Гленн
Лев облизнул губы и удивлённо моргнул, не ощутив кислого вкуса крови. «Что за...»
Мужчина в халате, чья голова только что исчезла в сомкнувшейся звериной пасти, стоял в нескольких шагах напротив. Он спокойно взглянул на Гленна, и в этом взгляде тот прочел почти потусторонний холод. Такие люди вскрывают и препарируют, исследуют и накалывают на булавки. Гленн решил, что учёный в этом мужчине уже победил человека, и ощутил прошедшийся по львиному позвоночнику холодок.
А ещё он обладает силами, не подвластными простому студенту Академии. Не будучи религиозным, в тот момент Гленн всё-таки поддался мысли, что этому человеку покровительствует не меньше, чем один из старших демонов, приближенных дьявола.
И когда понял, что эта мысль начинает захватывать власть над его разумом и поселять в теле дрожь, выпустил когти и ткнул себя в лапу — не сильно, как толстой иголкой. Приходи в себя, Валентайн. Вспомни, чему тебя учили. Магия может принимать совершенно разные формы. Например, иллюзии. Этот человек позволил тебе увидеть, как ты прокусываешь его голову зубами. Но всё это время стоял в стороне. Вот оно, решение. Никаких демонов, ничего за гранью твоего воображения.
Валентайн дернулся от резкого, гудящего звука, и обернулся — Норберт с грохотом повалился на пол. С тихим шлепком упал Адриан, под ним хрустнуло стекло. И всё кончилось.
Львиные лапы дрожали. Он чудом удержал форму. И почему-то не попался системе. Возможно, стоял слишком далеко. Или слишком близко к белым халатам — их магия тоже не тронула. Лев нахмурился и сделал шаг назад. Под лапой треснула какая-то склянка, но кожистая подушечка выдержала. Его посетило подозрение: что, если эти двое — сотрудники Академии, а не какие-то захватчики извне? Или... достаточно просто не дотрагиваться до двери, и система не сработает? Они ведь воспользовались телепортом.
Ну ладно, подытожим. Тот, что сосредоточенно черкает ручкой по бумаге — ведьмак с телепортирующей магией. А второй — с магией иллюзий. Изловить эту парочку будет непростой задачей.
Но прежде, чем Валентайн успел отойти от зрелища одеревеневших товарищей на кафельном полу и приступить к этой задаче, зашевелились столы за его спиной. Он заволновался и понял, что рискует выпасть из формы — львиное тело то и дело била крупная дрожь. Пора превращаться обратно.
Развоплотившийся и совершенно обнаженный, Гленн встал с четверенек. Медленно. И всё равно голова закружилась, вынудив его одной рукой схватиться за висок, а второй искать опоры.
Пальцы скользнули по ткани. Нащупали чьё-то колено. Отдернулись.
Гленн развернулся и на уровне глаз увидел длинное лицо с растрепанной копной светло-русых волос.
Своё собственное лицо.
В ту же секунду он понял, кто лежал на оставшихся двух столах; и всё равно не смог не оглянуться. Удостовериться.
Все трое — обнаженные, за исключением простыней. Беззащитные. Чистые.
«Достаточно с меня».
Гленн не смог заставить себя обернуться, а потом было поздно — «халаты» растворились в воздухе. В помещении остались только шестеро: трое, умноженные на два. Ему стало неловко от своей наготы, и он принял единственное решение, показавшееся в тот момент верным — скользнул под простыню к своему клону, который уже встал и осматривался.
— Всё будет в порядке. Разберёмся, — сказал он, не торопясь дотрагиваться до клона, хотя и хотелось. — Главное, что врагов рядом больше нет. А мы на вашей стороне. Ты ведь... помнишь, кто ты такой?
Получив утвердительный кивок от всё ещё оглядывающего комнату клона, Гленн приободрился.
— Тогда давай так. Чтобы не путаться. Будем звать меня Гленн, а тебя Глен. С одной «н». Потом придумаем что-то получше.
Глен
Какая, к черту, разница, как его сейчас назовут? Глен потёр веки пальцами и вздохнул. Сердце трепыхается — волнение. В груди покалывает. И голова ватная. Вчера была какая-то вечеринка, после которой он проснулся на больничной кушетке? Весьма сомнительной кушетке, на которую даже матрасик не подложили. И эта комната... сейчас больше похожа на притон, чем на вытрезвитель. Куда он вообще попал?
Воспоминания смешались, как яйца в омлете. Кстати о птичках... как же здесь холодно, всё внутрь вжимается. Где одежда?
Ах, к дьяволу одежду. Лучше пусть кто-нибудь объяснит, как так вышло, что он раздвоился. Глен пнул ногой стёклышко на полу. Забавное ощущение — чуть гладкое, холодное стекло касается живой кожи. Он помнит, что наступать на битое стекло больно. Но почему-то ощущение всё равно кажется незнакомым.
И в голове какой-то кавардак. Мысли и воспоминания, которые звучат как обрывки недочитанных книжек. Он помнит запах макового поля в Чантри-вуд. Потом самолёт, Академия. И серовато-песчаный мех пещерного льва. Хэллоуин. Мертвый король.
Он помнит, как перевоплощаться. Но почему-то сейчас лев молчит. Не отзывается. И знакомая ранее нить связи... куда же она подевалась?
Глена уколола догадка. Он напряг мысли и вспомнил: пустырь за свалкой, старые качели на скрипучих петлях. Генри толкает его, и Глен напарывается рукой на какую-то железку. О, царапины, ушибы и синяки — неотъемлемая составляющая его детства. Но эта рана не только долго заживала, но и оставила после себя тонкую белую полосочку на тыльной стороне ладони.
Ну конечно. Шрам на руке исчез.
Глен резко потянулся и схватил своего двойника за запястье. Тот попытался вырвать руку, и ему это почти удалось: Глен ощутил, какие у него твердые и крепкие мышцы. И всё равно не отпустил, пока не убедился — шрам на месте.
Так вот оно что.
Смешно.
Вот кто здесь двойник, получается.
Глен опустил руки, и простыня спала вниз. Он понял, что ему всё равно. Как будто его тело пластиковое, как у куклы. Пусть Гленн прикрывается. Это он живой.
На полу лежат двое. Один из них здоровяк, в плечах шире Глена, и выглядит так, будто точно не планирует умирать. Второй... Глен даже не сразу его заметил, а потом дрогнул изнутри.
Маленький. Даже хрупкий? Лежит в куче битого стекла. Кровавое пятно рядом. Порезался? Ударился головой? Глен сделал шаг вперёд. Когда-то между ними была протянута нить связи. Но теперь ничего нет. Йен умер?
Гленн
— Постой, — он дернулся было остановить клона, но тот лишь отмахнулся.
Глен
— Отвяжись.
Гленн
Он нахмурился, но решил, что ещё не настолько отчаялся, чтобы вступать в перепалку с самим собой. Вместо этого повязал теперь уже полностью принадлежащую ему простыню на пояс и подступился к двум оставшимся двойникам.
— Норберт и Адриан, правильно? — уточнил он, окинув клонов любопытным взглядом. — Вы что-нибудь знаете об одарённых? Родных душах?
«Если они отдельные люди... возможно, наши с Йеном клоны свободны друг от друга. Удивительно».
— Или, начнем с другого. Последнее воспоминание?
Глен
Стараясь не наступать голыми ступнями на осколки, Глен подошёл к лежащему на кафеле маленькому человеку. Склонившись к Адриану, провёл по его волосам, сметая осколки стекла. Затем взялся за его синий галстук и немного распустил, чтобы ему было легче дышать.
А дальше... он бы не назвал это обдуманным поступком, но и оставить лежать на холодном кафеле свою «родную душу» не смог. Глен просунул руки под тело Адриана и, напрягшись, поднял его. С черной форменной рубашки посыпались осколки. Глен поморщился и стряхнул один, налипший на ногу.
Адриан оказался довольно лёгким. Даже для его нетренированного тела. Глен выпрямил спину и плотнее прижал его к себе, чтобы уменьшить нагрузку на руки. Теперь нужно как-то дойти до стола, не наступив на стекляшки.
Вот только Адриан дернулся в его руках, привлекая внимание. Глен сжал его крепче, чтобы не выронить, и удивленно заглянул в его лицо — недовольное, но с приятными чертами и небольшой горбинкой на носу. Вроде уже сто раз видел, и всё равно — будто впервые.
— Ты в порядке? — тихо спросил, словно резкий звук мог сделать ему больно. — Я уже подумал, что ты умер, Йен. Связь куда-то... исчезла.
Отредактировано Glenn Valentine (20-07-2026 16:14:05)
Цитировать
