Хэён закончил с обходом территории Салемской Академии, но заходить в само учебное заведение не спешит: внутри его ждёт обязательная проверка, что, по словам руководства, не должна занять много времени. Простая формальность, которую Хэён оттягивает ещё с переезда на остров Уинтер и со дня на день грозит просрочить явку. Вот и сейчас, вместо того, чтобы наконец зайти в академию и подняться на нужный этаж, Хэён сворачивает с главной дорожки и доходит до неприметной постройки, скрипя высокими ботинками по нетронутому снегу. Он оглядывается и, убедившись, что никого рядом нет, прислоняется к холодной кирпичной стене, сгибает ногу в колене. Опустив руку в карман пальто, Хэён вынимает из него нужное сейчас содержимое: металлический портсигар, дешёвую зажигалку и кассетный плеер, на котором прощупывается логотип Sony Walkman и несколько оборотов прозрачного скотча.

Надев наушники на голову, Хэён прожимает кнопку воспроизведения, что со временем стала туго поддаваться, и достаёт из портсигара половинку недокуренной сигареты. Пусть Хэён уже давно как не студент, но понимает, что тоже получит выговор за курение рядом с учебным корпусом, если кто-то его заметит и настучит о нарушении директору или преподавателю. Но всё равно щёлкает зажигалкой и затягивается под старую песню, что звучит в его голове. Она идёт минуты три, возможно, на десяток секунд дольше. Хэён уже не помнит слов, кажется, не знает и смысл, но мотив и тайминг отсчитывает всегда верно: достаточно, чтобы спокойно докурить и потушить бычок о стену, спрятать его обратно в портсигар, а пепел припорошить тонким слоем снега.

Хэён всё же доходит до кабинета психолога, так настоятельно рекомендуемого руководством для завершения медкомиссии. Стучит в дверь и поджимает губы, когда слышит приглашение войти, пускай весь путь надеялся, что опоздал на встречу.

— Добрый вечер, — спокойным тоном здоровается с психологом Хэён, по старой привычке наклоняясь чуть вперёд. Он собирается представиться и объясниться, кем является, но, подняв взгляд на сотрудника академии, запинается. Ранее Хэёну уже приходилось встречаться с психологами и по обязательной программе посещать сеансы, но каждый раз его встречал кто-то... кхм. — Меня зовут Хэён Кобальт, я.. — вновь его отвлекают чудаковатые волосы, беспорядочно лежащие на макушке психолога: разноцветные пряди похожи на короткие антенны или пружинки, что подскакивают при каждом движении руками или головой. — .. в связи с недавними событиями, меня направили в Академию из подразделения Инквизиции для соблюдения безопасности учащихся и наблюдения за порядком на территории заведения. — Хэён достаёт из кожаного портфеля папку с необходимыми бумагами и вынимает из неё пустые бланки без печатей. Протягивает их психологу обеими руками. — Мне сказали обратиться к вам, чтобы пройти тестирование и получить необходимые справки.

На этой фразе Хэён вновь кланяется, а сам думает о том, что, возможно, не каждый новый сотрудник, направленный в академию, проходит эту процедуру у психолога. Вполне вероятно, что в этом кабинете странный именно Хэён, а не рослый мужичок с невинным опухлым лицом, похожее на младенческое, и проводками из цветных волос. Всё же в США намного толерантнее к внешнему виду персонала, нежели в Южной Корее, а в родной стране Хэён давно не жил.

Услышав приглашение присесть, Хэён снял с себя двубортное пальто и сложил его на своих коленях, посчитав, что Николас не станет его сильно задерживать. Привычки наблюдать за чужой работой Хэён Кобальт не имел: старался развлечь себя видом за окном, но чаще спокойно ждал, когда сотрудник завершит свои дела и обратится к нему с выполненной задачей. Однако в этот раз он заметил, что психолог занялся не расстановкой печатей, а... картами? Хэён не счёл вежливым уточнять этот момент и остался невозмутим внешне, но от фразы про откровенность он ощутил неприятное покалывание во всём теле, будто бы надел колючий свитер. На всякий случай поправив воротник тёплой водолазки цвета слоновой кости (убедился, что дело не в одежде), Кобальт запоздало кивнул и вежливо улыбнулся.

— Постараюсь сделать всё возможное, чтобы не задерживать вас, господин... Николас, — Кобальт опустил взгляд на перетасованную колоду. Попытался вспомнить, проходил ли он уже нечто похожее раньше, когда только поступил в академию или позже, уже на службе в инквизиции. Кобальт в своё время проходил тесты, в которых, каждый из психологов напоминал, не было «неправильных ответов», как в случае с учебными проверками. Но «правильные ответы» Кобальт всё же знал. Вопросы о семье, про его отношения с матерью, даже чернильные пятна Роршаха находили со слов Кобальта нейтральные ответы, иначе бы он не смог работать в Инквизиции.

«Начнём с лёгкого» — и вновь это неприятное покалывание, предсказывающее, что психологических исследований будет несколько. Но как Кобальт выполнял свою работу, так и штатный психолог, видимо, не считал нужным халтурить. И, судя по его выразительному тону и жестикуляции, к работе он относился... весьма ответственно. Чего нельзя было сказать о его внешнем виде, на который Кобальт старался не отвлекаться.

Хэён протянул руку к карточному вееру и вытянул из него одну рубашку, что лежала практически подо всеми картами слева от него. Развернув иллюстрацию к себе, Хэён обнаружил незамысловатый домашний сюжет. Он ожидал увидеть безыдейные пятна, в которых пришлось бы придумывать что-то от себя, так что был приятно удивлён.

— Мне достался камин, в котором зажжён огонь, — на этом бы Хэён и предпочёл закончить, но раз Николас желал услышать развёрнутый камин, пришлось задержаться, чтобы придумать хоть что-то. Что вынес Хэён из прошлых сессий — скудные ответы так же плохи, как и болтливость. — Полагаю, для уюта не хватает домашнего питомца и элементов декора на полке под картиной.

Хэён развернул карту «лицом» к Никалосу, чтобы вернуть её. Но в этот момент встретился с ним взглядом: небольшие глаза психолога показались Кобальту пытливыми. Кобальт положил карту на колоду и отвлёкся на своё пальто, поправив его на своих коленях. Выражение лица, общая кучность тела и тон голоса психолога... показались ему странными. Будто Николас собирался поиграть с ним, поймать в ловушку, а не формально побеседовать. Однако подобное он ощущал на сеансах с каждым психологом, потому и старался избегать подобных встреч.

Кобальт согласился с первым выводом Николаса молчаливым кивком. Но следующий за ним вопрос, предсказуемо, показался ему той самой мышеловкой, что припрятали среди кусочков сыра. Обдумывать ответ нужно не слишком долго, чтобы избежать негласного согласия. «Работа в одиночестве», когда в магическом мире ценится дуэт, — не самая лучшая пометка в бланке.

— Я не очень хорошо разбираюсь в творчестве, — Кобальт в этот раз не ответил улыбкой на улыбку, но постарался высказать свою позицию формально. — Но формат изображения и составленная внутри него композиция показались мне достаточным для добавления кого-то одного, чтобы не перегружать иллюстрацию дополнительной информацией. — Он использовал слово «дополнительной» вместо «лишней», чтобы обезопасить себя от одинокой линии поведения в глазах психолога, ведь под «информацией» подразумевался тот самый «хозяин питомца». Однако молчание и улыбка Николаса, что должны свидетельствовать о безопасном уровне сеанса, наоборот, зародили семя сомнения. — Насчёт декора, я бы подумал о сувенирах, привезённых тем самым хозяином дома из командировок, — он попробовал вспомнить типичный дом гражданина США из старых сериалов и кино: — Я бы поставил на полку коллекцию фарфоровых слонов, фотографии членов семьи в красивых рамках и вазу со свежими цветами, — а так же из тех же сериалов вспомнилась урна с прахом любимой прабабушки, которую некоторые американцы так сильно любили, что не давали ей упокоиться в колумбарии вместе с ровесниками, либо не решались развеять над океаном или в «Диснейленде» над счастливыми детьми, а оставляли в своих домах. Естественно, Кобальт об этом умолчал. — Надеюсь, я ответил на ваш вопрос.

— Верно, тренировки присутствуют. Если позволяет время, я выхожу на пробежку и занимаюсь в зале, чтобы поддерживать свою форму, — на переезд и отсутствие свободного времени на данный момент Кобальт жаловаться не стал, лишь ответил на вопрос. — «Хо»? — От него не скрылась заминка, слетевшая с тонких губ, но не стал акцентировать на ней своё внимание, переключившись на новую «ловушку». — Конечно. Об этом нам рассказывали с первого курса, когда я ещё учился в академии, — Кобальт согласно кивнул, но остался сидеть ровно, когда речь зашла о Гилберте Флеминге.

Но так же во время занятий обсуждались и уровни взаимосвязи между фамильяром и магом. Истинным доступно куда больше возможностей, «сшитые» одарённые всё равно рано или поздно достигнут потолка в магическом потенциале. С этим лимитом Хэён уже однажды столкнулся, когда опасная ситуация стала критичной. Воспоминание о том дне, после которого пришлось лежать в лазарете и переводиться в другое подразделение, легло тенью на глаза фамильяра, не сумевшего помочь своему магу. Но Хэён прикрыл глаза, всего на секунду, и откинулся на спинку мягкого кресла в неудачной попытке расслабиться.

— Вы правы. Но разрешите уточнить, что мой маг — преподаватель, — этой фразой Кобальт старался не оправдать себя, а аккуратно напомнить психологу о рабочих этике и нюансах. — Как важны занятия со студентами, так и моя работа в академии занимает определённое время, — время, ограниченное трудовым контрактом. — Однако у нас достаточно пересечений и вне учебные часы.

Кобальт осёкся, когда ему захотелось добавить, что быстро адаптируется к новым связям с ведьмаками. В прошлом Хэён уже допустил такую ошибку и это умение отнесли не к положительным качествам, а предположили, что он может быть ненадёжным фамильяром. В мире магов ценится стабильность и доверительные отношения между одарёнными. Хэён подобным похвастаться не мог, в особенности в текущем положении, когда перевод в академию может быть не постоянным, как это уже было в случае с Дланью Круга.

Задумавшись о своём, Хэён опустил взгляд на стол, вернее, на карты, что лежали рубашкой вверх и лишь одна из них была перевёрнута. Выпутав себя из мыслей, Хэён в ожидании следующего вопроса или теста посмотрел на психолога. Но замер.

— У вас... извините... — негромко произнёс Хэён, заметив странную деталь в волосах Николаса. Ему стало неудобно сидеть в кресле, когда он попробовал сформулировать, что именно его смутило. Но культурно облачить это в слова Хэён так и не смог. — Что-то... вот здесь. — Кобальт коснулся пальцем своей щеки, отзеркалив возникшую проблему на лице Николаса, к которому что-то прилипло. Нечто, похожее не то на фантик, не то на фольгированное конфетти, слетевшее с забавных цветных волос.

Николас так подробно описал психологический портрет Хэёна всего по паре фраз, описывающих выпавшую карту, что инквизитор сам едва не поверил в собственную душевность и сентиментальность. Он прикрыл глаза, едва заметно кивнув, и тихо согласился с психологом: «Видимо, так оно и есть». Психолог, задающий один вопрос следом за другим, напомнил Хэёну преподавателя, который весь семестр притворялся строгим учителем, но во время экзамена старался всячески помочь студенту, едва ли не самостоятельно рассказывая тему из билета. Хэёну оставалось только периодически кивать, имитируя заинтересованность в разговоре. Однако вскоре наступило время для тяжёлого вопроса, который неизбежно появлялся на встречах с психологами. Кобальт не отвел взгляд и даже показал улыбку, но сцепил в тугой замок пальцы рук, спрятанных под пальто.

— Всё хорошо. — От его взора не скрылось ёрзание Николаса в кресле, как оно неудобно скрипнуло в момент любопытства к чужой семье и близким. — Мои родители далеки от соединённых штатов и уж тем более от магического мира, так что стараюсь лишний раз не беспокоить их. Периодически звоню, приезжаю на семейные праздники, когда удаётся выкроить свободный день в рабочем графике. — Ответ прозвучал заученный, но естественный в силу ровного тона голоса Кобальта. Возможно, разговор о родителях должен был вызвать тёплые воспоминания, но благодарность Хэён ощутит, только в случае, если тема семьи на этом и закончится. — У меня... не так много проблем личного характера, — он расслабленно повёл плечами, наконец положив руки поверх пальто, сложил ногу на ногу, принимая потраченное на него время ценного сотрудника академии. — Иногда случаются сложности на работе, но предпочитаю регулировать возникшие проблемы самостоятельно, либо обращаться за помощью к более компетентным старшим коллегам. — Хэён постарался выразить в своём голосе почтение, заговорив о старших. — Я провожу время с друзьями, чтобы отдохнуть на выходных и восстановить силы перед новой рабочей неделей. Вы правильно подметили, что радость лучше проживать. Мне близки ваши взгляды.

Дальнейший совет показался Хэёну одновременно рядовым, как если бы напоминали студентам о технике безопасности каждый раз при выезде на задание. Но в то же время что-то в наказе о времяпровождении со своим магом было странным. Фамильяр прищурился, изучая психолога, который не успел ознакомиться с его личным делом, но уже дважды посоветовал обращать больше внимания на связь с ведьмаком. Концентрация, расслабленность и в то же время сосредоточенность позволили Хэёну нащупать нечто эфемерное и знакомое, словно в его руку легла тонкая шёлковая нить. Но не успел фамильяр потянуть за неё, чтобы узнать направление, как она тут же исчезла, будто никогда не возникала.

— «Пер... перхоть..?» — невнятно пронеслось в голове Хэёна, когда Николас прислушался к нему и поправил свой внешний вид... сделав его только хуже. Кобальт едва коснулся взглядом чего-то сверкающего, посыпавшегося из волос психолога, но тут же отвернул голову к окну и прикрыл лицо ладонью, дабы не смутить Николаса слетевшим с губ смешком, завуалированного под кашель. Почему-то Хэёну показалось, что с цветных волос посыпалось именно конфетти, либо крупные блёстки: они были похожи на те, что кладут в праздничные хлопушки.

Прочистив горло и вновь поправив воротник, Хэён настроился на продолжение разговора. Его даже заинтересовало, что психолог и сам решил вытянуть карту, по которой складывал психологический портрет инквизитора. На памяти Хэёна психологи обычно задавали вопросы о нём, старались вытянуть сгустки тёмного прошлого, до которых так никому не удалось дотянуться. Но он ещё не видел, чтобы специалист участвовал в своих же играх. — «Интересно...» — но неожиданная подача Николаса завершилась не то разогревом интереса, не то разочарованием. — «И это всё?»

Хэён придвинулся ближе к столу психолога и с его разрешения взглянул на карту, развернув её иллюстрацией к себе. Детский рисунок акварелью и правда был не особо содержательным, чтобы расписать его сюжет. Но фамильяр поджал пухлые губы, почувствовав некую несправедливость за то, что рассказал куда больше, чем услышал. По крайней мере, хотя бы постарался это сделать.

— Кто же из них кто, на ваш взгляд? — Хэён неспешно поднял взгляд с карты на Николаса, внимательно изучая его нескладное лицо, которое, казалось, стало ещё более припухлым, чем до начала карточных игр. — Расскажите и мне, куда они идут. Может быть, зачем? — он склонил голову к плечу, ненароком в любопытстве сверкнув светлыми глазами.

Кобальт промолчал, выслушав видение психолога. В его словах он услышал то, чего в душе старался избегать, но чему постоянно следовал наяву. Правильные поступки... правильные мысли... Общество всегда придерживалось моральных принципов: транслировало хорошее поведение в социуме, уважение друг к другу и взаимопомощь. Однако слова Николаса лишь омрачили это понимание. Хэён задумался: в мире столько людей, считающих себя выше других, что можно сойти с ума, если стараться быть «удобным» для всех. При этой мысли усталость легла на его плечи, отразилась в отстранённом взгляде. Но Кобальт лишь кивнул, вновь согласившись с психологом, ведь он сам являлся той единицей социума, что никогда не плыла против течения. Лишь... однажды? В тот день. Когда ушёл из дома и больше никогда не возвращался к своей семье, не желая вновь поступать «правильно», как они требовали.

— Вот как? Интересное наблюдение, — привычным тоном прокомментировал Кобальт образ мысли Николаса. — У вас благородные побуждения, имею в виду, в помощи младшей фигуре. — Кобальт вновь взглянул на выпавшую психологу карту: он прищурил взгляд в попытке увидеть в ней что-то похожее на то, что видел Николас. Подумал бы он о том же самом? Почему... Хэёну кажется, что взрослый держит ребёнка в последний раз, готовясь разжать руку и оставить его одного в этом иллюзорном мире, в котором преобладает серый цвет? — Я..? Да, конечно, — он отвлёкся от разглядывания рисунка и вновь поднял взгляд на Николаса, улыбнувшись. — У вас интересный подход к младшим фигурам. Чувствую себя комфортно, общаясь с вами, пусть и вижу в первый раз.

Хэён ощутил, как разговор вновь направили в его сторону. И снова о родителях. Но уже глубже, проникновеннее. О своей семье Кобальт никому не рассказывал, лишь в общих чертах и то, если спрашивали о чём-то поверхностном, чтобы поддержать разговор и забыть его в то же мгновение. И сам он старался не думать о своих родителях, пускай мысли о них порой терзали его, особенно по ночам или в ситуациях, обречённых на провал по его вине. Хэён постарался незаметно сделать глубокий вдох, отчего с ответом задержался. Попробовал компенсировать повисшую паузу лёгкой полуулыбкой и тихим смешком.

— Я бы и не подумал, что так мало говорю, хм, — решил отшутиться и после пояснить: — Но иногда тоже подмечаю раскрепощённость и лёгкость американцев и европейцев, приехавших в соединённые штаты. Не знаю, во всех ли, но в азиатских странах менталитет отличается от их западных соседей: как я слышал, в Азии больше интровертов. В любом случае, мои родители воспитывали меня... — Хэён столкнулся с воспоминанием, буквально выбившем его из не то повествования, не то оправдания. Но усилием воли он закончил предложение: — в любви и заботе. Однако, да, в нашей семье серьёзно относились к обучению, поэтому иногда я утомлялся от дополнительных занятий и репетиторов. Но какой ребёнок будет рад дополнительным часам учёбы вместо игр с друзьями, верно? — Хэён неспешно прикрыл глаза и кивнул самому себе, будто бы ожидая согласия и от психолога.

Но своим словам он не верил сам.

— Я благодарен им за внимание к моему обучению, — Хэён попробовал поведать о себе Николасу чуть больше, чтобы он не счёл его замкнутым и нелюдимым человеком... фамильяром. — Заложенные в детстве привычки помогли мне самостоятельно продолжить заниматься в Академии, адаптироваться к магическому миру и получить хорошую работу в Инквизиции.

Отчасти, на сей раз прозвучала правда. Хэён старательно изучал новые условия жизни и учения, недоступные обычным людям. Проводил множество часов в библиотеке, брал дополнительные задания, если профессора были не против. Зарывался в книгах и свитках, как когда-то усердно решал задачки и уровнения, боясь, что в случае плохой оценки последует очередное наказание или настигнут издевательства сверстников.

— Вы спросили у меня, чувствую ли я себя защищённым, — напомнил он о недавнем разговоре. — А вы, Николас? Чувствуете ли  вы себя под защитой в данный момент? — Хэён понизил голос, говоря тише. — Всё же недавно произошедшая трагедия коснулась всех нас, забрав жизни магов. Наверное, вам сейчас тоже приходится не легко переживать всё это самому и помогать ученикам и персоналу академии справиться с потрясением...

Отредактировано Haeyeon Cobalt (18-01-2026 19:53:25)

Хэён ожидал, что лицо Николаса преобразиться под тяжестью его вопроса. Возможно, густые брови поплыли бы вниз, отобразив печаль, либо же во взгляде появился бы испуг в паре со состраданием пострадавшим. Но перед инквизитором предстал совершенно другой человек: словно с заходом солнца из него ушло всё то светлое и доброжелательное, с коими он встретил гостя в своём кабинете. Удивление, капля смятения, всё это отразилось на лице доселе невозмутимого Хэёна, но он внимал каждому чётко произнесённому слову Николаса, каждой его мысли и выводу, которым он так открыто и гордо поделился с ним. Кобальт прищурился, наблюдая за психологом, пока переваривал сказанное им, но не высказал ни возмущения, не вступил с ним в открытую конфронтацию.

— Вы имеете в виду нового директора Академии? Он успел побеспокоить вас? — бровь инквизитора приподнялась, а тон стал тише, точно Хэён оберегал громкие слова и не позволил им просочиться дальше кабинета. — В сравнении с прошлым учебным заведением, кампус в Салеме и правда оставляет желать лучшего. Столько недоработок... Но, главное, что все находятся в безопасности, — он решил сгладить углы, дав понять Николасу, что не осуждает его за произнесённое, возможно, поставив себя в менее значимое положение, сымитировав неверное толкование чужой позиции. — Я так понимаю, у вас большие амбиции. Кто-то определённо ждёт ваш научный подход к психологии за пределами этих стен.

Родитель и ребёнок — недавнее толкование карты, выпавшей Николасу, было так легко попрано им же. Разве студенты, — стадо — не заслуживает психологической защиты, ради которой психолог и проделал этот путь в совершенно другой кампус? И эта озвученная им мысль об ознакомлении личного дела, когда недавно Николас говорил об обратном, неуверенно сидя в, казалось бы, удобном кресле. Хэён уловил кое-что неладное в замеченных противоречиях и забавный — безобидный — внешний вид психолога наконец-то перестал отвлекать его внимание.

— Вы правы, мои текущие задачи сильно отличаются от предыдущих. В какой-то степени они могут показаться проще и скучнее, однако лично я так не считаю, — спокойно ответил Хэён, не уязвлённый подводкой Николаса, но подозрение по поводу него только усилилось. До этого момента инквизитор мешал правду с ложью в неравных пропорциях, теперь же ему предстояло ещё аккуратнее подбирать слова, избегая личных тем: кто знает, что на уме у незнакомого человека, готового бросить всех на произвол судьбы. — Я по-прежнему нахожусь в рядах инквизиторов и выполняю поручения вышестоящих лиц, — может ли Николас пренебрегать всей академией или же его подбодрит разговор о чём-то более масштабном? — Под «защитой Родины» подразумевается безопасность будущего волшебного мира,  если быть точнее: подрастающего поколения магов в том числе. — Хэён мягко улыбнулся, выбрав более безопасную тактику ведения разговора и ожидая нового вороха вопросов от Николаса. Он намеренно не упомянул о контракте, что не имел отношения к медицинскому осмотру и психологическому сеансу в частности. Может, психолога интересует и он?

Хэён заметил и осечку в произношении популярного, можно сказать, избитого теста. Но обратил свой интерес на сам плакат, будто бы впервые видел его, что позволило ему чуть дольше подумать над другим вопросом, возникшим в голове.

— О, Роршах... видел эти кляксы только в фильмах, — отозвался Хэён, склоняя голову к плечу и рассматривая беспорядочные силуэты, что создавали визуальные иллюзии. — На первом изображении я вижу либо лисью мордочку, либо мордочку летучьей мыши с длинными клыками. На второй будто бы вырисовывается силуэт платья в центре, а третий... красный галстук-бабочка на смокинге, — Хэён отвечал неторопливо, давая себе время рассмотреть рисунки, но на самом деле уже знал, в какие моменты стоит упомянуть предмет, а где ему должны померещиться человеческие фигуры или животные.

Но больше его интересовал сам Николас. Уважающий себя психолог не назвал своей фамилии, позволив незнакомому человеку, нет, «ребёнку», которого он на голову выше, обращаться к нему по имени. Не исключено, что таким образом Николас мог бы располагать к себе клиентов, обволакивая их ощущением, словно они уже давно знакомы. Но в работе с другими психологами Хэён заметил одно существенное отличие в проводимых сеансах. Неважно какой методикой пользовался специалист, каждый из них сначала задавал один и тот же вопрос: «Что вас беспокоит в последнее время?».

— Снова летучая мышь? Возможно, я повторяюсь, но четвёртая клякса очень её напоминает. На пятой вижу мотылька... — Хэён призадумался над следующим изображением, наклонив голову к другому плечу. — Хм, напоминает музыкальный инструмент: виолончель, скрипка или гитара. Наверное, электро-гитару вижу больше: сейчас довольно популярны инструменты с необычным и дерзким корпусом. А тут сразу вижу девушку, возможно, она рассматривает свой наряд в зеркале.

Вместо того, чтобы сначала спросить Хэёна, есть ли у него тревоги, Николас будто бы подготовил его к грядущему допросу. «Не станете ничего от меня скрывать» — фраза, больше подходящая надзирателю, либо тому же инквизитору, подозревающего мага в сокрытии нелегального артефакта или даже собственного осквернения. Сначала Николас предлагал безобидные карточки, а потом задавал точечные вопросы о личности Хэёна, его прошлом, отношениях с близкими людьми. Психолог словно точечно нащупывал слабые места, которыми может воспользоваться, а не исследовал сотрудника, что готовился приступить к своим должностным обязанностям.

— Вижу тигров, что поднимаются вверх по скале, очертания грудной клетки и... вас. — Хэён отнял глаза от плаката и посмотрел на Николаса. Пёстрый образ психолога и правда напомнил ему последнюю цветастую картинку, пускай он должен был сказать, что увидел множество крабов и прочих морских обитателей или же бактерии. — Извините, но ваш стиль довольно интересный. Идёте в ногу со временем и любите эксперименты в образе? — Хэён приветливо улыбнулся, но старался лишний раз не смущать Николаса своим повышенным интересом к его внешнему виду. Необычное лицо и невычурное имя, что так к нему не подходит, инквизитор запомнил вполне себе ясно, как только познакомился с психологом. — Современное общество одобряет подобную свободу. Полагаю, вы уже выбрали компанию, в которой сможете лучше раскрыть свой потенциал специалиста? Останетесь в магическом мире или же... сбежите к обычным людям?

Отредактировано Haeyeon Cobalt (24-01-2026 00:20:32)