрашивая самого себя: почему он всё ещё здесь? О чём они до сих пор общаются, если он мог бы уже десять раз всё закончить?!

Больше всего Чарли пугало даже не влечение к ведьме, а странное желание понять собеседницу. В нём таилась явная угроза чёткой, распланированной жизни, которую он рисовал в воображении. Всё непонятное должно быть отвергнуто — так в чём же дело?

— Ты странная, — слова сорвались с языка раньше, чем он успел себя одёрнуть.

Каннингем не собирался мстить или возвращать брошенный камень, просто брякнул в ответ первое, что пришло на ум, и, конечно, мгновенно пожалел. Общение между ними каждый раз выходило излишне эмоциональным, что тоже внушало определённую долю беспокойства за будущее.

— Разве хорошая репутация не важна? — поспорил он, насупившись.
В его представлении любая нормальная девушка не хотела бы, чтобы о ней ползли грязные слухи. Тем более совсем недавно Эмилия сама предъявляла ему претензии.

— Ты ведь сама отчитала меня за якобы отсутствие моральных принципов…
Обиду в голосе скрыть не удалось, хотя Чарли и попытался придать лицу невозмутимый вид. Сначала его бранили за «аморальный» образ жизни, а теперь насмехаются из-за слишком старомодных взглядов.

«Ты уж определись!» — сердито потребовал он про себя.

— Мне всё равно, что подумают другие, — она отбросила волосы назад резким, дёрганным движением. — Главное, что я в ладу с собой и своими принципами.

Чарли невольно залюбовался этим воинственным жестом и вызовом, светящимся во взгляде ведьмы. Губы ведьмака расплылись в добродушной ухмылке:
— А твои принципы, значит, — "не спать с чужими парнями" и "не разрушать семьи"? Что ж, похвально. Одобряю.

«Правда, раз такое дело, может, стоит прежде выяснять, свободен ли парень, а не приглашать его к себе? — добавил он мысленно. — Глядишь, не пришлось бы искать виноватого!»

Многолетняя привычка Каннингема говорить мало уберегла его от фатальной ошибки вновь затеять спор. В конце концов, какая ему разница? Он реагировал слишком эмоционально, они выясняли отношения словно любовники в ссоре. Хотя, если подумать, они и были несостоявшимися любовниками. Пожалуй, стоило сделать усилие над собой и всё же внести определённую ясность в эту историю, чтобы ни у кого больше не возникало вопросов.

Чарли помолчал и начал неуверенно:
— Знаешь, я… разделяю твои взгляды. Мне бы тоже хотелось быть в ладу со своими принципами. Я никогда не стал бы изменять своей девушке, — он запнулся и, хотя очень хотелось спрятаться от пронзительного взгляда ведьмы, глаза не отвёл. — Только мы с Кэрол не были парой. Я, конечно, хотел бы… Потому что любовь между соулами виделась мне как полная гармония. Тебя принимают таким, какой ты есть, и любят просто за факт существования. Тебе даже делать ничего не нужно. Никаких сложностей во взаимопонимании. Никаких ссор. Идеальные отношения. Пожалуй, даже слишком. Между нами были именно такие отношения — идеальные. Она принимала меня таким, какой я есть. Видимо, я сделал что-то не так… упустил момент и теперь расплачиваюсь. Поэтому мы с Кэрол по-прежнему добрые друзья. Мне казалось естественным, что когда-нибудь мы обязательно станем парой. Такой итог ведь вполне возможен?

Он вопросительно посмотрел на Найтрей, будто искал её подтверждения, но тут же сбивчиво продолжил, опасаясь, что дар красноречия его покинет и желание говорить откровенно исчезнет.

— Она решила иначе… Поэтому, когда ты меня пригласила, я отказываться не стал. Подумал, что ты ищешь лёгких отношений. Мне именно это и было нужно. Прости, я заботился только о себе… Ведь мне нечего тебе предложить, кроме… — Чарли замялся, кашлянул в кулак, покраснел и упёрся глазами в стену. — В общем, твои обвинения были справедливы. Я не знал, что ты ищешь отношения. А я… эм… не уверен, что такие, как мы, можем быть счастливы с кем-то, кроме своей «половинки». Если встречаться с обычным человеком, он всегда будет в опасности. А с другим магом… между вами всегда будут соулы. Многоугольники — не моё. Мне нравится, когда всё ясно.

Чарли привык вести длинные монологи только с Кэрол — она всегда понимала, что он хочет сказать. Вспомнив об этом, он снова сбился с мысли и позабыл, к чему вёл свою речь.

— Вот у тебя соул есть? Парень или девушка? — неожиданно поинтересовался Чарли.
Как знать, возможно, Эмилия была способна его понять.

Стоило Каннингему услышать про парня, как его мгновенно переклинило. Он нахмурился и огрызнулся:

— Вот и могла бы начать с ним встречаться… Целоваться... Почему бы и нет?

Наш мозг устроен таким образом, что обмануть его, выдав искусственное за естественное, вполне реально. Каннингем, однако, был убежден в непогрешимости собственных суждений, ибо зиждились они исключительно на логике. А логика в представлении Чарли — безгрешная царица, которая никогда не ошибается. Тем более в таком непростом деле, как любовь, без неё вообще не обойтись! Ведь куда проще жить, всё просчитывая заранее. Знать, что влюбленность — это всего лишь буйство гормонов, которое со временем утихнет, подобно тому, как успокаивается шторм или гроза.

А если влюбленность — не волшебство, а явление закономерное, значит, можно выбрать её или выдумать. Не стоит возводить в культ бессознательное, которое якобы всё решает. Нужно оставить эти байки слабовольным малолеткам или ученым мужам, что протёрли не одни штаны в попытках доказать обратное.

Настоящий мужчина не перекладывает ответственность на других, выдумывая нелепые оправдания своим проколам. Именно таким Чарли всегда стремился быть. Поэтому если уж что-то решал — свернуть с намеченного пути ему было крайне сложно, даже тогда, когда он понимал, что затея провальная. Уж лучше умереть, пытаясь. Тем более что явная выгода от перемены объекта интереса была совершенно не ясна.

Для Чарли услышать, что у Мии есть соул, значило примерно то же самое, как если бы она призналась, будто состоит в отношениях. Острое разочарование, злость и ревность — всё это он испытал одновременно. А главное, впервые с трагедии, изменившей его до неузнаваемости, он отчего-то не сумел скрыть свои эмоции.

Правда, самого себя Чарли снова попытался обмануть: дело не в том, что ему нравится Эмилия, и не в физической тяге, которую он испытывает, а в том, что ему просто не везёт с женщинами! Нет, он абсолютно не ревнует к другому парню, а просто удивлён. Зачем строить глазки на стороне, если у тебя рядом кто-то есть? Чего не хватает Кэрол и Эмилии? Разве женщины должны быть такими?

Куда делись преданные Сольвейг, которых можно оставить на сорок лет, а потом вернуться, получить прощение и узнать, что все эти годы она ждала только тебя? Куда делись самоотверженные девушки, готовые пойти на всё, лишь бы быть рядом с любимым?

Он всегда относился как к должному к тому, что женщина любит мужчину не просто так. Хочешь заслужить внимание и любовь — пытайся угодить. Чарли впитал эту науку буквально с молоком матери. Если ты любишь, то ДОЛЖЕН одаривать и ублажать. Однако обмен получался неравноценным.

Вместо радужных планов о совместном будущем Кэрол «притащила в семью» лишнего человека. И Эмилия туда же: парень есть, но почему бы не замутить на стороне? Она, конечно, исправилась, потому что кто вообще захочет связываться с парнем, который, глядя на тебя, шарахается в сторону, будто девственник? Пожалеешь разок убогого, он, чего доброго, потом не отвяжется! Замуж позовёт, маньяк недоделанный! А она, может, просто хотела переспать втихаря и разбежаться? Ох уж эта «непростая женская доля»! Главное — вовремя прикинуться непорочной, а идиота вроде Чарли держать где-то поблизости на всякий случай: вдруг всё-таки замуж никто не позовёт.

Чарли поморщился. Как знать, может быть, они с фамильяром ведьмы даже похожи — эдакие двое простофиль, которым взаимностью не отвечают. Впрочем, может быть, соула Эмилии участь влюблённого болвана всё-таки обошла?

Зато благодаря подобным размышлениям Каннингем кое-что понял о себе: если бы он точно знал, что соул Эмилии в неё влюблён, то больше не стал бы с ней общаться. Знать, что он вольно или невольно причиняет кому-то боль, для Каннингема было куда тяжелее, чем страдать самому. Страдать в одиночестве Чарли привык. Он мог с этим справиться, но жить с осознанием вины казалось ведьмаку невыносимой пыткой. Именно поэтому он позволял людям, которые находились рядом, буквально всё. Например, хочется Кэрол дружить с другими парнями — он не станет вмешиваться, даже если кто-то ему категорически не нравится. Может, правда, спросить: "Ты же в курсе, что дисциплинарная комиссия давно хочет исключить этого парня? Не попади в неприятности". Даже если бы "половинка" выдала ему беспрецедентное право запрещать, с кем ей общаться, он никогда бы им не воспользовался. Чарли мог простить её "измену", безразличие и невнимательность по отношению к себе, если бы подобное произошло, но никогда бы не стал навязывать своё мнение слишком настойчиво.

Чарли думал, что терпение — добродетель, и оно обязательно вознаграждается. Обратного положительного опыта у него не было. В конце концов, что он может сделать? Шантажировать, запрещать или обижаться? Прибегать к таким грязным приёмам, чтобы добиться своего, — последнее дело. В итоге, кроме собственных угрызений совести и кислой мины Кэрол, он едва ли что-то получит. Стоит признать, что у него нет рычагов давления на соула.

Да и вообще, может быть, отношения — совсем не для него? Встретил другую девушку — и опять вляпался в какую-то непонятную историю.
— Я вот Кэрол ни разу не поцеловал… Зря, думаю. Если бы поцеловал сразу, всё было бы понятно.

Каннингем вспомнил поцелуй с ведьмой и представил, что примерно так же должно быть и с Кэрол, если не круче.

— Мне кажется, если чувств между соулами нет, то это всё равно что поцеловать сестру. В тебе ничего не отзовётся. Чёрт, звучит словно извращение…

Чарли стушевался. Наконец он осознал, что зря так много откровенничает с девушкой. Эмилии определённо всё это не интересно — она вон даже разговор поддержать не захотела. Он столько наговорил, будто грешник на исповеди, не убедившись вначале, что кабинка священника не пустует. Зря он всё рассказал, да ещё и завёл глупую тему про поцелуи. А что, если ведьма расщедрится на откровения? Слушать сравнительный анализ её поцелуев с другими парнями ему совсем не хотелось. Но остановиться не получалось — он был обязан с кем-то поделиться своей теорией.

— Чувства, по-моему, делятся поровну… Не может быть такого, чтобы один соул любил, а другой нет. Если один не любит, значит, и другой тоже… Просто обманывается.

Может быть, в глубине души ему очень хотелось услышать чью-то альтернативную версию. Убедиться в том, что его предположения ошибочны. И наконец попытаться найти девушку, для которой он не будет «запасным аэродромом», которая будет любить его именно за то, что он такой, какой есть, не требуя ничего взамен. Но мечтать, как известно, не вредно.

— С чего ты взяла, что она его любит? — резко возмутился Чарли.
Найтрей бросала вызов его стройной теории, заставляя признаться в том, что он отказывался принимать: добрые отношения не всегда означают любовь. Однако для мальчика, не получавшего внимания от родной матери, любовь выглядела именно так. Если женщина относится к тебе с теплотой, если она не безразлична к твоим тревогам, если способна выслушать и позаботиться — значит, это любовь, а не альтруизм.

— Я вот не уверен в этом, — он продолжал хмуриться, но говорил уже спокойнее. — Мы ведь ни разу не целовались, — повторил он снова, словно мантру — скорее для того, чтобы утешить себя, нежели чтобы убедить ведьму.

— Кэрол даже сравнивать не с чем, — закончил он, будто оспорить данный аргумент было невозможно.

Чарли действительно искренне верил: поцелуй он Кэрол, и всё могло бы выйти по-другому. Ведь им суждено быть вместе, они навеки связаны. Кто знает Кэрол лучше, чем он? Разве какой-то другой парень сможет позаботиться о ней так же, как Чарли? И разве сам он сможет быть счастливым с другой?

Во все времена люди представляли великую любовь как чудесное единение сердец, не способных существовать отдельно друг без друга. Если погибает один, то неминуемо зачахнет от тоски другой. Однако это не что иное, как яркий пример созависимых отношений.

Отношений, в которых партнёр не самодостаточен как личность, в которых не существует "я", а есть только "мы". Где общий страх перед внешним миром и самим собой настолько велик, что жизнь в страданиях кажется безопаснее и комфортнее, а значит — излечиться от болезни не получится. Кому-то в таких отношениях неминуемо приходится жертвовать своими интересами. Например, Чарли после выпуска обязательно последует за Кэрол, потому что её мечты он ставит выше собственных.

Волшебная связь всё больше и больше походила на нездоровый тип привязанности. И чем глубже он размышлял на эту тему, тем очевиднее это становилось.

— Хочешь знать наверняка, поцеловав Кэрол? — её голос стелился бархатом. Глубокий, искушающий, почти гипнотический тембр. В полумраке мягко поблескивали губы Эмилии. Чарли не мог оторвать от них взгляд и думал отчего-то вовсе не о Кэрол. А о том, что поцелуи с Найтрей — лучше всех остальных, которые с ним когда-либо случались.

Пришлось убеждать себя, что он просто преувеличивает, поскольку целовались они недавно. Новый опыт свеж, а старый успел подзабыться. Впрочем, и сам опыт был не так уж велик, поэтому впечатлиться было несложно. Пришлось напомнить себе, что Найтрей, в отличие от него, очень предприимчивая. Кто знает, скольких парней она уже перецеловала…

Губы Эмилии манили к себе притворной доступностью.

— Да. Хочу поцеловать, — заворожённо проговорил Чарли и только потом опомнился, что смотрит на ведьму неприлично долго. Найтрей наверняка догадалась, что у него на уме. Каннингем разорвал зрительный контакт и уткнулся глазами в пол.

Нет, дело не в ведьме, а в том, что он слишком долго игнорировал собственные потребности. Ему необходима физическая близость так же, как и доверительные, крепкие отношения. Может быть, не так уж плохо оставаться просто друзьями с Кэрол? В этом тоже найдутся плюсы. Можно не беспокоиться о том, что любовь закончится, чувства остынут, а физический интерес сойдёт на нет. Можно спать каждый раз с новыми девушками, а постоянно и искренне быть привязанным к той, отношения с которой не хотелось бы случайно разрушить. Мухи отдельно, котлеты отдельно. Звучит как идеальный план. «А что, если Кэрол тоже до этого додумалась?» — озарила Чарли очередная догадка.

Я же ничего не предпринимал, чтобы убедить её в обратном. Сделать первый шаг в отношениях страшно. Куда проще встречаться с тем, к кому сердце безразлично… К тому же девушки всегда ждут инициативы от парней.

— Я уверен, что она не любит этого парня, — уверенность Чарли выросла до космических высот. — Просто боялась разрушить нашу дружбу. Это ведь парень должен ухаживать, добиваться и делать первые шаги? Наоборот, не бывает.

"Не то чтобы я совсем не пробовал, но всё время выходило как-то криво", — Чарли неловко потёр шею.

Что теперь делать? Не может же он наброситься на Кэрол с поцелуями, если она упорно отрицает, что завела себе парня только ради интима.

Чарли просиял от новой догадки: «Если мы соулы, значит, мы одинаковые. Просто Кэрол — умная, эрудированная девушка, и само собой, ей наверняка стыдно признаваться в том, что базовые потребности одолели высшие».