Топи зевнул и наклонил голову, потягиваясь на своей кровати. Сегодня была среда, а это значит, что всего четыре пары и можно упасть в отдых-передышку и личное время, отведенное на всё то, чего периодически так не хватает в довольно-таки замкнутом пространстве академии.

Задротство, например.

У Топи оно выливалось не только в видео-игры или падение в очередной книжный запой, но и в текстовки. А здесь, в отсутствии глобального интернета, с этим оказалось крайне herovo. И, честно признаться, Топи даже не представлял прежде, что по такой малости его будет ломать.

…Поэтому, стоило соседу по комнате обратить внимание на «чем он там занимается, столь мучительно и протяжно вздыхая», то жертва была найдена, поймана в сети и посажена в клетку из слов, предложений и всевозможных обозначений, включающих в себя необходимые понятия и определения. Топи своих интересов не скрывал. И с удовольствием рассказывал, неожиданно погружаясь всё дальше и глубже до того момента, пока они с Норбертом не споткнулись и не упали в бездонную творческую яму.
Норберт был странным малым. Но славным. Вроде как.

- Так… ну, я редактирую, — кинув взгляд на соседа, бросил Лааксо, — и отправляю. Готовься.

Ухмылка мелькнула на его губах и тотчас испарилась, словно привиделось.

Играли они по сетке, в локальном мессенджере.

Ровно через одну минуту и три секунды Топи нажал кнопочку «отправить» и украдкой облизнул губы, подавив нехороший смешок.

***

***
— Как-то так, — удовлетворенно кивнул Топи, перечитывая пост и вновь бросая взгляд на Берти, — можем обсудить, что будет дальше. А можешь попробовать в импровизацию! Если тебе нужна будет помощь с словарным запасом, то обращайся…

Идея в духе «если здесь этого нет, то мы это сделаем сами» могла дать неплохие плоды. Да и Норберт казался хорошим учеником. Хотя Топи иногда казалось, будто бы он согласился на этот эксперимент совершенно по иной причине, нежели чем «практика английского».

Топи откинулся на кровать и уставился в потолок, делая глубокий вдох. «Надо будет Элиаса тоже все-таки подсадить», — размышлял он лениво. Розовое облачко мыслей о «долго и счастливо» окутывало его тёплыми волнами, располагая на лиричное настроение; образ соболя туманился и мелькал на периферии. Хотелось его… пожамкать. Прям взять, стиснуть и утю-тю, и ми-ми-ми, и за щёчки пушистые, и за ушками круглыми. Чтоб и так, и сяк, и попискивал сладко-сладко…

Видение задрожало и рассыпалось, стоило ресницам дрогнуть. Топи скосился на фигуру Норберта, залипающего в телефон на соседней кровати, плавно перевернулся на бок, упираясь ладонью в щеку и переходя в режим «наблюдение».

Смотреть за тем, как люди чем-то увлечённо занимаются – всегда приятно. Хотя весь его вид и каждое действие вызывали у Лааксо вопросики, скачущие над головой как у забагованного непися.

Вот, к примеру, чуть ранее: Нор поднялся, как-то странно к нему шагнул… или это показалось?
А взгляд его странный – тоже? Показался.

Топи распластался на кровати морской звездой и вздохнул, прикрывая глаза. Нет ничего страшнее, чем томное ожидание. Особенно, если тебе пишут вкусные буковки поста. Особенно, если это делает твой сосед по комнате. Который ну никак не похож на своего персонажа в игре. И этот контраст добавляет нотку пикантности, мол, а как такой дядечка-достань-воробушка сыграет столь миленькую лисоньку, которую он себе сделал? Топи, конечно, прекрасно понимает про разделение и всякие мелочи, но всё равно иногда сбивается в любопытство, оно точно мягкое тесто — «те-к-сто» — в которое замешивают кучу всего и всякого, и попробуй отличить отдельный вкус каждого ингредиента, мельчайшей детали. Попробуй – и скажи.

Норберт сосредоточено смотрит в экран. Топи скользит взглядом по рукам и залипает на то, как напрягаются мышцы, как кожа натягивается, стоит пальцам согнуться или замереть задумчиво на мгновение перед тем, как продолжить повествование, рождающееся прямо здесь и сейчас, искрящее внутри чужой головы и плещущееся наружу сквозь призму воплощённых в нечто общее, чем просто текст слов.

Ожидание затягивается.

Топи зевает, подтягивается весь, сминая покрывало, перетекает в сидячее положение и тянет руками и всем телом вверх, разгоняя дрёму. Когда он сползает с кровати и одергивает задравшуюся футболку вниз, Берт, наконец, отвечает и телефон самого Топи требовательно вибрирует уведомлением.

— Оп, — дремота ускальзывает прочь. Топи берет в руки бутылку с водой, открывая и делая пару глотков, а потом сразу же возвращается обратно, с алчностью сгребая несчастную машинку и падая на кровать рядом с Норбертом.
— Ну-с, щас заценим, что ты там придумал, — с интересом тянет Топи и погружается в чтиво.

Затягивает.

— О… однако! – Топи поерзал, опасно прижимаясь плечом к соигроку и поднимая на него взгляд, — я не знал, что ты можешь так… — он прикусил язык, неожиданно смущаясь того, что хотел сказать. Одно – когда говоришь подобное постояннику и «издалека», а другое – ну… вот так.
—…горячо, — смутившись окончательно, все-таки выдохнул финн, потому что не сказать было бы неправильно. Потому что ну очень даже ведь! А игнорировать чужие достижения – моветон.
— Прям даже очень, — Топи задумчиво трет подбородок, а потом возвращается к главному.

***

***
— М… — шутки про душ уже актуальны или нужно подождать ещё немного? Топи откашливается в кулак, – лови ответ.

Топи кидает взгляд на Норберта, ловит его взгляд и чувствует непонятные мурашки на кончиках пальцев. На мгновение финн застывает, приподнимая голову и всматриваясь в чужие глаза, точно пират, разглядывающий вожделенную карту сокровищ в поиске той самой алой метки искателей приключений. А приключение дышит почти в макушку, жарит как солнце в июльский денёк – близко, опасно, апокалипсис рядом – руку протяни и погладь снизу вверх или сверху вниз: тут направление не имеет смысла, оно абсолютно не важно – вакуум космический, а в сердце – чёрная дыра, которой только повод дай, на самом-то деле.

Топи смаргивает задумчивость. Ведёт языком по верхней губе, смачивая слюной. Сухо как в пустыне.

— Ещё, да, — согласие озвучено, но тон его голоса за этот короткий срок – секундная пауза, заминка мысли – неуловимо меняется, растягиваясь в томную ленность. Топи прислушивается к чувствам, тихо вздыхая и откладывая телефон… почти откладывая. В момент, когда он подытоживает свои деяния, собираясь подумать о следующем шаге в игре, Берти начинает свой собственный путь; и персонажи, и они сами, вдруг оказываются будто бы в параллели: лабиринт кривых отражений, зеркала давно уже разбились, рассыпались на мелкие осколки.

Топи не успевает даже пискнуть. Шорох ткани неожиданно громкий в наступившей тишине. Только гудят приглушённо и невнятно голоса за окном – кто-то играет в футбол на площадке, да едва слышимо играет музыка в коридоре.

Он широко распахивает глаза – колодца в рай – и замирает, точно мелкий зверёк перед хищником в тщетной попытке избежать расправы.

Рас-пра-вы. Ох. Порыв соседа по комнате дёргает внутри за интерес, фиксация на руках затягивает внутри жёсткий узел. Руки у носорожки сухие, грубые – нужно поделиться кремом; от лица его тянет тлеющими углями, так лесные пожары и начинаются.

Топи сглатывает, моргает неохотно – ему хочется сейчас во все глаза смотреть на Лэя, потому что ведёт тот себя не просто странно, а прям капец как чудно. Учитывая, во что они играют…
…это заводит.

— А. — Многозначительно отвечает Топи, замяв неловкую паузу после комментария. Сказать, что он понял, что тут происходит – ничего не сказать вообще. У Лааксо внутри сворачиваются в пушистые комочки котики из пузырьков, лопаются и шипят смешливо и забавно. И в носу покалывает. А он всё смотрит и смотрит, теперь на то, как фамильяр утыкается носом в экран и со средоточенностью берсеркера тапает – быстро, ловко, жмак-жмак-жмак – по светящемуся прямоугольнику.

Бровь дёргает тиком, а после выгибает тильдой. Настроение расшатывается, ударяясь об фигуру, что шустро откатилась в сторону и упала в буковки, которые нет-нет, да будто бы становятся менее – чуть-чуть! – интересными, чем реальность. Топи задумчиво косится на собственные колени, потом поджимает под себя правую ногу и поворачивается чётко в сторону шутника, как стрелка компаса смотрит на север.

«Мох на правой стороне…» — лениво шевелится червём между извилинами, а Топи встряхивает полотно сумбурных растрёпанных мыслей, выбивая дурное прочь. Ему сейчас другое интересно, а не факты из детской энциклопедии «все обо всём». «Обо всём» или «о конкретном» — а оно перед ним, чуть ссутулившись всматривается в символы, отвлекаясь от самого себя старательно.

— Мх, — еле слышно вздыхает финн и ерзает на месте, подумав вдруг о том, что с Бертом они прежде только лишь в игры взглядов играли, а вот что он там с Джарлом и Каем делал Топи не в курсах.

Интересно? Весьма.

— Берт, а скажи… — начинает было Топи, смакуя вылезшее на поверхность из болота его тёмной стороны что-то на редкость пошлое, потому что представить принцессу жвачку под Норбертом – ой как вкусно смотрится с эстетической точки зрения. Ну, Топи так точно подобное нравится.

Ему вообще разное нравится.

И хочется. Тоже.

Ведьмак прикрывает глаза на мгновение, воплощая картинку в недрах фантазии, но его отвлекает пиликнувшее уведомление и он – на автопилоте – смотрит в экран и застывает, медленно и плавно прогибаясь в спине назад, упираясь рукой на волнистую поверхность покрывала, будто готов опуститься в эту бездну морскую точно пена.

«Расстегивай», — бьёт точно в цель. Топи буквально слышит это голосом, но не Даймонд, а Норберта.

«Блять», — сглатывает Топи, распутывая ноги из сложной позы-почти-лотоса и укладывая их – тонкие палки сухие – по обе стороны Берта, будто в круг костра его заключает, ну или в капкан из конечностей. Нижних. Пятка скользит по коленям, лодыжкой трётся игриво, вытягивается-подныривает под руки, замершие чуть выше, точечно сжимающие в пальцах сенсорный экран, в свою очередь стиснутый в жёсткие рамки металлического корпуса.

Берт тёплый. Горячий. Прям грелка. И пишет так чувственно, что душа внутри размазывается в жидкую пленочку, облепляет то самое, ради чего они всем этим занимаются. И удовольствие стучится изнутри, пульсирует искрой огня, облизывая нейромедиаторы, тотчас занявшиеся выплёскиванием окситоцина и прочих сопровождающих.

Приятно. Опасно. И… будто бы можно случайно перешагнуть черту, которую не стоило бы.

— Замёрз, — брякает Топи, нанося превентивный удар в ответ на невысказанный ещё вопрос, — а ты как печка. Не болеешь, м? – он пытается пошутить, растягивая уголки губ в стороны, но глаза застилает тьма, а дыхание сбивается с прежнего такта.

«Блять», — повторяется Топи, старательно сжиживая мысли из туманного образования во что-то более ясное, но небо всё ещё тучами стянуто, почти как шорты стягивают… а-ай. Тесно.
Он прикусывает губу, вновь облизывается, ёрзает спиной по покрывалу, точно кошка в марте – ещё немного и точно заведётся моторчик не в ту сторону – опасненько, но.

Но.

«Pizdariki», — колотит в висках. Ему сейчас не пост писать хочется, а чтобы Норберт снова повторил. То, что сделал чуть раньше. Чтобы сжал крепко, чтобы уткнулся в него носом, лицом, чтобы как… Даймонд Алису…

«Вы-ды-хай», — следует тормознуться, но Топи чувствует, как начинает идти ко дну. Мокро и влажно.
Даже не ладошки.

Взгляд облизывает внушительную фигуру фамильяра и Топи думает о том, что персонажи у них сейчас, верно, пойдут в отрыв, а сам ловит себя на обречённом состоянии запутавшейся невнятности, потому как светит ему солнышко, но чтобы до него добраться уровень технологий ещё не развит на должном уровне, а здесь. А сейчас. Выдохнуть. Нужно. Медленно… и глаза прикрыть, чтобы отпустило.

Может, паузу? И в душ по-быстрому сбегать?..

— Берти, а ты, м… как бы спросить…— и как бы самого себя не запутать или в угол не загнать ненароком заодно. Топи задумчиво катает кончиком языка по зубам, смотрит на Лэя непрерывно, не моргает даже.
Думает.

Под рёбрами тянет томлением, уходя ниже.

— Как… относишься… — к сексу с парнями, да? – к… — выдох-вдох, выдох-вдох, —…трешачку? – срывается в противовес, падает и разбивается в лепешку ошметками кровавыми, — гуро там всякое… ну, то есть эта, расчлененка там… ам… или… о. Или тентакли? – в затылок будто вкручивают гайку, крутят-вертят, тянут из стороны в сторону, сбивая резьбу. Чайничек метафорический вовсю свистит, брызгает паром раскаленным.

Ща взорвется.

«Бля, батюшки, кринж-то какой», — щёки невыносимо жжёт, их сейчас запекают без соуса и разрешения на открытом огне. Отчего-то Топи даже представить себе не мог, что внезапно застесняется простого, казалось бы, вопроса в лоб. Вот почему сразу не сказать: Берт, а го потрахаемся? А? А вдруг Лэй ебальник скукожит и сморщится как от сока лайма в горло залитого? Мол, фи-фи-фи, я такое не такое и всякое. А-а-а. Какой. Кош. Мар.