Всегда мечтал завести кошку.

Не в смысле ответственности за маленький комок шерсти, а в смысле стабильную форму привязанности, которая не задает лишних вопросов и периодически смотрит на тебя так, будто ты идиот.

В детстве у меня был мистер Кальвино. Имя я выбрал сам, разумеется. Он был черный, надменный и умел сидеть спиной ко всем, демонстративно отвернув морду, когда взрослые начинали говорить "важные" вещи. Еще он иногда делал вид, что падает в обморок, если его пытались взять на руки без разрешения. Мне это особенно в нем нравилось. Но мамы кота не любили. И дело было вовсе не в шерсти или изувеченной мебели — эти потери они переживали стоически. Кальвино не взлюбили за то, что заплетать ему косички и наряжать в бантики, мне нравилось больше, чем наряжаться самому. Кот исчез внезапно. Официальная версия была бытовой и скучной. Неофициальная мне нравится больше: он просто понял, что здесь нечего делать, и ушел раньше меня. Иногда я думаю, что он был самым здравомыслящим существом в том доме.

В Вегасе я снова завел кошку - привычная реакция организма на токсичное окружение. Она была белая, наглая и спала только на той одежде, которую стоило носить. Все остальное она игнорировала с холодной профессиональной беспощадностью. В какой-то момент я начал ориентироваться на нее больше, чем на собственный вкус — и, надо признать, не прогадал. Это была не кошка, это был мой самый беспристрастный стилист.

Но проблема была не в кошке. Проблема, как это у меня принято, была в мужчине. Мой парень оказался клиническим психопатом. Он считал, что если не держать меня на коротком поводке, с другими я стану доступным не выборочно, а системно. В целом он был прав. Но еще он запек Герцогиню в духовке...

Я ушел раньше, чем запах выветрился. И с тех пор научился отличать заботу от контроля. Иногда с первого взгляда. Иногда — по запаху.

Хотя, если честно, мне просто всегда везло на долбоебов.

В академии кошек держать нельзя. Этот пункт правил я прочитал особенно внимательно. И разумеется, меня это не остановило. Пару раз я протаскивал котят в общагу под курткой, один раз в сумке, один раз вообще без маскировки. Экспериментировал с формами контрабанды, так сказать. План мне всегда казался безупречным. Кто будет приглядываться к еще одному животному в этом зоопарке? В крыле фамильяров были? Там такой шум, будто обезьянам выдали дипломы и разрешили самовыражаться круглосуточно. На этом фоне кот выглядел не нарушением порядка, а его самым убедительным объяснением.

Но и тут, как выяснилось, все сложно.

И тогда я подумал. Раз ректор против моих кошек, заведу Фарида. Он как раз вчера так удачно завелся.

Фарид — местный новенький. И разумеется, это целая драма.

Представьте: королева возвращается после временной ссылки. Все на своих местах - взгляды восторженные, трон еще теплый, поклонники распределены по периметру. И вдруг в зал входит кто-то еще. Красивый. Молодой. И слишком заметный.

Белоснежка, если угодно. Только с прессом, южной кровью и аудиторией в интернете.
Хочется спросить, кто его вообще впустил.

Он... он красив в необъяснимом смысле. Не в формате «правильные черты» или «хорошие гены». Он красив как явление. И хуже всего то, что мир с этим уже согласился, и даже не спросил моего разрешения. Представляете.

Разумеется, я решил с ним подружиться.
Не потому, что фея-крестная.
А потому что я блять ее злобная сестра-близнец. Та самая, которая расплывается елеем, незаметно гадит и внимательно следит, чтобы сказка развивалась… в нужном направлении.

Неплохая преамбула для нашей дружбы.

Примерно так мы и дошли до истории с пирсингом.

Фариша подумывал проткнуть себя иглой. Об этом он рассказывал с тем выражением лица, какое бывает у людей, которые уже все для себя решили, но все еще ждут, что их отговорят.

Разумеется, я одобрил.

К тому же к дополнительным отверстиям я отношусь с особым трепетом - всегда считал дурным тоном безоговорочно следовать всем замыслам природы.

В общем, мы сошлись и сегодня идем прокалываться вместе.

Ну а пока я полулежа, полусидя устроился на каменном постаменте у старого корпуса и просто жду. Когда-то здесь, кажется, ставили статуи людей, которых хотели помнить. Сейчас он выполняет более важную функцию: служит огранкой для меня.

Я поясню.

На мне сейчас платье... как бы это сказать... такие не покупают. Такие выслеживают.

Оно всплывает раз в несколько лет, как мифический единорог, с идеальной посадкой и дурной репутацией. Архивный Mugler, конечно же. Со своей историей, которую пересказывают шепотом и всегда с завистью.

Это платье переходило из рук в руки, как городская легенда, и каждый раз кто-то решал, что ему оно нужнее, чем мне. Ошибка. Я нашел его через третьи лица, четвертые намеки и один очень личный разговор, после которого можно смело заявлять: сделка была некрасивой, слегка унизительной и очень дорогой — то есть идеальной. И теперь это платье на мне.

Сидит так, словно знало, к кому идет, и терпело всех предыдущих владельцев исключительно из веры в лучшее. Я не спрашиваю, что оно видело до меня. И оно, к счастью, тоже.

В руке телефон. Большой палец скользит по экрану.

«Чатсучат». Священное место, где девочки решают, кого мы берем в клуб, а кого оставляем под дверью. Сейчас в чате шумно.

Фарид там проходит по категории «потенциально опасен, но эстетически оправдан». Идет голосование. Кто-то пишет, что он милый. Кто-то кидает скрин его профиля и беспокоится за стабильность всей системы.

Я фыркаю и пишу: «Если один профиль способен расшатать систему, проблема не в профиле. Проблема в том, что система давно не трахалась…»

Откладываю телефон и думаю. А кого я, собственно, сейчас подъебнул. Хм...

Впрочем. Я редко промахиваюсь. Просто иногда удар получается шире, чем ожидалось.

Снова  устраиваюсь поудобнее. Скучаю. Фарид должен появиться с минуты на минуту, а моя задача до тех пор не сойти с ума в ожидании.

Мы собираемся выбраться в город.
Из этой милой, ухоженной тюрьмы с расписанием, правилами и попытками воспитать во мне достойную личность.

Снова смотрю в телефон. Дискуссия не унимается. Печатаю быстро:
«Берем. Можно даже без очереди».
Отправляю. Блокирую чат. Пусть переваривают.

Отредактировано Vivian Rook (26-12-2025 19:57:51)

Каменный постамент у старого корпуса холодит сквозь кожу. Не возражаю. Делаю вид, что так и задумано. В этой сцене прекрасная дама обязана быть скучающей, меланхоличной и немного несчастной. Иначе придирчивая публика начнет подозревать, что я не томлюсь, а выставляюсь.

Сидеть на камне и держать лицо, это вообще искусство. Причем неблагодарное: эффект есть, аплодисментов нет,  ягодицы - мерзнут.

Минуты тянутся медленно, вязко, как мед в ложке. Временами мне кажется, что я слышу чьи-то шаги, но это всего лишь случайные прохожие. Люди занимаются своими крошечными делами, куда-то спешат, и можно подумать, что у них нет пары минут, чтобы задержать восхищенный взгляд на моем силуэте. Невоспитанные формы жизни.

Страдаю.

Томление, кстати, не состояние, а навык: держать себя так, чтобы секунды сами извинялись за свою задержку.

Снаружи я неподвижен, но внутри - целая редакция…

В такие моменты особенно хочется быть человеком, который не ведет протокол собственной жизни. Без привычки собирать тревогу по крошкам, без этих внутренних монологов и ответов на вопросы, которые никто не задавал.

“Ты опоздал”.
Нет. Слишком просто.
“Я уже начал привыкать к одиночеству”.
Нет. Слишком честно.

Размышляю.

Ветер сегодня из тех, кто трогает без разрешения. Он заползает под подол, находит колени, задерживается там как токсичный знакомый, которому однажды ответили улыбкой и теперь он считает себя твоим близким. Он лениво треплет мои локоны, словно ища слабые места. А я лишь невзначай отмахиваюсь. Все слабые места прихвачены упрямством, шпилькой и надежным лаком. Я ведь профессионал, все-таки.

Погода тоже хороша - ни холода, ни тепла, ни повода для личных жалоб. Умиротворение на минималках. Нирвана на воде. Называй как хочешь, итог один - скука.

А Фарида все нет...

Либо заблудился в своем же величии, либо наслаждается моим нетерпением.
Еще допускаю внезапную смерть. Но если так, мог хотя бы воскреснуть вовремя.

И я даже проверяю часы. Затем делаю вид, что не проверял. Это важный элемент имиджа: мне нельзя показывать уязвимости таким дешевым способом.

А между тем до назначенного часа остается целых сорок секунд. И это уже возмутительно.

Но тут он появляется.

Идет медленно. Неторопливо. Немного даже крадучись. Походка как у тех, что сперва обещает проблемы, а после предлагает наслаждаться ими.

Оцениваю, словно для виду. Образ сидит хорошо. Красота, впрочем, тоже.

Я смотрю на него сверху вниз ровно настолько, чтобы это выглядело манерой, а не капитуляцией. Лениво поправляю перчатку, кладу телефон в сумочку. У Фариши, конечно, преимущество: он не старается. Он просто существует так, что другим приходится стараться вместо него.

Он делает шаг. Ступенька. Еще одна... извиняется.

Я замечаю, как у него меняется взгляд, когда он подходит ближе. Это не “оценка”. Это прицел. У некоторых мужчин он в голосе. У этого - в глазах. И мне даже приятно, что он не пытается сделать из этого тайну. Люди, которые прячут интерес, выглядят мелко. Фарид же - не просит извинений за сделанный ход.

Впрочем, весь этот загадочный образ внезапно распадается, а я чуть приподнимаю менее подготовленную к внезапностям бровь.

Ц… цирюльня?

Смотрю на него так, будто Фарид опоздал не на две минуты, а на целую эпоху и одновременно с этим прижимаю смешок к горлу. 

Смеюсь не над ним. А над тем, как он пытается играть «джентльмена», когда в реальности его экзотичную смуглую тушку я вывожу в Вустер с печатью «под мою ответственность».

Но хотя бы не перебиваю. Только рдею как нимфа, во всяком случае, пытаюсь, и легонько покачиваю каблуком. Фарид в этой постановке удивительно гармоничен. Поднимается ко мне так, будто ступени сами сдвигаться к нему в благоговении.

С каждым шагом он буквально разогревает ситуацию, раздевает ее до жанра: “джентльмен приглашает даму”. Хотя мы оба понимаем, что в реальности это “два мужика едут делать в себе дырки и по дороге думать о сексе”.

Но мне нравится этот сценарий "сейчас будет красиво, потом уже поздно". Плюс его акцент — как терпкие специи в винном соусе: чуть щиплет, и от этого хочется еще.

Он подходит совсем близко, вытаскивает руку. Надо же, как галантно... предлагает ею “воспользоваться”.

— Я бы составил компанию.

Говорит почти серьезно, но чувствую, нас обоих сейчас разорвет.

— Вы уже составили, — я почти мурлыкаю и вкладываю свою ладонь в его. — Осталось не перепутать: кто из нас причина, а кто прикрытие.

Он улыбается наконец по-настоящему, и мне приходится делать тоже самое, чтобы не выглядеть слишком уж довольным.

И вот тут начинается то самое: я ловлю себя на мысли, что не ищу в нем изъянов. Я ищу, чем он может меня раздражать. И обнаруживаю, что раздражает лишь тем, что нравится.

В его движениях нет суеты, нет оправданий, нет этого нелепого "а вдруг я не туда?". Есть только спокойное "я туда, куда смотрю, и смотрю я на тебя".

А еще он умеет подыгрывать…

Не в смысле “угождать”, а в смысле держать тон. Что редкость. Большинство либо ломают шутку серьезностью, либо превращают флирт в пантомиму. Фарид, наоборот, поднимает планку, как будто ему все это действительно нравится.

И в голове у меня складывается закономерная картина: он будет джентльменом, потому что ему идет забота с легкой угрозой; а я буду дамой, потому что мне идет власть под видом каприза.

Мы оба смеемся. Я соскальзываю с "пьедестала" и конечно же иду немного вперед. Как положено. Чтобы спутник все понял - смотреть обязательно. Остальное... остальное как пойдет.

— Выглядишь так, что я не знаю, с какой стереотипной тупой шутки о похищении начать, — подмигивает он, а я делаю свой "особенный" вздох.

— Начни с классики, — говорю я, чуть склоняя голову. — "Мадам, не сопротивляйтесь". Ну или с той, где похищаешь не ты... а тебя.

Смешок прячу в плечо, взгляд - отдаю ему. Фарид же как будто торгуется с воздухом, а я отмечаю незначительную деталь.

Перчатки… закрытые запястья… привычка отдернуть руку раньше, чем чужая кожа успеет дотронуться. Удивительно, как много можно прочитать в том, как человек не прикасается.

И как много можно понять сейчас, когда его кисти оголены.

— Милорд, — шепчу мягко, лениво, будто язык в сахаре, — вы так говорите “копытом”, будто мы едем не к мастеру по пирсингу, а на бал, где меня официально лишат целомудрия, – а после чуть хмыкаю и говорю уже своим голосом, - Ты уже определился? Нос или бровь.

Так мы и движемся к авто.

Дверь он раскрывает как жест благородства, который обязательно нужно заметить.

А я вспоминаю пункт из учебника: остановиться, поймать его взгляд, проверить. Смотрю, улыбаюсь. Контакт есть. Напряжение тоже. Можно ехать.

В машине пахнет кожей. А еще предвкушением, согласием и маленьким нарушением.

Водитель трогается плавно, а зеркало ловит нас, как двух дезертиров, сбежавших на волю. Невольно отражению своему отвечаю, попутно убеждаюсь - хайлайтер в работе.

- И все-таки, почему лицо? Почему не пупок, к примеру. – спрашиваю, когда забор уже тянется ровной линией, пока не исчезает вовсе. Лицо у Фарида и так преступление, а вот пупок… пупок уже ближе к местам наказания, - Тебе бы пошло, - бросаю как бы невзначай и смотрю в окно.

Нас ждет Вустер.

Я, разумеется, уже составил маршрут на этот вечер. Сначала «цирюльня». Поставим Фариду одну маленькую метку.  Потом бокал за смелость. Затем второй…  Домой мы поедем не по маршруту, а по ощущениям. А к понедельнику ьудем вспоминать, зачем придумали одежду и сон.

Заднее сиденье пружинит, и нас сдвигает ближе. Как будто машина тоже в курсе «маршрута по ощущениям”.

Я придвигаюсь чуть удобнее, и колено невольно касается его бедра. Секунда. Делаю вид, что это дорожная кочка. Дорога, разумеется, издевательски гладкая.

Отредактировано Vivian Rook (31-12-2025 15:18:04)