Была у  Эйвери одна привычка - делиться. Разделить последнюю печеньку, дать погонять симпатичную курточку, одолжить ручку, которые у него улетали так быстро, что, казалось, он ими одаривает чуть ли не весь свой поток. Конспекты тоже относились к категории того, чем надо делиться, причем их время от времени Эйвери собирал и относил на курс младше, чтобы они не мучились. Делал кучу копий, прошивал их, полученные буклетики раздавал, стучась в чужие комнаты как свидетель какого-нибудь бога. Так и к Норберту пару-тройку дней назад постучалась длинноволосая дива - ради разнообразия Эйвери нацепил черный паричок, - в короткой юбке, из-под которой было совершенно неприлично видно резинку тугих чулок. Каблучки, макияж - отличить его от девушки было чем-то из задачи для Шерлока. И эта очаровашка бессовестно вечером стучалась в комнаты пацанов (потому что девушек уже обошел) и вручала им конспекты.

- Привет, милашка! Я Эйвери с третьего курса и принес тебе конспекты. Можешь не благодарить, - подмигивает он сразу как только ему открывают, ничего особо не объясняя. Потом перваку наверняка расскажут о странном... странной? о человеке, который то и дело сует свой нос в чужой вопрос. А пока он просто дробно простучал каблучками дальше, так и оставив парня размышлять, что же делать с щедрым даром годовых конспектов лекций. Конечно, подача материала иногда менялась, но суть оставалась прежней, так что актуальность записи пока что по крайней мере не теряли.

Эйвери уже выбросил из головы этот эпизод, вовсе не ожидая, что ему вернут бумажки или принесут некую ответную благодарность. Он просто этим вечером сидел в комнате в гордом одиночестве, пользуясь тем, что сосед благополучно свалил по своим делам, и старательно пытался вышить дракона на бедре китайского платья, которое носил понравившийся ему персонаж. В этот раз конечно же он выглядел вовсе не так круто, как когда выходил в люди: ни подкрашенных губ, не убийственных стрелочек для выразительности глаз, даже одежда довольно простая: сползающий с плеча мешковатый свитер и короткие шорты, демонстрирующие стройные ноги. Да и парика нет, обычная карешка чуть ниже плеч. Время от времени он лениво отвлекается от своего дела чтобы похомячить печеньки, а потом ворчит, стряхивая крошки с вышивки. Обычный сонный вечер, еще пара часов и можно будет отчаливать спать. Интересно, успеет ли он хотя бы сделать контур нормально за это время?

Из размышлений его вырывает стук в дверь, показавшийся совершенно неожиданным. Эйвери нашаривает тапочки и бодро топает открывать дверь, не забыв захватить и поднос с печеньками. Стучался кто-то отдаленно знакомый - это лицо он определенно точно видел, но уже не очень хорошо помнил при каких обстоятельствах.
- Привет, печенье будешь? - интересуется он с энтузиазмом и радостью человека, всю жизнь ждавшего именно эту встречу. И не дожидаясь даже ответа отдает сразу весь поднос и тянет за собой в комнату: - Проходи, присаживайся. Чай, кофе, потанцуем? По какому вопросу, милашка? Или ты заблудился?

Забавно, конечно, при ощутимой разнице в росте так задирать нос с неким превосходством старшака, но у Эйвери успешно получалось.

Эйвери даже не пытается подумать о том насколько ураган имени его сокрушителен и напорист. И уж, конечно же, он свято уверен, что раз парень его нашел в мужской части общежития, то прекрасно понимает кто перед ним и потом не будет каких-то недопониманий. К первакам Эйвери относился хорошо, как эдакая мама-утка, которая по ощущениям пользовалась маховиком времени, потому что этого самого времени ему хватало и на себя, и на помощь ошалевшим от происходящего недавним обычным людям. Пэйдж помнил себя в те времена и понимал, что подобное наставничество - более подробное, более неформальное по сравнению с тем, которое дарила Академия от себя, - было бы очень кстати.

Говорит парень рублено и с трудом, вызывая легкие подозрения насчет сохранности своей гортани. Слышал как-то Эйвери историю о том, как один из фамильяров из-за скверны повредил глотку и потом очень долго восстанавливал способность говорить, вдруг и на этого несчастного произошло нападение? А он случайно обратился, сделал кусь и вот результат. Вишневые глаза смягчаются и смотрят на бедняжку с невыразимым теплом. Бедный-бедный первокурсник, как же ему не повезло. Еще и прикасается так осторожно и бережно, но все же вынуждает себя отпустить. Не каждый может пережить тактильность Эйвери.

- Ну что ты, не напрягайся, - машет он рукой весело, присев на краешек стола - единственную в комнате не заваленную с его стороны вещь, потому что пока он нашел нужные нитки, то перерыл все и еще не убрал.

За тем как первокурсник разувается Эйвери наблюдает с умилением. Ну какая ж лапушка и даже носки не дырявые. В целом вообще симпатичный. А еще высокий и крепкий, давно занимается спортом что ли? Ну по крайней мере рубашка грудь обтягивает красиво. На эту самую грудь Пэйдж даже засматривается в какой-то момент, беззастенчиво скользя по ней взглядом.

- О, я тоже фамильяр! Только с третьего курса. А ты уже научился обращаться без проблем? Если нужно чем-то помочь, я всегда могу, - беззаботно болтает он, вытянув длиннющие ноги, которые в этих тапках-зайчиках смотрятся слегка неуместно. Сюда бы туфли на высоком каблуке: - Хотя ты и так, наверное, знаешь, раз нашел меня, - смеется тихо Пэйдж, слегка запрокинув голову.

Норберт, значит. Надо будет запомнить. Такой очаровашка, да еще и воспитанный, ну как с такого не умиляться. А вот то, что парень таки может говорить нормально становится приятной неожиданностью. Значит гортань не повреждена, это ведь чудесно.
- Погулять? Хорошо. Ты сейчас хочешь? - соглашается Эйвери легко, отчасти, конечно, подозревая, что это приглашение на некую романтическую прогулку, но больше ставя все же на то, что с ним просто хотят поговорить о всяком-разном и, может быть, попросить показать какие-нибудь нычки, где можно беспалевно покурить. Старшаки-то все знают.

Несмотря на свою прилипчивую доброту, Эйвери умудрился так и не обзавестись ни девушкой, ни парнем. Для девушек он был скорее подружкой, для мужчин же даже если они и проявляли вначале определенный интерес, наличие сюрприза под юбкой, о котором Эйвери честно предупреждал в самом начале попыток отношений, становилось непреодолимым препятствием. Самому же Пэйджу нравились оба пола, лишь бы человек был хороший, как говорится. Хотя мужчины, если честно, нравились больше, особенно высокие и крепкие. Как Норберт, например. И это парень еще на первом курсе, что же будет на более старших. Эйвери отводит взгляд и слегка розовеет, задумавшись вовсе не о том, о чем стоит думать на практически первой встрече.

- Как тебе печенье? Дать еще? Ах да, чай! - он щелкает по тумблеру включения электрического чайника, гордо возвышающегося на расчищенном местечке, уж техникой безопасности Эйвери не собирался пренебрегать. Да, есть кулеры с кипятком, но для этого надо выйти, дойти, залить, лень, короче.

А пока вода греется, Эйвери в упор подходит к Норберту и берет его за руку, которую уверенно плюхает на свою совершенно плоскую грудь.
- Если ты не в курсе, на всякий случай хочу, чтоб ты понял с кем хочешь прогуляться, - поясняет он и так же уверенно отпускает руку. Оставалось надеяться, что Норберт поймет, что это не нулевой размер, а типичная такая мужская грудь. Ну, не очень мускулистая, можно даже сказать тощенькая и не впечатляющая...

Да, к Эйвери часто подкатывали и в школе, и в Академии. Подкатывали конечно же парни, обманувшись очередным образом, чаще всего с других потоков, потому что еще не знали с кем связались. И потому что хороший макияж может так сильно изменить лицо, что даже не узнаешь его. Поначалу Эйвери благополучно ходил на свидания, полагая, что все в курсе его эпатажной особенности, но после определенного количества обвинений в запудривании мозгов, он понял, что нет, люди не всегда обращают внимание на кадык. И потому все последующие попытки познакомиться он начинал с вот такой демонстрации, которой обычно хватало. Парни обычно сразу кривились и уходили, расстроенные в лучших чувствах, хорошо если не бросались чем-то обидным. А вот так чтобы роняли вещи... Мозг еще успевает отметить необходимость потом собрать крошки, тело напрягается, ожидая удара, когда запястье перехватывают. Не то, чтобы он думал плохо об этом первокурснике, просто в природе вещей человечества реагировать агрессией, когда их фантазия сталкивается с реальностью. Лишь бы не по лицу, как говорится.

Ладонь уверенно ощупывает грудь через мягкий пуховый свитер. Тут даже не нулевой, тут минус единица, никаких шансов найти что-то кроме сосков. И тут его вжимают в себя так внезапно, что Пэйдж практически повисает в тот момент в руках Норберта. Щеки слегка розовеют от его голоса и жара тела.
Слишком близко...
Сейчас разница между ними еще более ощутима. В росте, в комплекции, в силе, как будто это Эйвери первокурсник, а Норберт уже выпускник. Ладонь на талии будто обжигает кожу даже через свитер, каждый миг близости заставляет щеки краснеть все сильнее, а мысли путаться, как клубок, заигранный котиком по всей комнате. Кажется у него сейчас сердце остановится от переизбытка впечатлений.

А? А-а-а-а?..

Смысл вопроса доходит медленно. Смысл действий Норберта - еще медленнее. Зачем он встал на колено? Почему так смотрит? Эйвери хочется сейчас на что-то опереться, чтобы просто не съехать вниз из-за заметно ослабевших колен. По телу бегут мурашки от касания пальцев к коже. И правда горячие, как печка. И тело так остро реагирует на этот жар, что Эйвери за себя стыдно. Хорошо, что свитер длинный и свободный и прикрывает шорты, которые как раз не собираются прикрывать его реакцию.

Губы касаются колена, а после и язык, комнате звучит какой-то странный звук. Пэйдж закрывает рот рукой, когда понимает, что сам издал этот тихий беспомощный стон, краснеет ярко, до ушей, глядя теперь уже сверху вниз, но все так же неотрывно на Норберта. Надо что-то пошутить. Надо чем-то блеснуть. Надо... что-то надо... Эйвери, вечно бойкий на язык Эйвери Пэйдж, готовый заливать про свою опытность во всех делах, вечером восьмого ноября две тысячи двадцать пятого года официально расписывался в полнейшей невозможности сказать хоть одно слово.

В ушах гулко стучит. Схватиться за стол? Зарыться в волосы? Оттолкнуть? Притянуть? Он не знает куда деть руки и неловко тянет ими свитер еще ниже, продолжая алеть как маков цвет. Кто ж знал, что может быть так приятно.

Чайник свистит вместе со словами Норберта. Фляга Эйвери свистит вместе с ним, но оцепенение отпускает.
- Ч-чай, - он соглашается, наконец двигается, находит какие-то силы шагнуть к столу и достать чашки с пузатыми милыми котиками. С ним хотят встречаться. С ним впервые хотят встречаться, именно с ним, а не с ярким образом. И делать всякие штуки? Но почему с ним? Он ведь даже ничего особого не сделал.

- Т-ты... я-я... - он, кажется, заразился этим. Делает глубокий вдох, насыпая заварку по чашкам и заливая кипятком. Еще вдох. Сосредоточься, Эйвери: - Я согласен. В смысле поцеловаться. Ноооо только на свидании. Не знаю, что ты там обо мне слышал, но скорее всего это все неправда и вообще... я верю... ну что типа... по любви, - он тушуется, заводя черную прядь за ухо - все еще красное. И неправдой будет сказать, что у него от возбуждения все колом не стоит. Он все же здоровый юноша со здоровой реакцией и еще более здоровой... или даже местами нездоровой фантазией.

От чая одуряюще пахнет сладкими тропическими фруктами. Эйвери вручает чашку Норберту, наконец снова повернувшись к нему лицом. Успокоиться... успокоиться. Как надо проводить свидания? Снять ресторан на выходные? Надо спросить у матушки какой она посоветует. Или это слишком широкий жест, который отпугнет? Подарить ему мишку? А если он увидит его вторую форму и передумает встречаться? Свой чай Эйвери выпивает махом как бывалый алкоголик стопку. Печенье. Надо собрать остатки печенья пока не рассыпалось в крошки.

Наверное его фамильярная сущность даровала не только кивсяку внутренности, готовые переварить практически все, но и человеческому обличью, иначе не объяснить почему Эйвери даже не поморщился. Хотя, ему там даже если бы водки кто-то вместо чая налил, он бы сейчас не дрогнул, потому что мозг и сердечко в абсолютнейшем раздрае. Хотя зачем он пытается подобрать слова. В ахуе он, в ахуе - лютейшем, чистейшем, не оставляющем ни одной мысли.

Эрекцию зато оставляет, да. Неловко.

Рука так удобно, можно сказать идеально ложится на талию, будто была создана именно для этого. Любимый цвет, любимый размер, как говаривал ослик Иа, у которого входило и выходило. Нет, мысли снова текут куда-то не туда. Надо понять что в голове хотя бы у себя, надо воспользоваться успокаивающими практиками и выровнять дыхание, надо... боже, главное не прижиматься задницей к чужому паху, а то он там просто все почувствует и умрет от смущения.

Эйвери непонимающе хлопает ресницами, увидев экран. Читает. Даже пролистывает быстро - со стороны может показаться, что он просто прокрутил вниз, но на самом деле он успевает прочитать каждое сообщение. Надо же, не так уж много плохого, как он ожидал. Это радует.
- Удивительно как ты меня нашел по такому запросу вообще. Я не единственная фэшн-цаца, которая носит чулки, - кажется, по шее бегут мурашки от теплого дыхания. Да, тут точно есть люди намного красивее, даже на первом курсе. Это ли сейчас важно, когда ладонь уже скользит по бедру к завязкам шорт? Сердце бьется так, будто решило выпрыгнуть из груди прямо сейчас и отправиться по своим очень важным делам куда-то в Гренландию.

- Так значит у тебя есть трость и ты не стесняешься ее использовать? - голос звучит так неровно, что кажется будто в слово "трость" вложено совсем иное значение. Ну там нефритовый жезл, фломастер любви, эбонитовая палочка, если вы понимаете о чем я. Пояс впивается в кожу и тут же снова расслабляется, Эйвери вздрагивает всем телом и невольно все же вжимается ягодицами в пах, проезжается по нему жопкой, которую сейчас отделяет только тонкая ткань в облипку, такая же горячая как и тело Пэйджа. Он определенно что-то там успел почувствовать прежде чем снова выпрямиться аки натянутая струна. Сердце, кажется, уже благополучно дошло до горла, когда пальцы касаются подбородка. Лицо Норберта так близко, что достаточно лишь немного потянуться и губы соприкоснутся. Что он там сам говорил? Свидание? По любви? Эйвери закусывает губу, чтобы справиться с собой, очарованно глядя снизу вверх в глаза Норберта. Как горячий шоколад, который так любит Пэйдж. Из-под длинных ресниц, даже не нарощенных и не накрашенных сейчас, взгляд Эйвери кажется беззащитным и при этом томным.

- Иногда матер... - он не договаривает, потому что тело выгибает от острого удовольствия, губы приоткрываются, демонстрируя зубы, которые явно любовно показывали стоматологу. Эйвери как-то снова обмякает, вжимаясь ягодицами в бедра и вскидывая брови. Норберту явно надо в Инквизицию обучать их новому методу проводить допросы. Тогда на них будут ходить все с желанием. С удовольствием, так сказать. Взаимным безграничным удовольствием. Блять, Эйвери, соберись, не растекайся мыслью, а то скоро так по шортам кое-что растечется. Он все же молодой здоровый организм, требующий прямо сейчас ледяной душ.

Язык скользит по пересохшим губам, смачивает их, чтобы снова раскрылись манящей пухлостью. И это еще даже не накрашенные. Тянет невыносимо все же потянуться за поцелуем, забив на собственные правила, которые только что установил, но в этот момент Норберт пьет из чашки. Эйвери немножко отпускает, самую малость. Или нет, когда он снова смотрит на губы, которые перекатывают и пробуют его имя. Он и не задумывался, что оно может так волнующе звучать, парочку раз в школке шутили, что напротив это словно идеальный ник для порноактера.

- Это правда, - он соглашается, так и оставив голову удобно на плече. Даже слегка ее поближе переносит, чтобы украдкой втянуть запах, исходящий от кожи. Да и кондиционер для белья у него приятно пахнет. Губы мягко касаются шею, скользят по ней, а после путь повторяет и язык, как будто в отместку за ту выходку с коленкой. Только тут пульс ощущается лучше и он точно-точно подскочил.

- Я и ругаюсь, и раздаю подарки, и ношу женскую одежду и даже женское белье, - соглашается он, прикусывая бьющуюся жилку, но делая это очень осторожно и аккуратно, скорее просто прихватывая зубами и отпуская: - А еще делаю косплеи, умею ходить на каблуках, а иногда даже бегать на них, хреново открываю банки и вообще в форме фамильяра я огромная сороконожка. Не страшно? - уточняет Эйвери мурчаще и хрипло, слегка разворачиваясь, чтобы удобнее было добраться губами до кадыка, а после и выше, оставить короткий укус на подбородке и лизнуть добивающей точкой, лукаво прищурившись.

- Так когда пойдем на свидание? - он зарывается в волосы, заставляя склониться к себе еще сильнее, так, что губы уже совсем близко. Перебирает длинные локоны, приятно поцарапывая затылок аккуратно подпиленными ноготками.