Погода к вечеру была явно "не лётная". Хмурое небо, бликами отражающееся в мокром, местами потрескавшемся асфальте. Шум ветра, вплетающийся в высокие кроны деревьев, и голоса куда-то спешащих студентов...  Оживлённые, кажущиеся бесконечными коридоры Академии, чем-то напоминающие сосуды, перегоняющие кровь от органа к органу. От аудитории к аудитории.

Еще один день.
Не самый удачный раз пришлось оставаться после занятий и, вместо того чтобы, глотая аспирин, залечь спать, вышагивать в самый конец учебного корпуса, туда, где на тренировочной площадке собрались другие такие же... Неприуспевшие.
У Арона в голове третий день пусто, ватно. Горло то скрипит, то сипит от простуды. Тело оттого малость неуклюжее, грубое, словно он медведь, а не волк. А в душе и вовсе полный кавардак.
И, казалось бы, только разложил всё по полочкам. Ровно. В одном углу осознание, во втором способность, в третьем еще черт пойми какая хрень. Только собираешься зажить без проблем, без этого выварачивающего изнутри чувства, как взгляда касаются зеленые глаза, в ушах звучит его голос, и все полочки да стопочки сыпятся к чертовой бабушке.
И не знаешь, с чего начинать даже разговор.
Не знаешь, что у него в голове, да и сам себя не особо понимаешь.

Арон останавливается, глядя, как где-то в высоте всё ближе подбираются друг к другу наливающиеся темной тяжестью облака. Того и гляди ливанет. Разве что на площадке окажется кто-то, умеющий тучи руками разводить.
Было бы лучше отправь они их на крытую площадку, но, чай, не сахарные ведь, не растают от мороси и ветра.
На занятии сегодня всё было... Не то чтобы плохо... Всё было совершенно, основательно хреново.
Может оттого, что Эдан взгляд всё время куда-то отводил, и зрительного контакта не получилось, а Арон метался между поднимающейся температурой и закипающим чувством жадности от каждого скользящего по его ведьмаку взгляда.
На Эдана смотрели всегда, и чем пристальнее скользили эти взгляды по светлой коже и пшеничным волосам, тем сильнее внутри Арона выло, рычало.

Еще были три таблетки ибупрофена. Три, и жара нет, как и нет нормальной реакции тела. А потому он не то что обратиться, зарычать нормально не мог. Словно первокурсник, только-только своего ведьмака встретивший. И зверя ничуть под контроль взять не может.  Словно все еще боится боли... Словно связь, что и так не понять какая, и вовсе никакая.
А виной-то три таблетки и рожа кирпичом.

И можно же было сказать сразу. Просто сказать, а не жрать лекарства, не делать вид, что море по колено. Сказать, и не было бы ни всего того позора, ни этого внеурочного занятия.
Вот только говорить нельзя. Нельзя показывать слабость, боль. Потому что сожрут... Кто и зачем, Арон наверное и не понимает. Это лишь правило, вшитое под кожу. Звучащее где-то над левым ухом прокуренным голосом старого японца.
И сразу плечами передёрнуть хочется, словно где-то на затылке чужие шершавые пальцы.

На тренировочной площадке они оказались не одни. Когда Арон дошел до нее, там уже было четыре человека и... Эдан. Как всегда в центре внимания. Как всегда привлекающий к себе взгляды. Чьи-то слегка, а чьи-то настолько пристально, что у Арона скулы сводило. Вот только на лице всё то же мертвое выражение.  Будто ему всё всё равно и всё по боку.
Он легко кивает ведьмаку, подходя ближе. Чем ближе, тем сердце стучит быстрее, и хочется по-собачьи рычать, сидя где-то у стройных ног.
- Все на месте? У вас ровно час, чтобы выполнить всё то, что было в списке урока.
Голос учителя заставляет отвести взгляд от Эда.
Преподаватель-то сам под карниз сел. Удобно, что ему морось и скалящиеся в небе тучи.
- Ты список сохранил? Что еще не вышло помимо обращения?
Арон мельком смотрит на Эда, мягко касается взглядом зелени глаз и тут же остро проходит по чужому, пристальному. Руки на секунду сжимаются в кулаки, он резко поворачивается, отходя немного в сторону.
- Идем. Выполним по-быстрому, пока не ливануло.

Да, Эйдан был прав. Его магия отвлекала других, она же отвлекала и Арона, заставляя внутри зарождаться что-то темное, липкое, заполняющее всю душу своим ядом лишь оттого, что кто-то так пристально, а местами жадно смотрит на его ведьмака. Неприятное, жадное чувство собственничества. Оно опаляло всё внутри, мешало сосредоточиться на самом важном... На самом Эдане и тех тонких, паутинчатых нитях, которыми они переплетены.
Хотелось сказать ему, что связь не такая уже нестабильная. Что всему виной таблетки в излишнем количестве, дурость, жадность и старый покрытый татуировками японец в его голове. Хотелось... Но Арон только кивает. Арон уверен, Эду не нужны его объяснения. Он ему и в глаза-то смотреть не желает. Чуть что — сразу взгляд в сторону отводит. А фамильяру хочется смотреть. Подолгу. Окунаться в теплоту зелени, даже если она к чертям все его полочки рушит и всё внутри в кавардак превращает. Вот только взгляд у Арона тяжелый, давящий, взгляд пса, натренированного вгрызаться в горло первым... Кто захочет с таким столкнуться лишний раз? Кто вообще захочет быть с тем, кто смывал с рук чужую кровь перед ужином.
Эд кажется светлым, теплым... Страшно испачкать, страшно навредить.
Чужая ладонь касается его шероховатой от тренировок руки. Теплая, мягкая, и тепло от нее от кончиков пальцев до самого сердца проходит... Но только тело реагирует, быстрее разума. Оно помнит, что за прикосновениями следует лишь наказание или атака, что надо избавиться от них, защититься. Рука дергается сама по себе, а на привычно каменном лице появляется смесь эмоций, которые сложно объяснить.
Эд разжимает пальцы, улыбается... Как улыбаются продавцы в магазине.
Так и хочется добавить фразу:
«Вам так идет этот грязный галстук с полудохлыми оленями, срочно покупайте и носите даже во сне».
Арон думает, что снова облажался. Хотя в чем — не понимает. Не понимает, как что-то может быть одновременно настолько притягательным и отталкивающим. Хочется самому снова взять эту руку... Но Арон лишь кивает.
- Всё хорошо. Белый росчерк света в небе. Он поднимает взгляд, слыша, как где-то далеко, еще на горизонте, раскатисто грохотнуло, и снова смотрит на Эда. - Я слышал, что если сосредоточиться мысленно на друг друге, то это также помогает настроиться. Он снимает пиджак, оставляя его на одной из металлических перекладин. Слегка разминает плечи. Знает, что будет больно. Обращение всегда болезненно, но уже привычно. Как расчесанная рана, которая постепенно немеет.
Чем прочнее связь, тем быстрее, тем безболезненнее обращение... Арону все еще было больно.
- Сейчас должно получится. Постарайся сохранить зрительный контакт.
Хотелось бы добавить: «А лучше вообще смотри только на меня». Но он произносит лишь: - Нам надо постараться не отвлекаться.
И не жрать ибупрофен горстями, не делать вид, что здоров, когда болеешь, что неважно, когда взгляд пары устремлен на других. Говорить то, что думаешь и хочешь. Очень. Очень много того, что стоило бы делать. Помимо «не отвлекаться».
Зверь внутри недовольно ворочается, скалится. Не хочет просыпаться так просто.
Арон смотрит в зеленые глаза. Вдох, выдох, и, кажется, тело начинает поддаваться, готовое к трансформации...
Но в следующий момент он срывается с места, резко дергает Эйдана за рукав, разворачивая, так что хрустят натянувшись швы рубашки.
Смесь камней, грязи и воды хлестко ударяет Арона по спине. Он морщится и видит, что рукав Эйда все же весь заляпан. Все же прилетело и по нему...
Волк скалится, волк рычит, и когда Арон поворачивается, глядя на испуганного однокурсника за спиной, из груди вырывается рычащее:
- Ты что творишь? В голосе злость и холодный металл. Желание уничтожить, которое Арон все же подавляет, сделав пару вдохов.
- Извините. Случайно получилось. Другой парень виновато смотрит на них...
Арон успокаивается. Они ведь тут все... «Нестабильные». Это правда случайность, но тихое: - Идиоты. все же вырывается где-то на выдохе.
Он кивает на рукав Эда:
- Сильно прилетело?
Надо быть быстрее. Надо уметь его защищать так, чтобы ни рукав, ни палец... Ни единый белобрысый волосок на его голове не пострадал.

Как возможно такое, что прикосновение одного и того же человека одновременно вызывает желание оттолкнуть и прижать крепче? Накрыть его ладонь своей, переплести пальцы и чувствовать, как стук его пульса соединяется с твоим биением сердца. И в то же время по коже шли неприятные, зыбкие мурашки, словно тело все еще сопротивлялось, не верило, что прикосновения могут быть приятными.
Арону казалось, что это невыносимый диссонанс. Темные брови слегка сдвинулись, дыхание участилось, и лишь когда прикосновение закончилось, он тайком медленно, облегченно выдохнул, ощущая все еще тепло там, где была чужая рука. Желанное тепло. Его тепло... Кивнул и спустя время пошел следом, все еще отряхивая с плеч грязь, борясь с желанием расстегнуть манжет на рубашке Эда и, подняв рукав, лично убедиться, что на светлой коже не осталось следов.

Оказаться в грозу в лесу — не лучшая идея. Если уж говорить откровенно, совершенно безумная... Но грохочет еще где-то вдали, и Арон думает, что времени достаточно. Они ведь должны справиться.
Он смотрит на протянутую ладонь, и рука медленно движется навстречу, нерешительно замирая, когда пальцы почти коснулись чужих... И в следующую секунду резко опускаясь обратно.
- Это ведь не обязательно. Раньше и без того все получалось. — произносит и тут же думает, какой он идиот. Полный кретин. Арон понимает это почти сразу, по тому выражению, что мелькает во взгляде Эда. Не может понять, что это, но чувствует себя дураком, а потому буквально в следующее же мгновение сам берет чужую руку в свою. Замирает, словно переводя дыхание и подавляя желание тут же отбросить. Кожа на руках покрывается мелкими, заметными мурашками.
Арон смотрит в глаза напротив... И они заполняют всего его. Взгляд, прикосновение. Арону кажется, что он слышит, как вздымается от дыхания чужая грудь. Как плавно стучит сердце.
- Я не считаю, что связь нестабильна настолько уж, чтобы отправлять нас сегодня сюда... Судя по взглядам тех двоих, твоя способность работает на отлично... — звучит холодно, и будь у Арона не настолько отмороженное выражение на лице, любой бы понял, уловил бы жадную ревность в этой фразе. Но по Арону и правда черт поймешь, что в голове, в мыслях, в душе. Да и как, если он и сам не понимает. Знает лишь, что от каждого такого взгляда зверь внутри все злее, а сердце сжимается. И страшно. Отчего-то страшно увидеть однажды, как Эд сам смотрит на кого-то таким взглядом. Взглядом из постижения и похоти одновременно.
Голова все еще гудела от простуды и была словно ватой набита. Но в этот раз все иначе.
Арон ощущает это по начинающейся ломоте в мышцах и суставах. Пропускает и поднимает голову... Пальцы разжимаются. Он делает пару шагов назад и опускается на колени на прохладный осенний дерн.
Секунда, и тело изгибается дугой. Дышать уж не получается, и кажется, что слышен хруст собственных костей.
Губы Арона приоткрываются в безмолвном крике боли. Он жадно глотает ртом воздух. Позвоночник под кожей меняется, тело постепенно готовится принять иную форму... И ничего. Яркая вспышка боли заставляет Арона упереться руками в свои колени, и тело возвращается обратно в человеческое, так и не успев смениться в первый раз. На лбу появляется испарина. Руки слегка дрожат от пережитого.
- Почти получилось. Не понимаю, в чем причина. Он тяжело дышит, но снова встает на ноги.
- Давай... Еще раз.
Арон уперается руками в свои колени, и тело возвращается обратно в человеческое, так и не успев смениться в первый раз. На лбу появляется испарина. Руки слегка дрожат от пережитого.
- Почти получилось. Не понимаю, в чем причина. Он тяжело дышит, но снова встает на ноги.
- Давай... Еще раз.

Арон не успевает подняться. Не успевает что-то подумать или сделать. Эд реагирует быстрее, словно бы сам почувствовав боль в своей руке или ноге... В той части себя, что от рождения уже отводилась Арону... Но он оказывается рядом. Слишком, запрещено рядом. От чего фамильяр просто теряется.
Гото не успевает даже до того, как колени ведьмака касаются мокрой травы, а руки — его лица. Дыхание опаляет и так горячую кожу... Но боль сразу проходит...
Словно не было вывернутых суставов, хруста сухожилий и костей.
Эдан рядом, и это приятно, хорошо, правильно. Он — часть его. Часть, живущая своей жизнью, но связанная единой пульсирующей артерией.
Пшеничные волосы, зеленые глаза. Вот бы они всегда смотрели на него так, прямо, не прячась. Дыхание перехватывает, и сердце замирает. Как в прошлое Рождество, когда кто-то случайно толкнул Эдана в коридоре, и он впервые оказался в руках не давшего упасть Арона. Ошеломленный, растерянный... Вырванная часть души, которой не хватало.
И Арон проснулся. Тогда он впервые вновь открыл глаза, вновь захотел жить. Именно Эд был тем, кто наконец стянул с его головы грязный, пахнущий землей мешок, заслонил своим пронзительным взглядом мертвое лицо брата и заставил сердце вновь сделать удар, а легкие вдохнуть воздух. И казалось бы, вот оно, то, что он так желал с рождения. Тепло.
Вот только всё не так просто. Всё сложно и болезненно, как вживление потерянного органа. Вы самые близкие и совсем чужие одновременно. Оттого всё путано до злости, до обиды на мироздание, что оно решило сделать тебя неполноценным, разделив на два.
Желание и отрицание в одном едином потоке.

Арон приходит в себя, когда его уже тянут куда-то за рукав, рассекая лужи под ногами стремительными шагами.
Кажется, что Эдан напуган, и фамильяр даже не пытается вырваться, лишь на секунду поднимая взгляд в расчерченное молниями небо и ловя на веки первые капли осеннего дождя.
- Зачем в медпункт? Это просто простуда. Мы могли бы продолжить... Говорит неуверенно. Наверное, Эду страшно было видеть трансформацию... Еще и при жаре. Умрет фамильяр, и ведьмака утянет следом, как тягой под пронесшийся поезд. Но Арон-то знает, что не умирает и даже не близок к чему-то такому. Просто простуда. Просто то, на что никогда нельзя было жаловаться. Тело молодое, сильное... Если бы не долбанное занятие именно сегодня, никто бы и не заметил...
- Эдан? Окликает, но тот, кажется, и не слышит, всё сильнее натягивая ткань на его рубашке. Гото кажется, что рука и плечи Эда слегка дрожат. Ему холодно?
Арон мог бы сейчас остановить его. Дернуть на себя, но отчего-то чувствует, что нельзя. Что важно сейчас не налажать в очередной раз, и надо тебе или не очень, просто идти с ним к чертовой медсестре в чертов медблок...
Снова гром, и капли, разбиваясь об асфальт и розовые кусты по краям дорожки, шумят всё сильнее, пока их шум не заглушает все звуки вокруг, стекают по пшеничным волосам, делая их темнее.
Арон чуть притормаживает, лишь для того чтобы накинуть свой пиджак, что до этого нес в руке, на голову ведьмаку, хоть как-то защищая от дождя, и, перехватив его за рукав, рвануть вперед, меняясь ролями и ускоряясь до бега, утаскивая за собой в открытую дверь корпуса, только там останавливаясь и переводя дыхание.
У Эда вся одежда до нитки мокрая, как и у него самого, но это его мало волнует.
- Зачем рванул? Надо было под карнизом переждать. Это же просто жар. - И снова это лишенное эмоций выражение лица. А внутри-то всё перевернуто. Хочется обнять, так, чтобы убрать эту дрожь и этот затаившийся во взгляде ведьмака испуг.
Арон лишь сейчас замечает, как мимо проходят люди и как их взгляды приковывает Эд. Сильнее обычного, кто-то уже просто останавливается на сводя глаз и почти готовый пойти навстречу. Видит в их взглядах не просто интерес, что-то куда большее, от чего у него внутри всё закипает. Чувствует, как самому хочется зарычать по-волчьи и вокруг ног обкрутиться, закрыть собой... Спрятать.
- Постарайся успокоиться... У тебя дар сейчас хлещет сильнее дождя...- Он слегка касается своего пиджака на чужой голове, пытаясь вытереть им волосы блондина и в то же время подавить те эмоции, что будоражит в нем способность ведьмака.
Арон не любит прикосновения. Арон точно не хочет к медсестре...
- Хорошо. Идем. Он кивает на лестницу, идущую к кабинету, и всю дорогу машинально закрывает Эдана собой, реагируя на каждый взгляд в его сторону, как сторожевой пес.

У зелья был неприятный горчично-кислый привкус. Арон не любил всё, что связано с медициной, и неважно, таблетки, зелья или заклинания. Не любил до сведенных скул, и всё тут.
В другой ситуации он бы пришел сюда разве что истекая кровью... Но, кажется, Эдану это было по-настоящему нужно, и Арон идет. Словно всё это действие способности ведьмака, желание защитить.
Страх потерять фамильяра или ведьмака. Все говорят, что он весьма силен на первом и втором курсах, постепенно лишь сводясь к тому, что равносильно страху за собственную жизнь, и не более. Ведь куда страшнее от того, что сохранность своей жизни контролируешь не только ты. И если один будет беспечным идиотом, второй отправится за ним просто за компанию, и это раздражает сильнее всего.
Отрицание и неприятие в купе с «это мое» и все еще бушующими вполне человеческими гормонами.
Спустя пару минут прогулки в сторону комнат, фамильяр замедляется.
- Погоди немного. Арон подождал, пока Эд остановится, а после быстро завернул куда-то за угол, где между стоящих у стен скамеек стоял самый обычный вендинговый аппарат. Батончики, орехи, низкопробный кофе и горячий шоколад в больших картонных стаканчиках. Ничего магического, кроме цен...
Аппарат загудел, стоило приложить карточку. От стаканчика пошел пар, а воздух наполнился приятным ароматом какао.
Арон никогда ни о ком не беспокоился и не заботился. Он попросту никогда не общался ни с кем вне «семьи», зная, что ничего хорошего из такого получиться не может.
«Да пусть хоть себе в шляпы навалят и на голове носят, нашему парню дела нет», — с гордостью говорил дядя, докуривая очередную папиросу, словно отсутствие эмоций — это какое-то достижение.
Вот только у Арона были эмоции. Внутри него бушевали пожары, кричало, рвалось наружу всё то, что пришлось спрятать... Билось, но разбивалось, налетая на стены каменной клетки.
Но Эдан — другое. С ним ведь можно сближаться, о нем можно заботиться. Но почему так сложно?
Интересно, ждет ли его Эд? Или ушел?.. Но Эдан был на месте, и от того у Арона словно даже сил стало больше, голова прояснилась... Или это действие зелья.
- Держи, на вкус не особо, но хотя бы согреешься немного. У тебя руки дрожат. Видит же, как того трясет, а холод кажется единственной причиной. Кажется, сам Арон не замечает, что промок до нитки, и в купе с простудой это не лучшее времяпровождение. Арон больше думает о неудаче. О том, что надо скорее снова попытаться. Показать Эду, что всё получается.
Понять бы, о чем Эд думает. Хотя бы примерно. Злится, что у них так и не вышло отработать урок? Ошарашен тем, что Арон скрывал жар, и мыслями, что мог сам пострадать от беспечности своего фамильяра?
До общежития идти не так уж долго, переходя между внутренними галереями и лестницами. Арон обычно молчит. Говорить ведь стоит только по делу... Обычно молчит...
- У меня правда очень выносливый организм. Я понимаю, что мы связаны. Это лишь легкая простуда. Угрозы для тебя никакой. Стоило бы, наверное, добавить «но спасибо за заботу». Но фамильяр замолчал, лишь краем глаза смотря на все еще мокрые светлые пряди.
Замок на двери в комнату был закрыт. Значит, никого из соседей еще не было.
Арон зашел сразу, стягивая с себя мокрую рубашку, и, достав полотенце, накинул себе на плечи, прикрывая спину. Повернулся в сторону Эда.
- Чего ждёшь? Иди первым в душ. Дать полотенце? Он садится на кровать, вытирая волосы.
- Отдохнём и попробуем снова? Он слегка кашляет, надевая первую попавшуюся на глаза футболку. - Уверен. Всё получится. Не думай об этом. Словно это не он про это без конца думает. Думает, потому что облажаться нельзя. Потому что голос отца в голове не заглушить ничем.

Прозрачные пуговицы одна за одной выскальзывают из петель, и кажется, что в тишине слышен скрип пластика по нитям. Изящные тонкие пальцы скользят по мокрой ткани одежды, и взгляду постепенно открывается светлая гладкая кожа, легкий рельеф мышц, красивый росчерк ключиц и линия шеи.
Арон не дышит. Кажется, он вообще забыл, как дышать, прикованный взглядом к этому зрелищу. К тому, что его разум уже не раз рисовал в бурных ночных фантазиях... А сейчас он видит напрямую. Перед собой. Чувствует запах дождя вперемешку с запахом парфюма или шампуня Эдана... Или это просто запах его кожи. Арон не знает, но волчье обоняние различило бы его из тысячи других... Запах тепла, спокойствия, жизни и биения сердца... Один такой. Запах его ведьмака.
- Мне уже лучше... Мы могли бы продолжить... — пытается возразить он, но, уловив низкие ноты в своем голосе, спорить дальше не собирается. Надо поскорее уйти, убрать Эда из поля зрения, иначе... Иначе в поле зрения Эда попадет то, что Арон не был готов демонстрировать.
Строгий голос Эдана действует отрезвляюще и как-то неожиданно. Уже стоя под горячей водой, Арон пытается успокоиться. Привести в порядок дыхание, мысли и сердцебиение.
Кажется, за сегодняшний день они говорили, касались друг друга и контактировали больше, чем за всю прошедшую неделю... Или даже весь месяц. И это было приятно. Несмотря на болезнь, боль неоконченного обращения, холодный дождь и недовольство тем, что так ничего и не вышло выполнить до конца.
Внутри пульсировало приятное ощущение. Видно, именно так ощущается близость ведьмака... Истинного ведьмака, который тебе приятен.
Арон знал, что это не всегда так. Что у многих просыпается агрессия. Но даже если Арона раздражал сам факт связки с кем-то. Сам Эд — никогда.
Когда он рядом, Арон чувствует, что жив.
Он выключает воду и, выбравшись из душа, вытирает тело и голову почти насухо, там же переодевшись в чистую футболку и домашние штаны.
После душа начинает казаться, что усталость и выпитое зелье берут свое, и когда он выходит, то почти сразу идет к кровати.
- Там еще достаточно горячей воды. — зачем-то произносит Арон, укладываясь на постель и устало прикрывая глаза. Становится тихо, но он еще слышит шаги ведьмака по комнате. Разум находится в тягучей, немного одурманенной выпитым полудреме. События всего сегодняшнего дня медленно плывут перед глазами, и, наверное, Арон уже не особо понимает, что говорит.
- Мы должны выполнить все задания. Обязательно должны. Нельзя оставлять все вот так. Нельзя, чтобы так решили...
Замолкает и после еще тихо добавляет то, что явно не вспомнит, что вообще говорил. - Дело не в связи... Я выпил много жаропонижающих с утра... Не мог собраться... И ведь плевать Арон хотел на успеваемость. Главное было выполнить, главное было не показаться хуже других. И, наверное... Наверное, не хотелось разочаровывать самого Эдана. Арон все еще чувствовал свою вину, но от нее хотелось спрятаться.
Тьма окутывает с головой. Веки становятся совсем свинцовые, и сознание покидает его. Арон засыпает.
Снов нет. Остаются лишь невнятные образы, осколки звуков и фраз. Остается лишь проблеск звука дверей в душевую, звук шагов Эдана по комнате и его запах. Все такой же приятный и обволакивающий.
Арон спит чутко, словно псина, готовая чуть что сорваться с поводка. Но в этот раз сон куда глубже и крепче. Жар то накатывает, то отступает. Но он постоянно, постоянно чувствует, что Эд где-то совсем рядом. Так ярко, как прежде не помнил, что ощущал.