Завтрак в академии начинается каждый день ровно в десять, хотя по будням у студентов занятия с восьми тридцати. Правила в этом учебном заведении придумывали явно не для таких, как Чарли. Ему необходимо было питаться в день раз пять, и завтракать он предпочитал не позже чем через полчаса после пробуждения. А поднимался рано, в будни и выходные всегда в одно и то же время, как по часам. По нему вообще часы можно было сверять, особенно когда дело касалось приёмов пищи. Здесь он был щепетилен до крайности, ведь от этого зависело не только здоровье, но и поддержание формы.

Каннингем любил утро. Каждый день он просыпался за несколько минут до будильника и поднимался с постели ровно в шесть, без долгой раскачки. Подъем зависел только от него, в отличие от времени сна. Соседи редко ложились раньше двух ночи. Светили своими лампами, шуршали снеками и раздражали иными доступными способами. Но утро принадлежало только одному Чарли.

И оно было идеально: лёгкая разминка с гантелями, пробежка, душ и завтрак. Ни с кем не говорить по возможности, только слушать музыку, если сердце просит. Потом в будни он шёл на занятия и в десять снова оказывался в столовой за вторым завтраком, а в выходные что-то читал у себя в комнате или в библиотеке. Но так или иначе, к "официальному" открытию столовой он был первым всякий раз.

Это воскресное утро не стало исключением. Он поднялся, заправил постель, размялся с гантелями, ополоснулся в душе и ушёл в столовую. С персоналом у него были отличные отношения, он знал всех работающих там женщин, а они с большим пониманием относились к "проблеме" Чарли. Ангелы в белых передниках всегда были на стороне учащихся и не позволяли "детям" голодать. После он вернулся к себе в комнату, почитал Муркока, да так увлёкся, что чуть было не пропустил время второго завтрака. Поэтому впервые за четыре года опоздал в столовую на целых три минуты.

К его неудовольствию в зале появилась парочка учеников, и идеальное свидание с едой уже не смогло бы состояться. Но делать было нечего. Каннингем решил, что двойная порция сочного прожаренного бекона, фасоль в томатном соусе, омлет, аппетитные тосты, неизменная тарелка овсянки и хрустящая курочка в панировке — исправят ситуацию. Но не смог устоять также против знаменитых немецких сосисок и какого-то неизвестного салатика с кукурузой и пекинской капустой. На десерт он взял парочку крупных яблок, которые собирался употребить где-то в более романтической обстановке. Вместо чая на этот раз он захватил стакан апельсинового сока и уединился в конце зала.

Несмотря на во всех отношениях приятную компанию, мысли Каннингема волей-неволей возвращались к последнему разговору с Кэрол. Прокручивая её слова в голове раз за разом, ведьмак пытался понять, действительно ли в том, что она говорила, для него оставалась надежда или только мерещилась. Поэтому ел он в этот раз значительно медленнее, чем обычно. Из забытья его вернула непрошенная гостья.

– Привет, – он сделал короткую паузу, обдумывая, что более уместно: назвать девушку по имени или по фамилии. Но учитывая прошлое, рассудил, что первое предпочтительнее. – Эмилия.

Девица мало того, что вторглась в его личное пространство и прервала трапезу, так она в довершение вздумала угрожать. Если у Чарли действительно оставался хотя бы маленький шанс вернуть расположение Кэрол, Луна обещала его разрушить. Каннингем хмыкнул и произнёс:
– А что между нами было? – изумился он без злобы.

«Ты сама меня пригласила, а потом я ушёл. Или соврешь, что мы переспали?» – он удивлённо уставился на собеседницу.

Каннингем молча наблюдал за кривляниями девчонки. В театральный клуб она отправилась не зря — талант налицо! Хотя, как большинство начинающих актрис самодеятельности, Луна чересчур переигрывала. Британец невозмутимо отодвинул от себя пустую тарелку и переключился на другое блюдо, чтобы отвлечься от созерцания манящих губ напротив. Разумеется, он ничего не забыл, и напоминание заново распалило спящую плоть, поднимая с глубины души стыд. Почему он вообще думает о другой девушке, когда есть Кэрол? Ведь если любишь по-настоящему, других просто не замечаешь. Получается, Эмилия не так далека от истины, назвав его изменником?

Каннингем едва заметно поморщился. Но кто она такая, чтобы судить? Выискалась тоже полиция нравов! Строит глазки каждому встречному и говорит то, что каждый не против услышать: «Так я веду себя только с тобой». Совсем за идиота держит?! Натуру не перекроить. Любители флирта обычно берегов не видят, они просто не придают значения своему кокетству, ведь для них это так же естественно, как дышать. И эта неблагонадежная девица вздумала его критиковать?! Трудно поверить, что она до сих пор нетронутый цветочек при таком поведении, но едва ли продержится долго. Такие, как она, вечно привлекают к себе любителей лёгкой наживы — отъявленных мерзавцев. Интересно, удастся ли Луне продать себя подороже, как это удалось леди Джудит, или лицедейство не доведёт её до добра? Хотя какое ему дело, что с ней станет?

Главное — сохранить отношения с Кэрол и вернуть утраченную любовь. Наверняка проблема заключалась в том, что он был слишком холоден, а девушка давно созрела. Вместо того чтобы откровенно все обсудить, пошла искать этого где-то с другим парнем! Ну, ничего. Теперь, когда Каннингем разобрался в причинах, он найдёт способ все исправить. Лишь бы Луна не вставляла палки в колёса, а Кэрол простила, что ведь все эти годы был неисправимым идиотом.

– Чуть не считается, — выдал Каннингем. Наверняка у Луны имеется скрытый мотив. Нужно понять, в чём её выгода…

– Или жалеешь? — его словно озарило. Конечно! Какое ей дело, с кем кто встречается, если только она не…

– Поэтому хочешь пойти и все рассказать?

Отредактировано Charles T. Cunningham (21-01-2026 21:51:41)

Нет собеседников упрямее правдолюбцев, особенно если они пустились в размышления о лжи и справедливости. Однако люди «благородной» породы часто горазды лишь критиковать других. Истина в их глазах всегда представляется святой, непорочной девой, хотя на самом деле, будь она женщиной, ни один мужчина в здравом уме не захотел бы эту обезображенную старуху. Правда всегда уродлива, потому люди и прячутся за удобную полуправду, ведь иначе можно случайно увидеть и собственный искаженный портрет.

Большинство людей живут по принципам: «если очень хочется, то можно», «если мне хорошо, то все в порядке». Если очень хочется, то можно взять чужое, будь это вещь или человек. Если мне хорошо — значит, чужие страдания можно не замечать.

Каннингем и так достаточно корил себя за бездействие и глупость. Вначале, когда он узнал, что Кэрол —  соулмейт, решил, что не испытывает к ней  романтических чувств. Это всё только связь. Ему казалось, что он и влечения не чувствовал, просто физиология так работает. МакЛейн внушала  чувство уверенности и покоя, словно он вернулся домой. В настоящий дом, где не нужно ничего доказывать, чтобы быть любимым. Ближе к концу второго курса он засомневался. Привязанность стала слишком сильной, да и близости у него ни с кем давно не было. Кэрол казалась идеальным вариантом. Соул. Родственная душа. Она не предаст и не оттолкнет.

Но она отдалилась. У него была масса возможностей склонить девушку к сексу, но он слишком уважал и дорожил Кэрол, поэтому дожидался, когда она подаст знак, что готова. И она это сделала, поделившись радостью: в её сердце поселился другой мужчина.

Каннингема бросало в крайности: иногда он ненавидел Кэрол, презирал вообще всех женщин за ложь, лицемерие и меркантильность. А потом вспоминал, что во многом, если не во всем, виноват сам, — тогда женщины снова превращались в божьих ангелов, незаслуженно опороченных и безгрешных. Такое же отношение было у него к собственной матери. Злиться на неё было удобно и правильно, но стоило Джудит объяснить, за что она наказывала сына, — у Чарли появлялось чувство вины. Мама — всего лишь слабая женщина, которая пыталась воспитать своенравного ребёнка при вечно занятом отце. Чарли должен быть послушным и кротким, как ягненок, потому что именно так поступает хороший сын.

А сейчас Найтрей отчитывала его за несуществующие грехи, старательно убеждая признать очередную «вину». Но Каннингему надоело тащить этот груз в одиночку. Тем более что в этот раз вины за собой он не ощущал. Но даже если она имелась, то делилась поровну между ним и его несостоявшейся любовницей.

— Говоря об обманутых, ты имеешь в виду себя? — Он отодвинул в сторону тарелку с копчёными сосисками (их запах отчего-то неприятно раздражал обоняние) и сделал пару глотков апельсинового сока.

— Тебе было плевать даже на то, как меня зовут, но к девушке моей решила прикопаться… Белое пальто не жмёт?

– Какой ты молодец. Два укора, и оба уместились в одном предложении, — выдала девушка. Взгляд Каннингема опасно сузился. Тупое упрямство всегда раздражало. Кто она такая, чтобы читать ему нотации? Она хотя бы знает, что такое любовь? Как любить по-настоящему? Чему эта легкомысленная девица вообще способна научить? Нормальные отношения наверняка не для нее. Будь у неё парень, она бы точно ему изменяла, раз строит глазки каждому. Повезло, что он не спутался с этой оторвой и сумел обуздать глупую похоть, ведь иначе совесть не позволила бы ему бросить девушку. Пришлось бы взять на себя ответственность за содеянное, выполнять капризы нахалки и навсегда потерять Кэрол. Однако он потеряет её в любом случае, ведь Эмилия оказалась не просто озабоченной нимфоманкой, а ещё и шантажисткой. Если уж она угрожает ведьмаку сейчас, когда между ними ничего не было, кроме поцелуев, она обязательно сделала бы то же самое, если б ведьмак польстился на секс.

– Я как-то уже привыкла про себя называть тебя «горячий парень из библиотеки», — лениво промурлыкала она, будто большая сонная кошка. – Но больше тебе это не подходит, ты прав. Так что... как тебя зовут?
Чарли закипел от такой наглости. Она собирается разрушить его жизнь и ещё смеет интересоваться подобным в пренебрежительной манере.

– Не скажу! Зачем тебе моё имя, когда есть кличка? — Он все ещё сидел спокойно, и ни один мускул на лице не выдал бешенства, которое бушевало в душе. Разум отказывался понимать, почему абсолютно все женщины с ним жестоки. Чем он заслужил безразличие матери? Почему обязан добиваться любви? Разве материнская любовь не безусловна? Разве мать не любит дитя просто так, только за сам факт существования? Почему Кэрол предпочла другого? Разве они не половинки одной души?

А теперь ещё отчитываться перед этой выскочкой?! Ну уж нет! Своим женщинам он был готов простить что угодно. Мать — это святое, и плевать на то, что Кэрол невольно причинила ему боль. Всё наладится. Но остальным женщинам он не позволит себя унижать! Кем она его считает?
— Для собаки самое оно.

«Ты же так видишь мужчин? Привыкла, что все вокруг радостно виляют хвостами и готовы выполнить любую прихоть? А если что-то не так, наказываешь непослушного пса палкой? Вот только со мной ты ошиблась. Я тебе не принадлежу».

– Как пожелаешь, — бросила она и поднялась с места под протяжный, тоскливый скрежет стула. Вилка в руке Каннингема погнулась. Он отодвинул тарелку и окинул глазами стол. Не в его правилах было уходить, не убрав за собой, но пришлось пренебречь привычкой, чтобы поставить нахалку на место.

– Думаю, ты меня понял, — процедила шантажистка, разворачиваясь к нему спиной. Чарли так резко встал, что зазвенела посуда на столе.

– Нет уж, погоди! — он резко перехватил её запястье, заставляя остановиться.

– Прежде чем творить «добро», — он саркастично усмехнулся, — ты хотя бы вначале разберись в ситуации…

Каннингем смерил девицу презрительным взглядом:
– Если лезешь в чужую жизнь, не преследуя выгоды, конечно…

«На словах все кругом добросердечные, а копни поглубже, выяснится, что все не просто так…»

– Жалею, что вообще помог тебе тогда в библиотеке… — с горечью признался Чарли, бросил руку Эмилии и зашагал к выходу. Расплата за ошибки всегда наступает.

Каннингем двигался вперёд так же решительно, как ледокол, пока какая-то нерасторопная девчонка не успела вовремя отскочить в сторону и врезалась прямо ему в грудь. Чарли перевёл на неё взгляд. Девушка вся сжалась, пробормотала извинения и скрылась за поворотом. Только тогда ведьмак осознал, насколько сильно он разъярился. Пугает ни в чем не повинных людей и все из-за какой-то вертихвостки! Британец тяжело выдохнул и перешел на размеренный шаг, собираясь с мыслями.

Эмилия Найтрей — самая странная девица из всех, какие встречались ему в жизни. Непоследовательная, взбалмошная, импульсивная. Однако почему он так остро реагирует на её слова и поступки? Разве она в самом деле может представлять какую-то угрозу? Ну, соврёт Кэрол — что изменится? Если Маклейн что-то для себя решила, её никто не переубедит. У Кэрол имеется четкий жизненный план, в который Чарли вписан как напарник, боевой партнер, но не возлюбленный. Ложь Найтрей на данный факт никак не повлияет и вряд ли что-то усугубит. Кэрол едва ли станет злиться по-настоящему за то, что он целовался с другой, если ей глубоко все равно на романтику с соулмейтом.

Чарли уже почти выкинул из головы Найтрей и её дьявольские козни, но демонесса снова предстала перед ним, останавливая мягким прикосновением. На долю секунды Чарли остолбенел, но в следующее мгновение был готов отбросить удерживающие руки, только девушка заговорила, и её слова заставили передумать. Растерянность на лице сменилась сосредоточенностью.

– Ладно. Пойдём. — проговорил он, удобнее перехватив узкую девичью ладонь и повел за собой вглубь по коридору, потом свернул направо и завёл Найтрей под лестницу, ведущую на второй этаж. Здесь любопытные точно не помешают им общаться.

Каннингем выпустил руку девушки и отступил на шаг, смерив её недоверчивым взглядом. Действительно хочет разобраться в ситуации или лжёт? Зачем?

– Хочешь пойти к Кэрол? Иди!

«Мне терять уже давно нечего»

– Заодно расскажи, как приятно мне было слышать её истории о чувствах к другому.

Каннингем никогда не откровенничал с женщинами. В детстве у него, как и у всякого ребёнка, существовала потребность делиться с матерью каждым новым открытием, но леди Джудит быстро отучила его от этой дурной привычки: «Слишком много болтать — неподобающее занятие для мужчины». Отец Каннингема в данном вопросе был единодушен с супругой: «Нельзя показывать женщине слабости и открывать душу». Александр считал, что во всем мире нет мужчины и женщины, которые хотели бы полностью раскрыться друг перед другом.

Но женщины со времён Адама и Евы стремятся залезть мужчине в голову. Не поэтому ли, стоит только затянуться короткому молчанию, они ни с того ни с сего спрашивают: «О чём ты думаешь?» Однако стоит приоткрыть завесу тайны, стать для неё понятнее, как она тотчас перестанет тебя уважать. Именно поэтому мужчине не следует открывать женщине душу. Точно так же и мужчине не следует пытаться постичь свою спутницу.

Всегда должно оставаться нечто запретное, даже между супругами, иначе можно утратить интерес. Однако, наблюдая за родителями, Чарли никогда не замечал между ними ничего, кроме взаимного безразличия. Но несмотря на это, постулаты жизни отца и матери всё-таки перенял. Исповедоваться перед кем-то, кроме святого отца, ему казалось величайшим кощунством по отношению к самому себе.

Рассказать Эмилии даже такую малость для него было сродни подвигу, а разжевывать подробности оказалось ещё тяжелее. На лице Чарли мигом отразился целый калейдоскоп эмоций. Первым его порывом было сразу возмутиться: Кэрол не такая! Она не стала бы изменять любимому. Однако он нахмурился, осмысливая брошенную Найтрей фразу. Если целоваться с другим не предательство — тогда что? И всё-таки…

– Она не изменяла. Мы никогда не были парой, — слова давались с трудом. Простая истина, произнесенная вслух, приобретала размер устрашающего непобедимого исполина. «Никогда не были парой» — прозвучало как приговор.

Стоило ему расписаться в собственном бессилии и слепоте, как горечь правды полилась легче:
— Я много лет… думал, что между нами что-то есть… но оказалось, что мы только друзья, напарники, — слова давались тяжело. — Она говорила, что соревноваться - бессмысленно. Лучшее само придет к тебе и никто его не отнимет, а оказалось…

— Всем что-то нужно от тебя, — обида, которую он сдерживал, наконец вырвалась наружу, — плевать, какой ты на самом деле! Даже если человек говорит, что ты уникален и значим, эти слова ничего не стоят. Тебя всё равно сравнивают, и однажды выбор окажется не в твою пользу.

Сколько раз в жизни он слышал от матери «ты должен», но ни разу так и не услышал, что она должна! Например, дарить свое внимание, нежность и заботу вместо холодного безразличия, которое причиняло боль. Считал, что с Кэрол иначе. Эту девушку можно считать своей, потому что между ними царит взаимность. Они заботились друг о друге, искренне переживали друг за друга, были настоящей командой. Серьёзных и длительных отношений с женщинами у Чарли не было, неудивительно, что Кэрол он воспринимал не иначе как свою девушку. Однако ты можешь верить во всё что угодно — истина от этого не изменится.

Взаимность должна быть полной. Абсолютной. Неизменной.

Мысли Найтрей глубоко ранили британца. Неужели он действительно хотел причинить боль своей половинке и поэтому пришёл к ведьме? Чарли содрогнулся от ужаса этой догадки. А ещё от воспоминаний о настоящей причине. Луна полностью его очаровала. Он верил, что её объятия помогут унять боль.

– Я никогда бы не обидел Кэрол… Не только потому что она мой соул…
«Неужели ты думаешь, что я на это способен?»

Говорят, что первое впечатление о человеке самое верное, но Эмилия Найтрей оказалась слишком сложна для краткого обобщения. Поначалу Чарли решил, что Эмилия — легкомысленная авантюристка. Потом она предстала в образе яростного борца за правду, утверждая, что Каннингем втянул её в собственную грязную игру, где она выступала в облике несчастной жертвы. Немного погодя, Эмилия переменила свое мнение и жаждала услышать историю обвиняемого. Ее поведение и провокации выглядели как действия манипулятора, но Каннингем отчего-то сомневался в злонамеренности девушки. Возможно, потому что она сама не знала, чего именно добивается и действовала хаотично.

Раскрывать сокровенное перед такой девушкой было рискованно. Мало ли, как она отреагирует и как использует полученную информацию в дальнейшем.

— Конечно, — ответила ведьма на заявление Чарли о том, что он не собирался причинять  Кэрол боль. – Такой лапка не причинил бы вреда.

Её голос звучал тихо и по-доброму, но сама фраза была донельзя странной.

— Чего?! — Каннингем тупо моргнул. Может, у него только что были слуховые галлюцинации, или слышал голос не стоящей напротив девушки, а какого-нибудь духа. Но губы Эмилии двигались. Он видел!

— Лапка?! — повторил Чарли с недоумением. Она говорила как аниме-героиня из ромкома, который он недавно смотрел. Девушки в реальной жизни тоже так общаются с малознакомыми парнями? Хотя если вспомнить, чем они занимались пару дней назад, то не такие уж они и незнакомцы. Опять затеяла какую-то игру?

«Смеётся, что ли?» — недоверчиво предположил Чарли.

Он — двухметровая машина-убийца! ЛАПКА? Если только это расшифровывается как «летальный астрально-прессовочный контратакующий аппарат».

Новоявленная моэ в лучших традициях жанра всплеснула руками, опустила глазки в пол и призналась, что ей «жаль». Чарли густо покраснел. «Чего она в самом деле?» И тут его озарило:

— Теперь жалеешь меня?

Ну конечно, а он-то уж бог знает что себе напридумывал. Но зачем же так себя вести? Может, она просто анимешница? Это многое бы объяснило. Например, почему так странно разговаривает. Насмотрелась мультиков и теперь мнит себя великой соблазнительницей! Или это он насмотрелся?

Во всяком случае, жалеть его…
— Не надо, — Чарли нахмурился.

Теперь совсем сделалось препаршиво. Эмилия, сама того не зная, ударила по самому больному месту.

«Сочувствую», — обронила девушка, и Чарли задумался. Возможно, она лгала, снова играла с ним? В конце концов, Эмилия уже поступала так раньше — с чего бы верить вновь? С другой стороны, какой смысл обманывать, пытаться что-то исправить и заслужить прощение?

— И сожалею, что вошла в число тех, «кому от тебя что-то нужно, но плевать какой ты...», — продолжала она. Слова Найтрей живительным бальзамом врачевали душу. Каннингем молчал, глядя сквозь собеседницу. Скольким людям в его жизни было не наплевать на него? Двум? Трём? Впрочем, они всё равно исчезали из его жизни.

Встретив Кэрол, он думал, что сможет навсегда забыть про одиночество, рядом останется человек, которому он небезразличен. Но, кажется, у Кэрол иные приоритеты. Даже волшебная связь не сумела уберечь ведьмака от разочарования, так может быть, пора побороть застарелый страх?

Люди приходят и уходят. Любые отношения — не навсегда. Плохое и хорошее постоянно сменяет друг друга. Ты и сам не навсегда, а значит, стоит радоваться светлым моментам, которые дарит жизнь, и просто двигаться вперёд. Ошибаться не бессмысленно. Просто ничего иного не остаётся.

Он перевёл глаза на девушку напротив. Густые локоны тёмным бархатом струились по плечам. Он не заметил и тени лукавства на её лице и во взгляде. Казалось, перед ним предстала совсем другая Луна. Каннингем ещё не разобрался, нравится ли ему это или, наоборот, отталкивает. Но решил простить девушку.

— Ладно. Забыли, — произнёс он, махнув рукой, словно отсекая прошлое и выражая готовность начать всё с чистого листа. Взгляд отчего-то упал на её губы, чуть дрогнувшие в улыбке, снова возрождая в голове жаркие образы.

«Я что, действительно попытаюсь с ней дружить?» — абсурдная мысль заставила улыбнуться в ответ. «Нет, думаю, что у неё тоже не возникнет такого желания. Она хотела получить прощение, чтобы почувствовать себя хорошим человеком… И получила».

Хотя стоящая напротив девушка никак не производила впечатление человека, который нуждается в одобрении других. Скорее наоборот — она была судьёй чужих поступков, а себя оценивала мягче. Чарли невольно указал на это и тем самым заслужил уважение, которого не искал. Он всё ещё относился к ведьме настороженно, опасаясь снова ошибиться, но сделал шаг навстречу.

Если девушка хотела успокоить совесть, то зачем было интересоваться именем? Казалось бы, на этом можно и разойтись по своим делам. Прощение она получила. Мнимая несправедливость устранена, но Эмилии оказалось мало. Она решила и дальше демонстрировать дружелюбие. Только с какой целью?

Чарли напряженно нахмурился, в глубине души все ещё сомневаясь в искренности этой девушки. Слова ничего не значат. Люди произносят ворох пустых фраз день за днём, но они не отражают истинных мыслей говорящих. Среди ныне живущих мало тех, чьи слова не расходятся с действиями.
Когда-то отец говорил, что держаться в жизни нужно только таких людей. И вообще,  быть рядом с теми, кто мало болтает, ибо они часто лгут, а ещё легкомысленно относятся к жизни. Чарли всегда прислушивался к отцу, а позже и опыт научил осторожности.

Какими бы мотивами ни руководствовалась на этот раз коварная соблазнительница, он всё-таки сделал ещё один шаг к ней навстречу.

— Чарльз… — он замялся, по правилам давно следовало представиться первым, назвав полное имя — Тристан — ведьмак отвел глаза в сторону и выдохнул следом, — Каннингем.
“Только давай обойдемся без дурацких шуток?”

Чарли вдруг резко пожалел, что не смог остаться для Эмилии неизвестным. Трудно поддерживать вайб крутого парня, когда тебя зовут “Тристан”. Совершенно не нужно, чтобы она акцентировала на нем внимание.

— Для друзей просто Чарли… — внезапно брякнул он.

“А это ещё для чего? Дружить я вроде бы не планировал”. Но слово не воробей. Остро хотелось как-то оправдаться, что имена давали родители, но стыдно почему-то ему.

— У нас на родине принято давать первое имя в честь кого-то из родни, поэтому отец назвал Чарльз.

“А если спросит почему Тристан? Неееее… Надо сворачивать этот разговор и бежать отсюда”.

— Я тоже должен извиниться, что неправильно понял тебя в прошлый раз…
“Ну, вот мы всё обсудили. Пока!”

— Да, имя тебе не подходит. Могу оставить «горячий парень», — Эмилия захихикала невпопад в лучших традициях комедийных аниме. Каннингем моргнул, его брови поползли вверх. Что за галлюцинации? Ему, наверное, мерещится. Она флиртует? Реакция, которую он не знал, как интерпретировать, совершенно сбивала с толка. Кокетство между ними абсолютно неуместно, так что же это? Наверное, она пытается разрядить обстановку? Тогда лучшим решением будет побыстрее завершить беседу, чтобы избавить обоих от неловкости. Но, может быть, она хочет поддержать? Он ведь сам почти прямым текстом заявил, что стыдится собственного имени. Тогда её поведение вызывает уважение. Чарли глубоко заблуждался на её счет. Извиниться было единственно верным решением. Однако Найтрей вновь удивила, признав, что ведьмак не ошибся.

«В смысле?» Она действительно приглашала к себе с целью скоротать время в объятьях, да только отчего-то передумала. Каннингем завис, отказываясь осмыслить услышанное. Как верно истолковать подобные шокирующие откровения? Он Луне понравился, а потом его забраковали? Сочли недостойным? Неприятно.

— Понятно, — пробормотал он, отводя глаза, хотя ничего уже не понимал. Теперь Чарли ощущал себя отвергнутым дважды. Хрупкое эго страдало от вороха новых болезненных мыслей.

Когда-то фраза Кэрол о неспортивном характере перевернула его сознание. Маклейн призналась, что не любит соревноваться и с легкостью отдает победу конкуренту, но взамен всегда появляется что-то куда лучше. Чарли поверил, что сможет жить так же, хотя это оказалось совсем непросто, учитывая спортивное прошлое. Выходит, именно он всё-таки был прав: общество не обязано любить тебя таким, каков ты есть, важен лишь результат, который ты способен показать. То же самое касается девушек. Очевидно, Каннингем делает что-то не так, поэтому его не выбирают. Девушки любят успешных и уверенных в себе парней. Победителей, иными словами… а он явно эту роль не тянет. Может быть, он просто трус? Столько лет не мог решиться признаться Кэрол. Сомневался в чувствах. Опасался разрушить дружбу и, в конце концов, постоянно думал о том, не поставит ли её в неудобное положение, если она сама к нему ничего не испытывает? Может быть, всё это ложь — не о Кэрол он думал, а о себе? Признание окончательно внесло бы ясность между ними… и что тогда? Что делать теперь?

Когда нет шансов?

— Не встречала живых людей с именем Тристан, — проговорила Эмилия, возвращая Чарли в реальность. Её взгляд изучал лестницу, словно она перебирала файлы в картотеке памяти. — Но киношный стал моей большой влюблённостью в девять лет, — она мечтательно улыбнулась, а Чарли почувствовал, как к лицу прилила краска. — Классное имя, — подытожила девушка.

— Спасибо, — проговорил он тихо. — Мама назвала в честь любимого книжного персонажа. Вероятно, в отместку отцу. Она думала, что моё первое имя будет в честь деда, но поскольку я единственный сын, отец захотел сам выбрать.

«И зачем я ей всё это рассказываю?» — изумился на самого себя Чарли. Он вспомнил, как когда-то, будучи ребенком, упрекнул мать в том, что родители могли бы подобрать ему более удачные имена. На что Джудит не без самодовольства ответила: «Ты ещё будешь мне благодарен! Я сделала тебе огромный подарок. Девушки живут чувствами, ищут романтику. Кто-то обязательно влюбится в тебя из-за имени». В девять лет девушки его ещё совсем не интересовали, и он решил по возможности скрывать второе «позорное» имя. Однако Чарли и так пренебрёг приличиями при знакомстве с Эмилией, умалчивание казалось недопустимым и приравнивалось ко лжи в сознании Каннингема. Пусть от души посмеется над именем. В конце концов, Чарли не преследует цель наладить отношения с девушкой.

И всё-таки удивительно, насколько разное восприятие у мальчика в девять и у девочки в том же возрасте.

— Никогда не понимал, чем нравился маме этот Тристан, да и сама история тоже, — признался Чарли. — Тристан и Изольда всего лишь выпили любовный напиток, а это превратили в несчастную историю любви. Что такого в этом произведении, что оно веками нравится женщинам?

Он испытующе посмотрел на Луну.

Отредактировано Charles T. Cunningham (03-02-2026 10:01:01)

«Девочки любят страдать», — выдала Эмилия, и Чарли озадаченно вскинул брови.

— Если серьёзно, — проговорила она следом, перечеркивая очередную неудачную шутку, в которую Чарли успел поверить. — Не знаю насчёт произведения, я смотрела фильм. В нём герои не пили никакого зелья. Они полюбили друг друга прежде, чем долг и судьба разлучили их.

Картина для Каннингема наконец-то прояснилась: они рассуждали о разных произведениях. Он оценивал логичность первоисточника, а она — фильма по мотивам известной легенды. Разумеется, эти версии должны были сильно отличаться. Пожалуй, на этом тему можно было закрыть, но Эмилия решила порассуждать о влиянии любовного напитка на сюжет и судьбы героев. По мнению девушки, зелье представляло собой красивую метафору о чувствах, которые не поддаются контролю.

— Как будто выпил что-то волшебное и всё — ты уже не принадлежишь себе. Неважно, правильно это или нет, взаимно ли. Ты просто... горишь, — её глаза блестели, а на щеках появился нежный розовый румянец. Чарли невольно вспомнились поцелуи с Эмилией. Остановиться было трудно, но он смог, ведь пойти на поводу у сиюминутного желания означало потерять самого себя.

— Самый короткий век у страсти, — обронил он в ответ на экзальтированную речь девушки. — Действие любовного напитка всегда заканчивается, а его жертвы пожинают последствия собственного безумства. Если твои чувства разбивают судьбы и способны навредить даже тому, кто их вызвал, от них нужно отказаться. Супруг Изольды был вправе наказать неверную жену по своему усмотрению, такие были порядки, — напомнил Каннингем, вспоминая старинную легенду семьи, где за одни только подозрения Мэрион Каннингем подверглась унижению и могла погибнуть, брошенная своим мужем Лехланом Маклейном на скале в море.

— Тристан её не любил, — припечатал Каннингем. — Потому что, если бы любил, не стал бы подвергать опасности. Изольда, впрочем, тоже. Она понимала, что опозорит не только себя, но и супруга, а он, в свою очередь, мог пожелать отомстить обидчику. Если собственная судьба и честь для неё не имели значения, то жизнь возлюбленного должна была хоть что-то значить. При достаточной силе воли можно подавить любые эмоции, — закончил он убежденно.

Чарли вспомнил времена, когда ему было непросто совладать с похотью. Навязчивые мысли упрямо не давали покоя, но регулярные тренировки и самопомощь остудили голову и помогли видеть в женщинах не только объект, но и личность. Чувства к Кэрол выросли из здорового зерна настоящего интереса, однако так и не превратились в прекрасный цветок взаимной любви. Каннингем не догадывался о причинах.

«Сильных чувств, с которыми ты не можешь справиться, стоит избегать», — пронеслось в голове Чарли, пока он смотрел на Эмилию. Вдруг внезапное озарение пронзило тело точно молния.

«Что, если Кэрол такая же как я?»

«Неважно, правильно это или нет, взаимно ли», — фраза ведьмы крутилась в мозгу как на заезженной пластинке.

Нет. Он не согласен. Правильность и взаимность — основа здоровых чувств.

— Всегда считал безответную любовь глупой тратой времени, — — выдал Чарли беззлобно и задумчиво. Фраза оборвалась, и на короткий промежуток времени воцарилось полное молчание.

В ответ на откровение Эмилия поделилась чем-то личным, а он осудил вкусы девятилетнего ребёнка. Чарли ощутил лёгкий укол вины и постарался исправиться:
— Мне в двенадцать нравилась Роуз из «Титаника», — Чарли отвёл глаза в сторону; говорить о таком оказалось невероятно стыдно. Он даже поразился, отчего же ведьма с такой лёгкостью рассказала о киношной влюблённости.
— Красивая, — коротко охарактеризовал Каннингем героиню.

Для него Кейт Уинслет являлась идеалом женской красоты: не худая и не полная, с крупными, выразительными чертами лица. Она была воплощением страсти, облачённая в элегантные наряды прошлого века. Однако…

— Не думаю, что я смог бы всерьёз увлечься такой девушкой. Она сумасбродная, непредсказуемая и эгоистичная, — Чарли умолчал о том, что все эти качества в его разумении называются одним ёмким словом — «глупая». — И всё-таки она интуитивно сделала верный выбор в пользу человека, который не предаст.

Чарли внимательно посмотрел на Эмилию. Он знал, что ревность разъедает сердце, подобно кислоте, а боль и обида толкают к необдуманным шагам. Но сумел удержаться на самом краю и не сорвался в бездну искушения океана глаз напротив. А жених Роуз сдерживаться не стал — выбрал месть. Чарли не хотел становиться таким. Похоже, он совсем растерял свой «спортивный характер». Осталась только глухая боль и непонимание, почему его никто не выбирает.

Он продолжал изучать девушку. Недавно Эмилия так бурно восторгалась формой Чарли, но в конечном итоге, тоже выберет другого парня. Да и зачем ему настолько сложная личность? В себе бы самом до конца разобраться, а ещё принять реальность в которой они с Кэрол не смогут быть вместе как пара. Не до Луны совсем…

— Могу я тебе личный вопрос задать?

Тогда почему тянет выяснить, что именно она имела в виду, когда позвала к себе?  Сейчас,  когда Эмилия призналась в слабостях, она не выглядела дерзкой или насмешливой, наоборот, язык её тела транслировал неуверенность и смущение. Неожиданный поворот для сердцеедки, которая крутит парнями на раз два.  К тому же обостренное чувство справедливости обычно не способствует неразборчивости в людях и любовных симпатиях.  Скорее она должна была бы вести себя иначе - долго и скрупулезно выбирать достойного. По итогу не исключено, что и разочароваться, потому что ожидания у борцов за истину всегда запредельные.  Хотя Чарли благодаря своим комплексам "хорошего мальчика" вполне мог бы какое-то время  занимать место фаворита в её сердце. Девушка кивнула, подогреваемая любопытством.

–  Ты действительно никогда не приглашала к себе других парней?

Отредактировано Charles T. Cunningham (19-02-2026 11:59:38)

Не зря он все-таки назвал её Луной. Это прозвище как нельзя лучше отражало всю суть девушки. У неё, точно так же как и у тёзки, чьё имя она получила, было две стороны: одна — видимая, освещенная, и другая — холодная, неизведанная. Найтрей обманывала искренностью светлой стороны, но стоило чуть-чуть перешагнуть черту, как её лик менялся. Черты стали жестче, взгляд прожигал насквозь, а скептически изогнутая бровь не сулила ничего хорошего. Напрасно он посчитал, что небольшая откровенная беседа о детских увлечениях даст доступ к полной искренности.

— Приглашала, — в её словах зазвучала интонация, знакомая Чарли с детства: «Тебе-то что за дело?». Пренебрежение в ответ на интерес. Грубость в ответ на попытку быть честным.

Мысленно он схватился за голову: «Зачем вообще спросил?». Чего он так упорно пытается добиться от неё всякий раз, стоит им встретиться? Неужели хочется убедиться, что она соответствует его представлениям о том, какой должна быть девушка? С большой долей вероятности его фантазии не имели ничего общего с реальными женщинами вообще.

Разве в прошлый раз происходило не то же самое? Её слова ввели ведьмака в заблуждение; он решил было, что совращает девственницу, и отступил. Но в Луне не было ни грамма невинности и стыда — в чем она самолично призналась, когда Чарли прямо спросил, было ли у неё с кем-то нечто подобное. Речь шла, уж конечно, не про поцелуи, но называть вещи своими именами он не решился. Чарли считал, что и так всё должно быть понятно. Но если он тогда оказался не прав, в чем же была его особенность? Чего же в её жизни ещё никогда не было до появления Каннингема? Секс был. Поцелуи тоже. Даже в комнату она кого-то приглашала!

Чарли скрипнул зубами и пристыженно опустил взгляд. Современные девушки слишком отличались от книжных героинь, их мысли были непрозрачными. В реальной жизни уже сложно представить, чтобы кто-то обращался к женщине старым, чопорным словом "леди". Язык не повернется назвать так деваху, которая бранится похлеще уголовника, а ещё курит и выпивает.

Женщины так долго отвоевывали свое право быть во всем равными мужчинам, что даже в пороках решили не уступать. Образ святой и непорочной девы с младенцем на руках сменился обликом прогрессивной дамы, которая ложится с мужчиной в постель вовсе не за тем, чтобы однажды подарить жизнь. Она делает это даже не во имя любви, а из любопытства, тяги к гедонизму и стремления познать себя.

Нет, он вовсе не считал, что мир изменился в худшую сторону, когда у женщин появилась возможность учиться. Он не считал, что свобода и независимость обязательно обернутся злом. Злом становится непонимание, как распоряжаться свободой. Так же как вседозволенность — самый короткий путь к аморальности.

Конечно, Каннингем всем сердцем хотел стать для кого-нибудь особенным, единственным во всех смыслах. В постели и в мыслях быть тем, кому никогда не станут искать замену. И ему казалось, что большинство девушек стремятся к тому же…

Во всяком случае, они с Луной в этом точно похожи, разве нет? Иначе зачем отчитывать парня за «измену»? Неужели только из-за того, что не поставил в известность, будто у него есть другая? А если бы рассказал — что тогда?! Она согласилась бы переспать? Ну, бред же!

Чарли нахмурился и прикусил губу. Рядом с Найтрей он поразительно тупел, вёл себя странно и говорил несуразные вещи. В книгах и фильмах любовь часто изображали как эдакое помешательство, не поддающееся ни логике, ни разуму. Многие люди стремились отыскать то же самое в жизни, но Каннингем, в отличие от остальных, до смерти боялся столкнуться с подобным. Он всегда принимал решения осознанно: не злоупотреблял выпивкой, в конечном итоге вообще отказался от алкоголя, никогда не пробовал наркотики или другие одурманивающие вещества, даже не курил. Для друзей у него была железная отмазка — он за спорт и здоровый образ жизни. Хотя на самом деле он просто боялся потерять себя. Всякая зависимость лишает тебя свободы сказать «нет» в любой момент. А Каннингем хотел решать свою судьбу самостоятельно.

Точно так же он рассуждал и про девушек. Страсть не живет долго. Когда-нибудь гормоны придут в норму, интерес угаснет, и больше ничего не останется. Нельзя выбирать подругу, руководствуясь лишь тем, что на неё сработал магнит в штанах. С Эмилией было именно так: что бы Чарли ни делал и ни говорил, его тянуло к ведьме против воли.

Видимо, поэтому он окончательно утратил способность соображать здраво и вместо того, чтобы свернуть неловкий разговор, продолжил его, подгоняемый невменяемыми мыслями. Он обязан был выяснить, что значили её странные слова! В чем же, черт возьми, он такой особенный?!

— Но ты же сказала, что такого ни с кем не было… — его щеки заалели, а широкая ладонь принялась натирать шею, будто пытаясь убрать невидимый груз

— Ты любишь выражаться туманно, от этого возникают недопонимания, — ответила она, и Чарли глубоко задумался. Ему в самом деле было сложно говорить с Эмилией откровенно. Разве, называя вещи своими именами, он не скатится в пошлость? А ведь вести себя подобным образом недопустимо в обществе женщины — так внушила мама.

В присутствии Джудит не позволялось сквернословить, да и она сама никогда не произносила при сыне ни одного бранного слова. Что же касается интимных тем, то они старательно замалчивались. Поэтому Каннингем всегда испытывал неловкость среди людей, способных свободно обсуждать щекотливые вопросы. Чуть более раскованно он чувствовал себя только в компании старых друзей.

Кроме того, именно мать убедила его: обсуждать с девушкой интимные темы — табу. Хотя как иначе понять, чего хочет от тебя партнерша, оставалось загадкой. Если девушка сама затрагивала подобные вопросы, это, по его мнению, свидетельствовало о её невоспитанности, отсутствии скромности и ущербных интересах. Чарли был абсолютно убеждён: о сексе допускается говорить, только достигнув определённого уровня близости. В остальных случаях это была совершенно неподходящая тема для беседы.

С Найтрей они были совсем не близки. Не говоря уже о том, что он понял превратно исходящие от девушки сигналы. Теперь стало очевидно: ведьма просто плохо представляла, куда её может завести настолько откровенный флирт. Очевидно, что Эмилия любит ходить по острой грани, однако это её личный выбор.

Чарли всё-таки стало значительно легче, стоило ему услышать, что новая знакомая отнюдь не склонна практиковать встречи, переходящие в пылкие поцелуи. Приятно было убедиться, что он заблуждался. Правда, к этому примешалась значительная доля стыда: а не он ли спровоцировал девушку? Чарли судорожно попытался припомнить, кто кого поцеловал первым, но сдался и проговорил на выдохе:

— Ясно.

А потом кто-то стремительно пробежал по лестнице, заставляя Каннингема встрепенуться, вжать девушку в стену и воровато оглянуться. Стоило ему убедиться, что угрозы нет, — он вернул взгляд на свою пленницу, отчего-то сосредоточившись на её губах. И только тогда до него дошло, что левая рука снова преспокойно устроилась на девичьей груди. Чарли быстро отдёрнул руку.

— Извини… я не специально… просто…

Он виновато отступил на пару шагов.
— Обо мне и так вся академия треплется… Не желаю для тебя того же.