Момент, когда родственные души находят друг друга — особенный в жизни каждого одарённого. Они могут не понимать этого в ту самую секунду, могут сопротивляться и злиться, но от судьбы не уйдёшь. Два человека связаны друг с другом, потому что когда-то так решила магия, и ничего с этим не поделать. Силы — часть их самих, как умение петь, например. И, да, можно никогда не ходить в караоке, не стать певцом и перебиваться песнями только в душе, но если свой дар принять и начать им пользоваться, можно достичь вершин.

Одарённые могут быть полноценными без взаимодействия с родственной душой, особенно если выбирают жизнь людей, обычную профессию, человеческих партнёров. Скорее всего им никогда не придётся применять способности, так что и хер с ними, хотя по сути они не реализуют заложенный в них потенциал. Но если силой пользоваться хочется? В таком случае без своей родственной души не обойтись. Чтобы стать собой, чтобы понять, наконец, кем ты являешься на самом деле, тебе нужен второй одарённый, твой истинный партнёр. Сшивка — рабочий метод для многих, особенно в тяжёлом случае, но у неё есть свои границы.

Поэтому момент встречи важный. Он многое меняет, даже при существовании сшивки. И поэтому преподаватели так или иначе отслеживают новые пары. Это не прихоть и любопытство, а необходимость. Найденный партнёр означает, что у их студентов может произойти сдвиг по силе в худшую или лучшую сторону, к этому нужно быть готовыми. Все ли так внимательны к происходящему с их студентами? Возможно, нет. Но Ривер регулярно проверяет, как обстоят дела у его подопечных — фамильяров. Для него автоматически важными становятся и их напарники ведьмаки, ведь одарённые — это всегда про взаимодействие. Ривер должен быть готов к занятиям с теми, у кого как хорошие, так и поганые отношения с родственной душой.

Так в какой-то момент он узнаёт, что истинный появился у Элиаса, того самого соболя, которого так волновала маленькость, что Ривер повёз его стрелять в тир. Какой-то неизвестный до этого момента ведьмак, Топи. Парнишка этот с интересным даром, судя по данным. Подумать только, вот они ездили в тир и Ривер пытался доказать, что и без истинной пары можно из себя что-то представлять, как вскоре всё поменялось. Когда появляется возможность, он тут же вызывается Элиаса и его партнёра сопроводить на вылазку.

Для этой нашедшей друг друга малышни вылазка — скорее прогулка. Задача простейшая и заключается в проверке защитных рун на одном из отдалённых секторов. Никто не ожидает от Топи обновления чар, поэтому их цель —  сбор и передача данных тем, кто займётся рунами в дальнейшем. По сути же, это повод отправить Элиаса и Топи на совместное задание, возможность проверить их динамику, посмотреть, чувствуют ли они друг друга, далеко ли продвинулись в знакомстве и на каком уровне находятся их силы.

Они идут по невзрачной, но всё же тропе, уже какое-то время. Постепенно из вида исчезает Академия, и всё вокруг них заполоняют деревья. Ривера переполняет спокойствие, а ещё немного — гордость. Ему неожиданно важно, что один из его студентов, которому требовалось особое внимание всего месяц назад, открыл для себя новые перспективы. Если они с Топи ещё и сработались, то Ривер уверен, что Элиас сможет добиться многого. Он, так-то, толковый малый, даже если ему не хватает веры в себя.

— Знаете мистера Хоука, лекаря? Работает с этого года, — Ривер нарушает тишину. Идут они скорее прогулочным шагом, не торопятся. Приятно побыть вдалеке от большого скопления людей. Дышится легче. Можно сказать, у Ривера хорошее настроение. — Этой мой ведьмак. Когда мы только встретились, я был такой занозой в жопе, что наша связь стала отвратительной, — сейчас Ривер это вспоминает легко. Прошло очень много времени и с тех пор в их отношениях с Эдвардом поменялось абсолютно всё. Он давно перестал стыдиться себя прошлого, принял, что был дураком, и самое главное — смог исправиться. Теперь для него собственный пример — возможность научить и рассказать, как порой сложно сойтись двум людям. Сложно, но всё-таки возможно, если постараться.

Ривер делится своим опытом, потому что знает — честность хорошо располагает, когда дело касается студентов. К тому же, с Элиасом он уже как-то общался и с ним сработала именно эта тактика. И рассказывает всё это Ривер, чтобы подвести разговор к вопросу:

— Как у вас дела, не дерётесь?

С утра все валилось из рук, а мысли в головушке ворошились, будто припадочные и никак не могли замедлить свой ход. Топи пришлось дважды ополоснуться под контрастным душем, памятуя прадеда по материнской линии, который всё лечил закаливанием, от простуды с аллергией (в последнюю, к слову, прадед не верил) до геморроя. Тем не менее, душ помог: напряжение в мышцах отпустило, а сумбур, внешний и внутренний, пришёл к точке порядка, балансируя на грани с хаосом. То, что доктор прописал, короче.

С момента, как он встретил свою дражайшую половину души, от которого напрямую зависело самочувствие Топи, прошли от силы пара месяцев. Они всё ещё узнавали друг друга, но к радости обоих, каких-либо затыков на пути познания и рядом скользящих откровений не было, и связь, а вместе с ней и магия, была стабильной и даже, как казалось Топи, немного выросла по качеству. По крайней мере, будто бы проще и легче стали даваться заклинания, и дар стал будто бы послушнее, перестав вихлять из стороны в сторону, то и дело норовя взбрыкнуть, точно строптивая лошадка, никогда не ходившая в упряжке.

Но совместных полевых мучений у них с Элиасом ещё не было. Хотя скверные приколы, хех, себя в свет уже являли, намекая, что жизнь ведьмачье-фамильярская – это вам не syaski-masyaki, присыпанное блестяшками и розовым конфетти, а кровь и смерть, тянущая лапку тебе навстречу, стоит только ослабить бдительность и отвлечься. Два по цене одного, шутка ли? Такая акция любую сущность приманит, не только любителей сэкономить.

Топи шумно вздохнул и одёрнул джинсовку. Осень в Массачусетс – не чета осени в Финляндии, мягкая, можно сказать, нежная. Золото на деревьях только к концу октября начинает появляться, а до того всё зелёное и летнее, и жара, хоть и приправленная дождями. Неделю назад плюс двадцать жарило, перемежая с дождями, а сегодня плюс пятнадцать и синее небо затягивается хмарью. Вечером пойдёт дождь. А может и нет, хрен его знает.

Элиас идёт рядом, задумчивый и непонятный в своих измышлениях. Жалко, что Топи мысли не читает, как было бы проще жить, а? А тут…

От внезапно вспоротой тишины со стороны учителя Лааксо вздрагивает и внимательно смотрит в ровную спину Риверы.

О как. «Заноза в жопе» вызывает намёк на улыбку – уголки губ чуть заметно ползут вверх, но тут же сводят на нет любые попытки в эмоции. А вот «отвратительная связь»… само её определение звучит для финна непонятно и странно. То есть, зачем себе же палки в колёса ставить, когда есть возможность договориться? Ну, в теории. Если на том конце провода не социопат-психушник, который недавно из дурки сбежал и сразу к тебе – та ещё радость. Да, конечно есть люди с тяжелым характером, но даже с ними можно найти контакт… тем более, если вы оба друг от друга зависимы…

По идее.

Или это им с Элиасом pizdec как повезло?

Топи косится на фамильяра и тихо фыркает под нос в ответ на вопрос, перекладывая ответственность за ответ на соулмейта, а заодно – будто бы невзначай – делая шаг в его сторону и почти неощутимо пихая плечом в плечо, мол, если драться, то вот так. Другого не надо.

Они какое-то время идут рядом, а после Топи, уважая личные границы – не только Флинна, но и свои собственные – отходит в сторону, впрочем, не удаляясь дальше, чем на пару шагов.

Идти рядом молча – особенно молча – комфортно и приятно. И даже утреннее волнение, нагоняющее на него невнятную, не имеющую ни формы, ни оснований тревогу, больше не проявляется. Всё-таки наличие истинного, которого больше не надо ни ждать, оглядываясь по сторонам и отгоняя непрошенные тёмные, даже чёрные порою мысли, существенно меняет восприятие реальности и действительности. Устаканивает бурю внутри себя… Пх. Надо будет придумать этому пушистику ответную кличку, а то каждый раз уши краснеют. С чего бы, да?

Недолго музыка играла, в смысле, топать пришлось ножками. Топи осмотрелся, стараясь запомнить место на случай, если нужно будет «шагнуть» сюда поскорее. Да и обратно теперь можно в разы быстрее вернуться будет. Если останутся силы, а то, кажется, ему сейчас задание-то подкинут, вон как учитель Ривера на них смотрит, включая режим проверки. Оно и понятно – как-никак, сюда шли именно за этим.

Проверить не столько возможности, сколько самих себя. Насколько они выросли в сравнении с предыдущим годом? Ему и самому любопытно. Интерес искрами покалывает подушечки пальцев, взгляд цепляется за вихры на затылке фамильяра, ловит собственное отражение, и Топи быстро облизывает сухие губы.

— Да, сейчас сделаем.

Руна на дереве – беспроигрышный вариант. Дерево мощное, старое, но не древнее, живое. По нему должно быть заметно, работает ли магия или нет. По идее. По крайней мере, чаще всего так, а не иначе. Иначе — это уже «исключение из правил», а там любые знания бессильны, если ты не имеешь толкового опыта и понятия о том, как применять имеющиеся навыки.

Топи сосредоточился, мысленно сбросив лишнее из головы прочь; подошёл к дереву ближе, вытянул руки вперёд и, не касаясь коры, поводил открытыми ладонями вверх-вниз, прислушиваясь к интуиции. Любое колдовство в понимании Лааксо походило на механизм, а Поток – был топливом, которое этот механизм заполняло. Понять, насколько руна пребывает в рабочем состоянии было легко. Если ты знал, что это за руна. И где именно она находится.

А что делать, если руна спрятана? То есть, чтобы её найти, нужно ещё раскрыть способ, благодаря которому она сейчас невидима.
. . .
Ну, то есть, никак её не найти, да?

— Ну-у-у, так… — Топи присмотрелся к коре. Прищурился. Присел на корточки. Поводил руками, но ничего не произошло. Тогда он вздохнул и вспомнил те защитные руны, которые они изучали на парах. Прикрыл глаза, мысленно рисуя их на обратной стороне век, потянулся к дереву рукой, чтобы ощутить идущее от него тепло. Представил, как рунную цепь наносят и насыщают извне.

И выдохнул, когда, открыв глаза, увидел символы в тридцати сантиметрах от земли.

Топи порадовался, что искомое не где-то там наверху, ближе к кроне: не хотелось бы позориться и искать способы, как на дерево влезть — тут снизу сучьев не было. Если только заклятья, опять же, не применять. Хм. В принципе, может же. Это в обычной жизни привык, что не надо и не желательно, что надо скрывать от чужих глаз волшебную часть себя, а тут, в такой-то компании, в таком-то месте – грех не оторваться на полную. Даже как-то светлее сразу стало, и на душе приятнее, и вдохновение подцепило на крючок; ощущение Элиаса рядом тоже отчего-то стало словно бы… чётче. Ярче. Может, прежде он не прислушивался к такого рода вещам. Ну, в сшивке. Сейчас же всё давалось значительно проще и легче. Ему казалось, что он и сам сможет дополнительный барьер рядом поставить, почему бы и нет.
— Здесь, — повторил он тягуче, устремляя кончики пальцев к месту, где слабо обозначались контуры рунного плетения. — Я попробую… подсветить, — уточнил он, осторожно перебирая пальцами в воздухе, словно паук, сплетающий из тончайших паутинок чудесный узор. Топи потянул изображение на себя, чуть вытягивая его из дерева, наклонил голову, шевельнул пальцами, вглядываясь напряжённо, а затем нахмурился.

Кажется, он всё делал правильно.

— Рабо-отает, — осторожно резюмировал Топи, — но…  здесь что-то странное или мне кажется. Будто… ну… скол или дырка? Или это из-за того, что она в рабочем состоянии? Учитель?.. М... Эль, попробуй глянуть ты. Может, есть какой-то след?

«У вас руны протекают, ага», — мысленно фыркнул он и едва сдержал смешок. Интересно, это ведь наверняка тоже часть задания.

Отредактировано Topi Heikki Laakso (25-01-2026 20:05:08)

Сейчас Ривер — наблюдатель. Он не знает, как принято у других преподавателей, но сам он предпочитает давать студентам выбор и возможность реализовать свои идеи. С его корректировкой, конечно, чтобы в ход не пошли всевозможные странные идеи. Хер знает, что у молодёжи иногда в голове, лучше перестраховаться, а то попробуй потом разобраться с поджогом в лесу.

Топи с Элиасом справляются, каждый со своей задачей. Топи находит и правильно воздействует, Элиас подмечает странность. Её тут быть не должно, вообще-то, и Ривер кривит губы. Хуета. Он знает, что означает это "подтекание" руны, как назвал это Элиас.

— Поправка. Она не пытается вытечь, её вытягивают, — Ривер в принципе всегда говорит серьёзно, но сейчас он весь собирается. Ситуация непредвиденная, и с ним два студента, которые только учатся работать в паре, открывают способности с новой стороны, становятся сильнее.

Ривер сосредотачивается, тянется за магическим следом от руны, чувствует эту приятную вибрацию Потока, пока в один момент она не становится искажённой, рваной. Так он и думал. Магия из руны обычно просто так не вытекает, если только поблизости нет тех, кто ею напитывается. Стоило Топи использовать магию, создать колебание Потока, как Скверна неподалёку отреагировала и начала её впитывать. Голодная мразь.

Скверна — это плохо, ведь с ней нередко приходит хаос. А хаос не позволяет контролировать ситуацию досконально. Ривер, блять, ненавидит отсутствие контроля. Его это сразу в плохом смысле заводит, злит. Хочется хаос исправить, навести порядок. Того требует и его личность, определённо помешанная на порядке и не сказать, что в самом здоровом смысле этого слова, а ещё долг — преподаватели должны защищать Академию и студентов.

Большое сосредоточение одарённых в одном месте постоянно притягивает Скверну, и это не редкость — необходимость разобраться с чем-то, притянувшимся слишком близко. Но с подобными задачами отправляют разбираться старшекурсников или персонал. С ним два второкурсника, и это проблема.

Хорошо одно — Ривер не чувствует мощный очаг Скверны. Скорее всего, она приползла совсем недавно и не успела закрепиться, стать сильнее. Ривер в любом случае отправится с ней разбираться, вопрос в другом — что делать со студентами? Нельзя подвергать их риску, но ещё такой поворот событий станет для них отличным примером того, что Скверну никто никогда не ждёт, она не предупреждает о себе заранее, не пишет письма. К ней нужно быть готовым всегда. Ривер кивает сам себе, принимая решение.

— Поблизости источник Скверны. Вы идёте со мной и выступаете моей поддержкой. Выполняете всё, что я вам приказываю. Если говорю вам убираться, вы тут же сваливаете и отправляетесь за подмогой. Ясно?

Ривер поочерёдно смотрит студентам в глаза. Смотрит холодно, требовательно. Одно сомнение, один выказанный намёк на нежелание слушаться, и они оба отправляются в Академию прямо сейчас.

Только убедившись, что Элиас и Топи согласны на условие, Ривер ведёт их за собой в сторону, куда его тянет чутьё.

— Не используй магию, пока не дойдём, — обращается к Топи, не оглядываясь. Затем к Элиасу: — Попробуй почувствовать Скверну, пока она реагирует на руну. Это как с Потоком, но ощущения всегда другие.

Если уж подвернулся шанс, Ривер решает кое-чему научить Элиаса. Даже если тот ничего не почувствует, а скорее всего так и будет, потому что ощущать Скверну нужно учиться долго и на практике, пусть попробует. 

Идут они недолго и, в конце концов, выходят на небольшую поляну. Ривер замедляется и осматривается, указывает студентам на иней на камнях — явный призрак. Ещё один, чёртова здоровенная насыпь посреди, прям огромный муравейник, высотой примерно метр. Вокруг него всё испещрено норами. Странная хрень.

— Примени магию. Мало и осторожно. Посмотрим на реакцию.

Нарисованное солнце сияет ярко; магия слушается, но будто с неохотой.

…Когда в одном из черных маленьких окошек появилась вполне себе звероподобная морда, Топи вздрогнул и сделал крошечный шажок назад, часто заморгав и мигом растеряв только-только набранные со всех уголков сознания остатки спокойствия и уверенности. Световой шарик тут же беззвучно схлопнулся, сложившись внутрь себя. Топи выдохнул через рот и нервно усмехнулся. Что ж! По крайней мере, это не противная многоногая тварь в хитиновых доспехах. С другой стороны…

Морда зверя напоминает крысино-хомячью. Откормленную такую, мрачную и, кажется, сварливую. Топи, честно признаться, в биологии не силён, да и не пофиг ли, если мистер Ривера сразу же уточнил, что таких вот «хомяков» там, внизу, прячется «много». Много!

— А много – это сколько? – нервно хихикнул Лааксо, озвучивая в общем-то риторический вопрос. Он и сам понимает, что численность они сейчас очень быстро узнают, но нервишки провоцируют, а паника прыгает в глазах радужными пятнами.

Спокойствие, только спокойствие! Топи кинул быстрый взгляд в сторону своего фамильяра. Элиас и до этого момента выглядел необычно. Смотрел прямо, двигался так… экономно, что ли, чуть замирая в редкие паузы… И на учителя смотрел с внимательным ожиданием, будто команду выполнить готов на счёт «раз». «Хочу его зарисовать», — запульсировало в сознании неожиданным желанием. Ох, не об этом надо думать, конечно, да и у него на все эти shuri-muri времени вагон, а тут – здесь и сейчас – намечается некая dich, причём в двойном смысле и неизвестном – пока – объёме.

Так что сосредоточились, собрались, взяли нервы свои расшатанные в кулак и намотали… намотали, в общем.
Теперь и Топи услышал шум, obosobolenno («так, hosspade, да что ж опять начинается…») вырванный из окружения. Ну как, услышал.

Всё закрутилось. Ожидаемо, но всё равно как всегда внезапно; Топи только пискнул, подпрыгивая и вскидывая руки в защитном жесте: дар сработал моментально, растекаясь перед магом радужной взвесью и сразу же рассыпаясь в абсолютное ничего.

Выдох. Стук сердца такой яркий.
В горле сушит.

Реакция учителя на высоте – ну, точно вполне ожидаемо. Но что тварюга нападёт со спины – от этой мысли у Топи мигом вспотели ладошки – и что там может быть «много» таких вот, с кошку размером. Топи поплохело, когда он понял, что сейчас они тут будут несчастных осквернённых зверушек прям до смерти убивать. Спасать-то вряд ли выйдет, да и… наверное, не очень рационально это было бы. В плане затратности… ресурсов… и всего такого.

— А? – происходящее немного выбивает из колеи, но Топи честно старается не думать о плохом, да и напасть перед ними – смешно же, если кому рассказать. — То есть, да, конечно! – суета резко подняла голову и подпрыгнула куда-то вверх, Топи едва успел за хвост окаянную сцапать, чтобы приструнить; выдохнул вновь, собираясь с мыслями… а потом завис и резко испугался, чувствуя, что мурашки его сейчас сожрут такой толпой.

«А с Элиасом точно ничего не случится?» — бум, бум, бум. Сердце с уханьем падает куда-то вниз. Прям как мистер Ривера ногой в нору. Вжух! И ещё ниже стал…

Не ему об этом даже думать, конечно.

…Падает и поднимается, застревая в горле комом липким.

Морд вокруг них всё больше. Ма… Mamochki!

Топи невнятно сипнул что-то, сам не понял что – возмущение вышло, видимо, пополам со страхом.
Только останавливать всё равно не стал. Даже если очень хотелось возмутиться. Мол, zdraste, blyat? А вы ничего не попутали? Где Элиас и где эти бобры недорощенные?

Они ж его…

«СТОПЭ. НЕ ДУМАТЬ О ПЛОХОМ», — Топи нахмурился, прикусывая губу и встряхнул руками, чтобы начать колдунство. Хорошо, когда магия разная и каждому по-своему даётся. Ему вот представлять удобно. И дар в тему вышел.

— Их с… нами запереть? – он сглатывает боязнь, вспоминая про «много», видя кучи сопящих и влажно дёргающихся носопырок, под которыми прячутся острейшие зубища. Н-но опять же – учитель наверняка знает, что делает. Да и, блин, эти крысы не такая уж и страшная хрень! Даже на зомби не похожи. И огнём не пылкают.

«Прости, Элиас», — Топи смотрит на половинку своей души с крайне обречённым видом, отмеченным звёздочкой. Прости, Элиас, но я, пожалуй, тут постою. В сторонке.

Хотя какая тут может быть сторонка, когда «термитник»-горка тут явно вершина айсберга и кто знает, что скрывает глубина земных недр… Остаётся надеяться, что мистер Ривера в них двоих не ошибается.

Незримые нити собираются в сферу вокруг поляны. Магия обретает чёткую форму, не сбоит и держится крепко. В нити вплетены руны, а дар старательно жмётся изнутри, как ласковый котёнок. Греет, подсказывая бесслово, как сделать лучше.

— Только… не очень долго, — сглатывая, уточняет Топи, чувствуя, как сила тянется из него самого, точно нить из клубка пряжи. Котёнок на редкость игривый, может ведь и заиграться.

Топи начинает колдовать и колебания Потока отзываются тут же возбуждением осквернённых существ. Они издают ненормальное шипение и, судя по звукам под землёй, рвутся наружу с новой силой. Они хотят от Потока кусок отщипнуть, поглотить, осквернить.

Ещё чужая магия создаёт приятную неощутимую вибрацию. Ривер чувствует поток именно так. Успокаивающая, комфортная, тёплая. Как держать в руках мурчащего кота. Это ощущение вызывает в нём, как в фамильяре, прилив сил. Для него Поток — как сама жизнь. И, вдохнув полной грудью, несмотря на смрад, идущий от сурков, Ривер чувствует себя сейчас таким гармоничным, единым с магией.

— Топи. Я превращусь. Буду рядом с тобой, но если что — зови. Или создай передо мной портал к себе, — Ривер читал его личное дело, знает о способностях. Да, Топи уже пришлось потратить много энергии на создание барьера, но иногда нужно преодолевать себя, иначе никогда не стать сильнее. Тем более в ситуации, когда речь идёт о собственной безопасности. Лучше пережать, довести себя до бессилия, но не допустить раны и возможного осквернения.

Ривер рискнул, взял с собой совсем зелёных партнёров, но он уверен в самом себе. А ещё в том, что неопытным нужно давать шанс, ведь именно так они учатся. Знания в Академии — это хорошо. База необходима, чтобы понимать, как устроен магический мир. Но книжки и теория превращаются в пустой звук, белый шум в голове, забываются мгновенно, когда впервые сталкиваешься с опасностью. А столкнуться можно в любой момент, даже в самой мирной человеческой жизни.

Уж лучше студенты пройдут через подобный опыт в присутствии того, кто может их направить и прикрыть. Опасно? Не без этого. Но эффективно.

Да и опасно не настолько, чтобы Ривер заставил Топи и Элиаса вернуться в Академию. Да, сурков много, но "гнездо" это скверное слабое, не окрепшее. Оно, очевидно, появилось тут недавно, не успело закрепиться и напитаться.

Ривер прислушивается и пытается во всём этом гомоне распознать Элиаса, но тот превратился и теперь едва ли различим от сурков издалека. Чувствует некоторое беспокойство за него, с другой стороны — сейчас соболь должен казаться скверне менее лакомым кусочком, чем колдующий ведьмак. Сюда будет привлечено основное внимание сурков.  А тут их встречает Ривер. Сюрприз.

Кинув на Топи взгляд, оценивая его состояние — взглядом этого не увидеть, но в Потоке отражается, как силы ведьмака уходят на поддержание барьера, — и превращается. Затягивать нельзя.

Воздух заполняет низкое угрожающее рычание и резкий вскрик, проходящийся по ушам, словно звук пилы. Ягуар сразу врывается в бой. Теперь у него четыре лапы, невероятная ловкость, когти и мощная челюсть — гораздо больше инструментов, чтобы быть эффективным с многочисленными мелкими врагами.

Ривер разгрызает туши одним движением челюсти, когтями пронзает маленькие тела. Передвигается прыжками, наскоками, ловко меняет направление. Ловит убегающих, не позволяя скрываться в норах. Сурки сначала пытаются улизнуть, но затем, ведомые единым "разумом" собираются в толпу, чтобы напасть в ответ, пытаясь впиться зубами в противника. Кому-то удаётся, но внимания на боль Ривер не обращает — не оставляя шансов, уничтожает одну тварь за другой.

[mask][icon]https://upforme.ru/uploads/001c/82/f2/16/731659.jpg[/icon][/mask]

Отредактировано River Rivera (21-03-2026 13:34:57)

Он никогда никого не убивал. Об этом даже подумать было страшно, жутко и неприятно; сейчас же зрелище того, что в действительности может магия – чёрт побери, да он просто взмахнул рукой, он хотел защититься, он всего лишь пытался выставить yebannuyu преграду между собой и зверем! – его напугало до той самой usrachki.

Топи почувствовал, как собственные внутренности вновь содрогнулись, стоило лишь покоситься в сторону места преступления, но он напомнил себе, что тут, вообще-то, условное «поле боя», и вариантов, в общем-то, попросту больше не имеется. Поэтому он сжал зубы и раздражённо выдохнул, утирая побелевшие губы тыльной стороной ладони, сплёвывая кислую желчь и глубоко вдыхая пропитавшийся скверной воздух.

Он не один здесь. Рядом с ним учитель, который тоже сражается — Топи поймал взгляд мистера Риверы и постарался сдержаться, чтобы не отпрянуть при виде окровавленной морды высшего хищника и блестящих солнечными искрами глаз.

Точно. Фамильяры же сражаются с помощью звериной формы… если она позволяет.

Внутри дёрнуло тревожной нитью.

И Элиас, выходит, тоже. Он ведь вообще полез туда — Топи оглядывается в поисках своего соулмейта, но не находит ни его зримого присутствия (разве он не должен был ещё вернуться?), ни — внезапно — чувства, которое появилось, когда они нашлись. И собственная магия накручивается в плотно сжатый кричащий безмолвно от ужаса комок.

Топи открывает рот, чтобы окрикнуть Флинна, но не может произнести и слова. Смотрит только, как ягуар заканчивает расправляться с остатками хомячьей армии во все глаза, понимая, что ушло у него на это, верно, минута, если не меньше. Может, и больше, но время словно прекратило своё существование, остановилось, впадая в бесконечный цикл рекурсии.

Элиас!

Э л и а с

Он его не чувствует.

Элиас прыгнул в нору за тварью и исчез.

и с ч е з.

Сердце заколотилось в яростном безумии. Топи и сам сжался, обхватив плечи руками: его морозило и кидало в жар одновременно, точно при лихорадке; воображение, последняя сволочь, рисовало в голове яркие всполохи-картинки распотрошённого зверьми друга, зажатого в тёмном узком тоннеле.

Топи вздрогнул, выпадая в реальность, когда в плечо ткнулась голова пантеры. Юноша выдохнул через рот, обхватывая мягкое чёрное чудище и кое-как поднимаясь; понимая, что ноги дрожат и не держат, а сам он в какой-то прострации, совсем потерявшийся и запутавшийся.

— Perkele, — внезапно доходит, что он отпустил барьеры, и внутри ноет беспомощностью, она как назревшая пустула лопается и лезет наружу, заполняя отчаянием и чувством неполноценности. Его просили делать самое простое, на что он был способен, и то не смог. Не vydyuzhil, не справился. Lokh pedalnyi, позорище, ещё и нюни тут распустил, сопли размазывая. — Простите, — с искренним сожалением выдавливает Топи, а дальнейшее снова сжимает горло, вызывая удушье. Он старается не смотреть на учителя. Тот, конечно, утёр рот, но у него и руки в крови, и кровь – вещество такое, не шибко стирающееся на раз-два. И запах этот.
Ржавчина. Металлический хлам.
— Я… — «не вини себя». Похвала утешает и приободряет, хотя Топи, честно признаться, думал, что его затянет на самое дно. Но всё смазывает вопрос.

Ответить на него нет сил, потому что внутри всё начинает тревожно дрожать, а на глаза наворачиваются позорные слезы.

Чёрт! Чёрт! Чёрт! Ну почему он думает о худшем вместо того, чтобы просто «поверить»?!

Топи проглатывает горький комок, ставший поперёк горла; дёргает плечом и снова обращает внимание на располовиненную тушку зверя, внутренне холодея.

Его вдруг накрывает нехорошей, паршивой такой мыслью, отравляющей сознание: даже если Элиас и жив, то каковы шансы, что  и дальше все будет так же? Каковы шансы, что один из них, будучи отдельно друг от друга, вдруг не… исчезнет.

А ведь если исчезнет один, то и второй угаснет. Так?

«Стоп», — давит. «Так нельзя. Совсем не можно. Давай обратно. Элиас просто ушёл либо глубоко, либо далеко… его вовсе не сожрала орава zloebuchikh хомяков. Такого просто не могло быть. Да и учитель быстро с ними расправился. Эль, конечно, не большой котик, но у него, вообще-то, тоже есть клыки. И когти. И, м… разум?.. В общем, он сто процентов живой, khare себя накручивать, blyat, заебал», — Топи хмуро шлёпнул себя по щекам и уставился на мистера Риверу во все глаза.

— Можно ли как-то определить, куда идёт нора?

Видно, что Топи паршиво, и Ривер его не винит. Им с Элиасом всего по семнадцать, дети ещё, вчерашние обычные школьники. У кого бы что ни было в бэкграунде, там точно не числилось сражение со Скверной, вселившейся в живых существ. Своего рода, Топи прошёл проверку на человечность.

Ривер плохо помнит ощущения в свой первый аналогичный раз. Когда они не просто отправились за какой-то травой, не за Потоком следовать учились, а сражались. Это не было не запланировано, в этом он уверен. Их отправили на боевое задание, и они кое-как, но справились. Была ли у него такая же реакция, как у Топи, на смерть? На убийство живого существа? Кажется, его больше волновало, как остаться в живых и защитить ведьмака.

Возможно, Ривер за годы специфической работы зачерствел. Не потерял способность чувствовать, но бронёй покрылся. Она всегда была ему свойственна, а с годами шипами обросла. Работая в полиции, детективом в отделе убийств, многое видишь. Остаёшься человеком, но восприятие явно меняется — меньше трогают изуродованные тела, больше сосредотачиваешься на поиске виновных. Иначе нельзя — можно сойти с ума. Сражаясь со Скверной годами привыкаешь, что она может принять абсолютно любую форму. Хуже всего, когда им попадаются люди, и необратимые случаи. Когда исцеление уже невозможно. Животные — меньшее зло, чем заражённый человек.

Эта самая броня необходимая, чтобы самому разума не лишиться, чтобы не привлечь Скверну и не стать лакомым для неё куском. Ривер смотрит на поле, на котором валяются безжизненные туши, и его это никак не трогает. Он знает, что поступил правильно — избавился от угрозы, не позволил ей укорениться, предотвратил возможные последствия и вред академии. А Топи, смотря на это, наверное, переживает о другом. О том, что сделал и чего нет. О том, как воспринял происходящее.

Ривер не собирается утешать, но и пожурить его не за что. Топи справился по мере своих сил, а их у него пока недостаточно. Как и опыта. Да и есть Топи о чём поволноваться, о своём фамильяре, например. Куда там этот Элиас запропастился, ну, маленький пройдоха. Сказали же, возвращаться если что.

Когда Топи шлёпает себя по щекам, Ривер хмыкает. Видать, взял себя в руки. Молодец.

— Я слишком большой, чтобы в неё соваться. Можешь попытаться применить отслеживающий ритуал. Или пошли поищем так. Найдётся, — Ривер спокоен. Сражение с Скверной шло здесь, и максимум, с чем Элиас столкнулся, с тем самым паскудным сурком, который унёс цепь. За ним могли погнаться другие особи, но они должны были вернуться, когда очаг попытался себя защитить и бросил на Ривера все силы.

Если Элиас не справится, получит нагоняй и с тренировок будет выползать, только истратив все силы до конца. Ривер знает, что ничего не случилось, потому что:

— Если бы он погиб, ты бы знал, — это так работает у них, одарённых.

Родственная душа — не просто товарищ, друг, возлюбленный. Неважно, какие у вас отношения, это часть тебя. Жизнь ваша поделена на двоих. Когда что-то случается с одним, второй в курсе.

Топи взволнован и эмоционально нестабилен, фонит от него переживанием, но всё с ним в порядке. Значит и с Элиасом тоже. Почти любые раны могут залечить медики в академии. Осталось пропажу только найти.

Ривер медленно продвигается вперёд старается выловить среди многих запах Элиаса, соболя, но воздух пропитан смрадом скверны, крови, грязной шерсти. Гнездо воняет отвратительно и запах этот распространяется на многие метры вокруг себя. Тогда Ривер ведёт головой и полагается на слух — животных вокруг нет, их распугала Скверна и шум драки. Насекомые, птицы, дыхание Топи, ветер. Где-то в отдалении едет машина. И... Это точно шаги. Маленькие. Примерно соболиные.

Ривер усмехается.

— Он сам к тебе идёт.

О pehmeä jumala! Он ещё и попискивает потешно, мягкими лапками по руке tap-tapaya так, как дикий зверь, да и домашний, вряд ли бы стал делать. Мол, ну, будет, будет… и так далее, и тому подобное. Топи лишь втянул воздух внутрь, запасаясь кислородом, которого будто бы не хватало последний десяток минут, и присел на корточки, бережно опуская фамильяра на землю. Нежности нежностями, но у них тут ещё незаконченные дела имеются, как не крути.

Голос учителя Риверы прорывается в сознание туманной дымкой, и осознание сказанного не сразу становится доступно, доходит до Топи с короткой заминкой, вынуждая прислушиваться к самому себе. Топи, правда, не чувствует сейчас такой уж прямо «усталости» и «истощения», но вспоминает вдруг, как относительно недавно на одной из тренировок кто-то из одногруппников, Фостер, кажется, внезапно свалился буквально с ничего, не рассчитав силы. Да и… отрицать, что его вымотала такая встреча и активность – врать, однозначно. Трупы зверушек, пострадавших от Скверны, собственная причастность, всё ещё вызывающая тошноту, подкатывающую к горлу липким кислым катышком – нет уж, лучше прислушаться к голосу разума, то есть мистеру Ривере, и действовать осторожнее впредь.

Поэтому Топи кивает и требуемое выполняет без лишних вопросов и размышлений, да и маячок – дело простое, не требующее особых знаний и кропотливой аккуратности.

Правда, в процессе Топи нет-нет, да краем глаза отмечает истерзанные клыками и магией тушки, и его снова начинает мутить и подташнивать, и желудок болезненно скручивается, а дурная голова подкидывает пугающие фантазии на тему Элиаса и… нет, ну что за дела такие.

Нельзя думать о подобных вещах.

Нельзя, но отчего же так настойчиво эта дрянь лезет, досаждая, сыпет солью на ноющий порез; Топи ведь не фаталист, он не любит цепляться за тёмное, мрачное – ну это к черту; но тут, сейчас, мир будто издевается, накидывая тень за тенью, тянет жилу из глубины души и разума.

Холодный порыв ветра вызывает желание поскорее вернуться домой, залезть в горячий душ, а потом под одеялко и… желательно, не быть в этот момент одному, но просить того же Элиаса побыть рядом будто бы перебор, а кого-то иного звать – не то.

Топи тихо вздыхает, отвлекается от темных дум и навязчивых желаний, отмечая неожиданно тёплое отношение учителя к своему фамильяру, и испытывает… гордость, что ли? И радость. Это неожиданно странно, непривычно и ново, но Лааксо нравится, и он внутренне улыбается, внешне оставаясь относительно спокойным, лишь уголки губ едва заметно приподнимаются вверх, да в глазах звезды зажигаются.

— Я могу сократить путь, — подаёт голос Топи, — на это сил точно хватит.

Он не уверен, конечно, потому что всё ещё не может полноценно понять, как этот самый резерв осознать и прочувствовать; физически-то он, честно говоря, прилёг бы уже сейчас, можно даже на холодную землю, если туда «игнис» вплести и подогрев организовать, но… Сейчас необходимо собраться, дотерпеть и дожать до финишной черты. Топи бывает весьма упёрт, и сейчас в лепёшку расшибиться готов, но выполнить требующееся от него на максимуме. Поэтому, недождавшись одобрения от руководителя их маленькой группы, он открывает Путь, а вместе с этим приходит легкое онемение кончиков пальцев и неожиданная сухость во рту. Единственная мысль всплвает на поверхность в виде ленивой заметки, крошечного облачка из трех букв - "ага"; силы на краткий миг становятся будто бы физически ощутимыми во всем теле, когда он, пропустив мистера Риверу и Элиаса, ступает на сотворенную тропинку между пространственными точками, одна из которых где-то на середине обратной дороги скрывается, не менее.

Отредактировано Topi Heikki Laakso (24-05-2026 00:24:58)