Каннингем стоял у окна, обрамлённого тяжёлыми бархатными шторами, и вдыхал влажный воздух Темзы с запахом ила и соли, к которому примешивался горьковато-сладкий аромат сухих трав из аптекарского сада. Не верилось, что через каких-то несколько часов ему придётся на долгие четыре года покинуть Лондон, уехать из родной страны в Америку. Всё в нем внутренне противилось этому. Он по-новому взглянул на старомодную, но уютную квартиру на Тайт-стрит, которую когда-то выбрала Джудит для пребывания Каннингемов в Лондоне. Теперь каждый уголок в квартире казался таким родным.
В наушниках на повторе играл трек русского певца Alex Sparrow — песня в стиле Элвиса.
“Скажи мне: я тебя люблю, тебя люблю! И чтобы не случилось в этом мире — твоя прописка в моей квартире”. Чарли русский язык не знал, но весёлая мелодия дарила странное успокоение.
— Дорогой! – Джудит оторвала сына от созерцания улицы. — Вытяни карту!
Чарли закатил глаза, но послушно исполнил просьбу матери. В детстве он отчаянно добивался её внимания, и теперь, когда мечта осуществилась, не мог отказать, хотя в сердце давно поселился холод. Джудит относилась к мистическому как к забавной игре, но он-то видел уродливую изнанку иного мира. По его вине погибли ни в чём не повинные люди — друзья, которыми он так дорожил. Чарли ненавидел себя, но Джудит хотела, чтобы он улыбался и радовался новым перспективам — обучению в магической Академии Фасги, где из него получится настоящий ведьмак! Её не заботили чувства сына. А Чарли, которого в кошмарах преследовали стеклянные глаза Бридж и окровавленный Рон, боялся. Он мечтал остаться здесь — в старом добром Лондоне. На улице, где когда-то обитал сам Оскар Уайльд и жили многие художники-прерафаэлиты. В квартире с вычурной лепниной на потолке и дорогим лакированным паркетом, чтобы зимой, когда снег падает крупными хлопьями, зажечь огонь в белом мраморном камине и ощущать себя в безопасности, оторванным от всего мира.
— Отшельник? — Джудит в неудовольствии поджала красивые красные губы. — Как у тебя получается вытягивать такие неудачные карты? Ладно, хотя бы не в перевёрнутом состоянии.
Чарли отступил от матери, скрывая нарастающее раздражение. Он всегда был для неё недостаточно хорош. Но упрекать за какие-то глупости — это уже сверх меры! Джудит вздохнула и опять протянула сыну колоду.
— Хорошо, что карты не приговор! Вытяни ещё две.
— Мне нужно собирать вещи, мам, — Каннингем отступил к большому письменному столу из морёного дуба, на котором лежал ноутбук, и стал искать в ящике рюкзак.
— Это всего две секунды! — капризно настаивала Джудит, но Чарли сделал вид, что слишком увлечён поисками. — Что за ребёнок! Сама вытяну… Так… Колесница? А это уже интереснее. И ещё — Солнце! — Джудит даже слегка подпрыгнула, точно выиграла в лотерею.
— Что ж, отшельник говорит, что ты — замкнутый интроверт, зацикленный на самокопании. А вот колесница — о преодолении препятствий, победе и объединении противоположностей для достижения общей цели. Вероятно, в будущем ты встретишь кого-то важного; солнце тоже указывает на это. Солнце — это встреча, приносящая истинную радость и полноту в твою жизнь.
«Солнце», — ухмыльнулся Чарли про себя. Жизнь представлялась ему тёмным лабиринтом, состоящим из мрачных коридоров, где ласковый свет солнца — недоступная мечта. А он запретил себе мечтать. Мечты отнимают время и силы.
— Ты в курсе, что гадая программируешь себя на определённый результат? — обронил Чарли из вредности.
— Сказал без двух минут ведьмак! — смело парировала Джудит.
— Ведьмак — это книга Сапковского, а я — твой сын, — не без горечи ответил Чарли.
— Ты понимаешь, о чём я! — отмахнулась Джудит. — Ничего страшного не произойдёт, если ты поверишь в хорошее предсказание.
— Вот только хороших предсказаний мне не хватало, — проворчал Чарли тихо, чтобы не расстраивать мать.
Собрав вещи, он попрощался с Джудит — глубоко вдохнул аромат дорогого парфюма с нотками шалфея и лаванды и неловко мазнул губами по щеке матери. Закрепив защитную маску на лице, Чарли спустился к такси и отправился в Хитроу.
Огромный стеклянный аэропорт, точно выброшенный на берег кит, раскрыл перед Каннингемом жадную пасть. Чарли никто не провожал, даже люди из Ковена. Масочный режим ещё не отменили до конца, поэтому в аэропорт могли войти лишь пассажиры, следующие на рейс. Пришлось восстанавливать в памяти детские воспоминания о поездке в Берлин. Помогло не слишком; Чарли чувствовал себя крайне неуверенно, поэтому случайно столкнулся с какой-то рыжеволосой девицей. Девица на его искренние, вежливые извинения ответила недоброжелательным шипением.
«Американка!» — мгновенно типировал Каннингем. «Понаехали тут всякие — спасенья нет!»
Затем Каннингема закрутила карусель: очереди, биометрия, один зал, другой… Расслабленно выдохнуть он смог только в самолёте. Удобно устроившись на сиденье, он достал из рюкзака томик Достоевского, который действовал на него как сильное снотворное, — и вознамерился погрузиться в чтение. Однако отвлёкся от книги, когда самолёт резким рывком стал подниматься в воздух. Яркое солнце заливало соседний ряд пассажиров, и Чарли на мгновение замер, приметив в кресле напротив ту самую рыжеволосую грубиянку. Её волосы полыхали, точно ночной костёр, но вот самолёт ещё немного набрал высоту, и краски изменились, напоминая мягкий свет кристаллов янтаря, стоящих у него дома на каминной полке, рядом с фотографией Джудит на яхте в Монако. Без маски девушка оказалась весьма миловидной. Вот только сейчас выглядела она точно рыба, выброшенная на берег: такой же стеклянный взгляд и рот, безмолвно приоткрытый в немом крике. Чарли, который тоже снял свою маску, едва зайдя на борт, никак не мог перестать глазеть на эту странную девушку.
«Она никогда не летала, что ли?»
Чрезмерным волевым усилием Чарли заставил себя оторваться от девушки и погрузиться в жизнеописание некоего Родиона. Но бывший студент-юрист явно проигрывал в споре с рыжеволосой красоткой напротив. Чарли с досадой закрыл книгу и сдался на волю судьбы, снова устремляя взор через проход. Рыжеволосая как будто немного успокоилась, и на её щеках появился милый розоватый румянец. Каннингем невольно поймал себя на мысли, что порадовался за незнакомку, сумевшую побороть свой страх, и тут же нахмурился, поражаясь собственной реакции. Он ещё долго сверлил девичью фигурку глазами, пока самолёт не набрал нужную высоту и пассажиры не получили возможность покидать свои места. Тогда он снова погрузился в чтение, и скоро его сморил страшный сон, в котором он перенёсся в Петербург с грязными облупленными стенами домов и чёрными лестницами, облитыми помоями. Город невыносимой духоты и зловония, который временами превращался в старый Лондон, словно был его отражением в зеркале. Большое зеркало в золочёной раме оказалось порталом, позволяющим путешествовать между мирами, где за Чарли гонялась чёрная старуха в надежде ухватить парня за телеса.
Чарли резко проснулся, обнаружив себя с высоко запрокинутой головой и открытым ртом. К тому же, кажется, он похрапывал: во всяком случае, лицо соседа слева выражало полное презрение. Зов природы заставил парня подняться в тот же момент, когда со своего места поднялась рыжеволосая. Быстро смекнув, что девушка, скорее всего, тоже направляется в туалет, Каннингем опередил соперницу, выскочив первым в проход. Ноги у него были длиннее, да и обогнать парня в узком проходе девушка не могла. Таким образом, он первым оказался у заветной кабинки.
Однако пришлось глубоко разочароваться: заветный кабинет уже был занят, а рыжая приближалась. Каннингему внезапно сделалось стыдно, поэтому он решил отвести взгляд в сторону, но рассматривать было особо нечего, и пришлось вернуть взор к незнакомке. К счастью, в этот момент кабинка наконец распахнулась, и из неё, точно шар для боулинга, выплыл грузный мужчина, раскидав молодых людей в стороны, будто кегли. Превосходный страйк позволил какой-то старухе пробраться в кабинку без очереди и захлопнуть дверь прямо перед носом обескураженного Каннингема. Он злобно зыркнул в сторону рыжеволосой.
«Если ещё и ты попробуешь пролезть без очереди — я за себя не отвечаю», — мысленно пообещал он, устремив всё внимание на дверь.
Так прошло по меньшей мере полчаса. Чарли уже потерял всякую надежду, да ещё началась зона турбулентности. Пассажирам настоятельно рекомендовали вернуться на свои места. Каннингем уже подумал последовать совету, но тут кабинка распахнулась, и парень, используя всю прыть, на какую только был способен, просочился внутрь. Однако стоило ему развернуться к двери, как он понял, что не один в крошечной комнате.
Цитировать
