День медленно клонился к закату, заливая длинный коридор с большими окнами полотнами сумеречно-розового света. Мора шла, отстукивая свой ровный спокойный ритм небольшим каблуком по лакированному полу. Вид у девушки был привычно будто бы немного скучающим, взгляд цеплял фотографии на стенах, танец пылинок в воздухе под теплым свечением закатного солнца, но едва фокусировался на всем этом, пока Верди была погружена в свои мысли. Последняя неделя была богата на события, но самым приметным оказалось то, что после очередного занятия к ведьме внезапно подошел один из фамильяров. У того был знакомый ей деланно безучастный, но цепкий взгляд большую часть времени, из-под подзакатанных рукавов пиджака униформы выглядывали татуировки, под которыми девушка углядела в какой-то момент почти идеально скрытые застарелые отметины, линия тонких губ всегда была напряжена, а темные волосы были свалены в легкие дреды. Парень то и дело звенел цепями и поблескивал металлом в ушах. До чего же разномастный у нее курс. И вот этот парень остановил ее на выходе из кабинета и предложил... ее нарисовать. А ведь сначала нарвался на ее тяжелый взгляд, когда не дал ей сразу пройти. Таким взглядом девушка обычно примораживала к полу, но эта рептилия оказалась со своего рода иммунитетом. Да и, похоже, на руку фамильяру сыграло то, что взгляд у него самого в момент озвучивания предложения оказался куда более живым, нежели обычно.

Нарисовать.

Девушка глухо хмыкнула и поправила полы струящегося черного пиджака из приятного холодящей ткани, из такой же были сделаны и узкие брюки с высокой талией, застежка там была на запах и стягивалась ремешком на боку, так что брюки сидели идеально по фигуре. Светлая рубашка была заправлена и казалась обманчиво эфемерной, рукава-фонарики были спрятаны под пиджаком, как и высокие узкие манжеты, перетягивающие предплечья словно наручи. Сегодня Верди обошлась без галстука, вырез у рубашки был треугольным и подчеркивал глубокую яремную ямку между остро проступающих ключиц. Хочет нарисовать? Что ж, вид у нее был достаточно подходящий для этого сейчас.

Мора прикрыла почти бесцветные глаза и вернулась мыслями к тому, что мячиком для пинг-понга билось о стенки ее черепной коробки на протяжении последних двух дней. Она была дочерью скандально известной художницы, вокруг которой ходили самые абсурдные слухи, многие из которых, впрочем, были правдой, а еще всё это было частенько с каким-то мистическим душком. Вот же ирония. Ведьмой тут оказалась она, а не ее мать. А еще ирония заключалась в том, что, будучи дочерью художницы, обычно она становилась целью для телекамер или вспышек импульсного света под щелчки затвора где-то в студии, но на картинах младшая из Верди никогда, кроме самого детства, запечатлена не была. Не сказать, что ей это было интересно, она была равнодушна к этому, но то, с каким четким желанием подошел к ней Секар, ее в какой-то степени подкупило. Почему бы не попробовать?

Она не заметила, как один коридор сменился другим, более узким и укрытым от такого потока вечернего солнца, а после перед глазами оказалась высокая двустворчатая дверь. Стучаться Мора не стала, просто легко подтолкнула дверь и зашла внутрь под тихий скрип петель. Внутри оказалась просторная студия с большими окнами и высокими потолками. Но первым, что проникло в само сознание, был знакомый запах - в таких местах в сами стены впитывается запах масляных красок и растворителя, едва уловимый коктейль из ароматов, характерный для студий художников даже тогда, когда те не рисуют маслом уже давным-давно, да даже если они вовсе к нему и не прикасались. Этот запах был заводской настройкой для всех подобных мест. В этот характерный аромат вплеталась меловая пыль, запах деревянных рам для холстов, пропитка мольбертов.

Взгляд светлых глаз скользнул по помещению, и во всем этом идеалистическом возвышенном интерьере, где за тобой наблюдали гипсовые бюсты, темным приметным пятном был ожидавший Мору Девон. Верди сдержанно тонко улыбнулась, фокусируя на нем взгляд и более его не отводя.

— Ну здравствуй, варанчик. Я вовремя?

Глаза, почти лишенные на первый взгляд цвета, скользнули по чужому силуэту на фоне закатного солнца. Очертания обретали цвета, новые штрихи, фактуру. Секар был крайне фактурным. Почти наверняка его бы приметила ее мать. Хотя, нет, такая фактура была для нее слишком шероховатой, диковатой, припыленной затертыми улицами какой-нибудь Джакарты. Крепкие мышцы, смуглая кожа, живые и дикие росчерки татуировок. Темная джинса комбинезона отлично сочеталась с этой своеобразной необузданной красотой. Девушка едва склонила голову вбок, ее светлые волосы лежали послушно всей копной на другом плече. Взгляд изучал. Без стеснения, как изучают искусствоведы статуи в новой экспозиции музея. Мора не видела в Девоне хищника, точнее, не видела надобности его опасаться. Она тоже была хищной. Об нее можно обломать зубы. К тому же, молодой человек был с ней весьма галантен.

— Позволишь? Думаю, он нам не понадобится... Да, я прав, вот так гораздо лучше. Блузки пока достаточно.

Мора не стала следить взглядом и оборачиваться, когда тот обошел ее, оставаясь за спиной. Его руки замерли над плечами и Верди едва отвела руки назад, мол, можешь снять. Ткань легко соскользнула по предплечьям, а после оказалась на вешалке. Ведьма легким движением поправила рукава и горловину рубашки, фокусируя внимание на предложенном ей месте. Она спокойно прошла к табурету и опустилась на него, с изящной хищной ленцой поворачивая голову и разглядывая остальной интерьер, пока Девон подбирал нужный ему оттенок и говорил, говорил, говорил. А она слушала, хоть и со стороны могла показаться излишне сосредоточенной на другом.

— У тебя тут весьма уютно. Чем-то напоминает ту мастерскую, что мне доводилось видеть каждый день. Только полотен там было больше. Вдоль стен все составлены были. И там была кровать, - спокойно рассуждала девушка, опуская взгляд вновь на фамильяра, фокусируясь полностью на нем.

Светлая бровь едва заметно дернулась, когда рука студента потянулась в карман, чтоб в следующий момент кинуть блестящую фляжку прямо в руки Море. Та не дернулась, а с поразительной легкостью цепко, словно какая-то хищная птица, сомкнула пальцы на прилетевшем к ней предмете. Опустила руку, повертела в ладони фляжку, задумчиво ту разглядывая, а после мягко отщелкнула крышку и, потянув носом знакомый немного терпкий аромат, сделала хороший глоток. Коньяк приятно обжег язык, скатился по горлу вниз, прогревая глотку, и опустился уютной змеиной тяжестью внутри, обещая расслабить вечно слегка забитые мышцы. Сказывался постоянный внутренний контроль.

— Неплохой выбор. А от кофе я, пожалуй, откажусь. Живопись - это весьма длительный процесс, а кофе добавляет нервозности. Модель едва ли сможет усидеть в той позе, что нужна творцу, достаточно долго.

На губах отразилась мягкая полуулыбка. Девушка вновь смотрела на Секара, закрывая фляжку.

— Мне понравился выбранный тобой стиль написания картин и твои эскизы. Интересно, что ты увидишь, глядя на меня.

Секар немного суетился. Раздражался даже, явно не до конца довольный общей композицией, какой-то мелкой деталью – свет не так падает, оттенки не те, что-то на фоне выпадает из общей картины. Он бродил неспокойным зверем, переделывал что-то, возвращался снова, снова едва не сопел от недовольства и жевал губы. Мора тем временем расслабленно делала новый глоток обжигающего крепкого напитка, прикрывая глаза слишком светлыми ресницами. Ей все время советовали сходить их подкрасить, как и брови, потому что эти волоски терялись на и без того бледном лице в обрамлении почти белых волос, словно Мора была альбиносом. Но Верди не любила заморачиваться с подобным, на то, чтоб просто накраситься, ей нужно было особое настроение, это должно быть дополнением к образу, а не постоянной обязаловкой. Так что девушка прикрыла глаза, глубоко размеренно вдыхая, и просто стала вслушиваться в звуки легкой творческой возни вокруг. Знакомо, так знакомо. У художников свое, особенное видение, так что сбивать их с этого хаотичного курса даже не бессмысленно, а кощунственно. Мора знала. Потому что иной раз выводила мать из себя, когда ей мешала ловить вдохновение за хвост одним своим взглядом или слишком громким вдохом. Так что Верди просто расслабляется, позволяя алкоголю приласкать немного напряженные мышцы.

Услышав приближающиеся шаги Девона, девушка приоткрыла глаза с ленивым интересом. Отдала фляжку, с которой успела сжиться, будто это тоже было частью композиции, а потом глухо мыкнула, приподнимая острый подбородок, стоило пальцам коснуться того. Во взгляде у Секара прямо-таки читалось озарение и Море стало любопытно, что же тот увидел в своей голове. Творчество хаотично. 

— Не выходит... Так — ничего не выйдет. Я бы хотел нарисовать тебя... обнажённой, Мора... Ты не против?.. Могу я снять твою блузку?

Озвученный вопрос вызвал сначала тягучую паузу. Взгляд светлых глаз скользнул по чужому лицу, на котором едва румянец не проступил от восторга, в котором студент прибывал от озарения, что именно ему нужно, чтоб картина получилась такой, какой тот хотел бы. Дерзко. И любопытно.

А потом Верди вдруг с каким-то поразительным спокойствием спрашивает:

— Только блузку?

Она повела подбородком, а после с какой-то ленцой подцепила пальцами ткань и вытянула из-под высокого и широкого пояса брюк, обхватившего талию, полы блузы. Затем девушка спокойно протянула одну из кистей художнику, демонстрируя высокие и узкие манжеты на нескольких металлических пуговках. Они помогали создать форму более объемным почти прозрачным рукавам.

— Тогда помоги мне ее снять.

Запястье развернула, подставляя изящные застежки и склоняя голову с проскользнувшим во взгляде любопытством, что сонным зверем потянулось внутри. Что ж, под блузкой у Моры сегодня... ничего не было. Ведьма не стала перетягивать небольшую грудь, подумав о том, что ей просто будет неудобно так провести несколько часов в почти полностью статичной позе.

Ироничное совпадение.