— Чуешь? Так смердит пиздеж.

Говорит Ривер Эдварду после объявления преподавателям официальной причины о произошедшем. В лабораториях произошёл инцидент. Конечно. В лабораториях чего? Филиала Ада? Восемь, сука, человек. Восемь погибших. Из них четверо — его студенты. Он учил их всего два месяца, но они были его подопечными. Теми, кому ещё жить и жить, развиваться, становиться лучшими версиями себя.

Ривер не оставит это так просто.

— Хуйня. Так не пойдет, — говорит он и приступает к работе. Не той, где он гоняет молодежь, делится с ними опытом и старается вырастить из них толковых людей. К той, которой он живет уже десяток с лишним лет. К расследованию.

Нанимая, пусть и в качестве временной замены, детектива, готовься, что это пушка шмальнет в твоё же лицо. Потому что у пушки есть свой разум и воля. И терпеть такую грёбаную дичь он не подписывался. Ему наплевать, кто за всем стоит, хоть главный Инквизитор — Ривер не боится тех, кто выше по статусу. Стоило бы, пожалуй, жить-то ему хочется. Но он попросту не может терпеть ложь. Несправедливость. Она как та самая горошина под кучей матрасов. Зуд под кожей. Заноза в жопе. Мешает жить, свербит. У Ривера и так не всё хорошо со сном, но если он останется равнодушным, если проигнорирует, вовсе потеряет покой.

Среди подозреваемых — все, кроме Эдварда. Впрочем, студентов он отправляет в категорию "потом" и берётся за тех, кто с большей вероятностью что-то знает, а то и причастен.

Служба безопасности. Деканат. Преподаватели. Персонал.

Всё усложняется необходимостью делать своё дело скрытно. Он, конечно, может, как действующий детектив, начать официальное расследование по восьми случаям смерти, и созвать сюда половину местной полиции, но, во-первых, Инквизиция так просто это не оставит, а руки у них длинные и властные. Во-вторых, местные копы — это полицейские близлежащих маленьких городов, а им банально не хватит опыта на такую здоровенную систему. Ему бы своих бостонских ребят, что тоже не вариант — они все люди. А происходила тут самая настоящая чертовщина. 

Случилась эта херь в магическом мире, значит придётся всё разгребать своими фамильярскими лапами. По крайней мере, на данном этапе. Если он выяснит, что клубок больше, чем способен подрать здоровенный ягуар, предпримет меры. Пока не знает, какие точно, но не успокоится, пока не узнает правду. Пока не сможет прийти к родителям погибших и сказать, что именно подвело их в месте, которое должно было защищать.

Первые в его списке — самые высшие местные чины, вот только так просто к ним не подобраться. Ривер действует осторожно, через будничные разговоры, а не в лоб как предпочёл бы обычно. Так от одного из сб-шников, с которым пришлось стоять в курилке и давиться дымом, лишь бы поговорить, узнаёт — болтать им запретили. Ривер пытается так и эдак, но хрен этот принципиальный сбалтывает только, что дело скверное. Этого, для начала, достаточно. Нужен либо более болтливый человек, либо более знающий.

И если говорить о знаниях, то знаком восклицания в списке Ривера отмечен один человек. Декан, отвечающий за полевые операции. Но главное — не его деятельность, а его дар. Потому что он что-то типа сраного Нострадамуса, только не мистификатор, а настоящий волшебник. Насколько Ривер знает, то Саммерсет может видеть и настоящее, и прошлое, и будущее. Возможно, он не предвидел то, что случится тридцать первого октября, Ривер готов это допустить. Но Арно работает здесь столько времени и не в курсе, что происходит нечто странное? Неужели не пожал ни разу чью-нибудь подозрительную ладноь?

Если уж студенты уже давно, ещё в студенческие годы Ривера, поговаривали, сплетничали о чём-то подозрительном в подвалах, никак не в лабораториях, то Арно должен об этом знать наверняка. Он же, блять, местная википедия.

— Арно, — Ривер подлавливает его в удобный момент, когда рядом с ним никто не вьётся. Хватается за шанс поговорить. Если с кем-то Ривер действовал осторожно, издалека и обходными путями, то с Вангой он решает быть честным. — Я разбираюсь с тем, что произошло тут на Хэллоуин, — но на этом пока всё. Смотрит прямо в глаза, выжидая. Ему интересно, что Арно сам подумает и скажет. Как отразятся эти слова на чужом лице и, самое главное, не забегает ли хитрый взгляд в стороны.

Арно абсолютно спокоен — его взгляд не мечется виновато, дыхание не сбивается, внешне он себя никак не выдаёт. Перед Ривером не обременённый виной и стыдом за случившееся человек. Это не говорит о том, что Арно совсем непричастен. Наоборот, хладнокровное спокойствие может быть плохим признаком психопата, но такие себя рано или поздно выдают. Когда их ловят с поличным, они своим безумным безразличием вызывают дрожь по телу даже у опытных следователей. Сейчас у Ривера такого ощущения нет.

Впрочем выводы какие-либо, хорошие или плохие, делать рано. Следить за Арно Ривер будет не менее настороженно, чем за другими.

Тем временем, с ним идут на контакт и приглашают на прогулку. Ривер ловит чужой взгляд, направленный на камеры — не хочет говорить под запись. Неплохо. Значит, ему есть что сказать. Работа детектива порой вынуждает играть в прятки, салки, ебучий тетрис и другого рода игры — не всегда люди приносят информацию открыто. Иногда ради неё приходится прорваться через чёртов лабиринт. Так что Ривер соглашается:

— Прогуляемся.

Если Арно есть что сказать без лишних ушей, значит, это что-то стоящее. Так думает Ривер сначала. Мол, поговорят где-то в укромном месте, пошепчут друг другу важное, и разойдутся со своими мыслями делать выводы. Но, судя по всему, Ривер поймал Арно аккурат во время его собственного расследования. Потому что направляются они в сраные подвалы. Самое неподходящее место для будничной прогулки — воздуха свежего нет, да солнца совсем не попадает. Зато это отличное место для вынюхивания. Именно этим они теперь на пару и занимаются, не так ли?

Ривер мыслями тянется к тому теплу, что без всяких научных доказательств существует где-то под рёбрами. К связи с Эдвардом. Чувствует, что тот рядом — в Академии, — и всё с ним в порядке. Хорошо. Эдвард придёт к нему, если что-то пойдёт не по плану. А направляясь в таинственный подвал, куда обычно путь закрыт всем, кроме избранных, стоит ожидать и такого исхода.

Чем дольше они идут, тем менее нормальной кажется обстановка. Со стандартно академической сменяется чем-то попахивающими тайными лабораториями. Прям как в фильмах. Вот об этих подвалах и ходят слухи уже давно. В них шастают члены инквизиции, периодически наведывающиеся в академию. Эти коридоры и помещения не могут не скрывать чего-то, о чём все они знать не должны.

Но должны или нет, а Арно, видать, решает, что в экстренной ситуации можно положить хер на субординацию. Скорее всего он действует по своей инициативе. Сам себе всё разрешил, не так ли? Ривер одобряет. Иной раз до правды не достучаться, кроме как наглым любопытным носом за приоткрытую тайную дверь сунуться.

Арно говорит про свою поездку, и Ривер понимает, что это не просто праздный разговор. Стало быть, Арно подозревает неслучайность события. Что его нарочно направили. Закрыли их оракулу взор дождливой Германией. Умно, с точки зрения одного события, недальновидно и вызывает подозрение на перспективу. Это может быть как правда, так и чистая случайность, иногда бывает и не такое. Но держать это в уме стоит.

— И как, удалось выяснить что-то об этом знакомом? Что, — а точнее кто, — его к этому подтолкнуло?

Раз уж они не говорят прямо, то спрашивать в лоб смысла нет. Арно вряд ли ответит, пока на них не перестанут пялиться камеры наблюдения.

Значит, Арно увели из Академии ровно перед хэллоуинскими событиями. Ой как удобно. Если допустить, что так оно и было, то случайность была неслучайной. Значит, выход всяких скверных тварей — запланирован. Зачем это может быть кому-то нужно. Дирекция? Подозрение тут же падёт на них. Инквизиция? Может быть. В обход директора? Не исключено. Саботаж? Проверка системы безопасности? Целенаправленная акция уничтожения студентов? Тогда жертв было бы больше.

Если же поездка Арно — совпадение, то это происшествие могло быть действительно чрезвычайной ситуацией. Глядя на вывернутую дверь, в первую очередь об этом и думаешь. Впрочем, умно не оставлять такой глупой улики, как услужливо открытая дверь, а не выбитая силой, желающей вырваться. Ривер проводит по металлу рукой — визуально на ней ничего нет, но ощущения неприятные. Те самые ощущения, которые на уровне их магического ядра. Здесь наследила всякая мерзкопастная херота, пропитанная скверной. Не одна, десятки.

— Ебануться, — если те чудовища, что напали на местных жителей в Хэллоуин, действительно всё это время были спрятаны тут, то это сумасшествие. Не просто халатность, это самое натуральное преступление даже с точки зрения человеческих законов. Академия набита молодёжью и подвергать их такому риску не допускаемо. Это как открыть ясельный класс у ядерного, блять, реактора. Ебанёт? Нет, не думаю — такие мысли были у тех, кто всё это затеял?

— Вот бы и нам серость и повышенную влажность. Для всеобщей честности, — голос злой. Может, и нет смысла уже скрывать свои намерения, прятаться за разговором ни о чём. Их уже заметили. Будут последствия. Плевать. — Среди погибших мои студенты. Я не сверну, — обещает он не то Арно, не то тем, кто посмотрит запись. Его решимость непоколебима.

Ривер сжимает руку в кулак. Ему так хочется размозжить голову тем, кто в ответе за произошедшее. Даже если это случайность, всё равно — это чей-то прокол. Кто-то недосмотрел. Ублюдки.

— Раз уж открыто, мы войдём, — говорит, шутит, мрачно, совсем не весело, и делает шаг вперёд.

— А насколько разумна магия внутри нас? — отвечает, вопросом на вопрос. Считает ли он Скверну разумной? Ривер успел повидать много случаев. Самые несерьезные, чуть ли не зачаточные, когда скверна только-только формировалась на каком-то месте, вылезала неестественным мхом на металле или ржавчиной на дереве. Видел и настолько скверной пропитавшихся, что они теряли форму, личность, связь с человеческим. Что ими тогда руководит? Это Скверна ими управляет или она лишь блокирует доступ к тем отделам мозга, отвечающим за сознание.

— Иногда я смотрю на Скверну и вижу в ней паразита. Что-то живое, но достаточно ли разумное? Любой паразит хочет питаться и находить новых носителей, стремится жить.

Для одарённых такого рода разговора почти философские. Ведьмы и фамильяры существуют давно, это они знают. Но насколько далеко продвинулись современные изучения о магии? А о скверне? Не продолжают ли они жить по средневековым понятиям?

Мир не стоит на месте. До 80-х следователи были так ограничены в изучении улик, собранных на местах преступлений, а затем появилась ДНК-дактилоскопия. Она дала невероятный толчок в детективной работе, с её помощью было с точностью подтвердить кто убийца, а кто нет, если он оставил следы. Но иногда образцы не подходили или носитель был неизвестен. Невозможно найти носителя ДНК среди миллиардов людей, если его данных нет изначально. Такой реальность была тогда.

Прошло двадцать с лишним лет, начали появляться не только полицейские, но и частные генетические базы, и сейчас можно отследить родственников преступников, проанализировать ареал их расселения, высчитать закономерности и выйти в конце концов на виноватого. Детективы в 70-х о таком даже подумать не могли.

Многие человеческие сферы жизни значительно изменяются с ходом времени. А их магическое сообщество, хотя и живет с людьми, иногда какое-то отсталое. На самом ли деле это так? Ривер уверен, что нет. Их магическое сообщество отсталое только потому, что информация не распространяется, а надёжно хранится в одних руках. Условно.

Взять этот Паноптикум, хах. Ривер учился здесь когда-то. Теперь преподает. Да, ходили слухи, мол, странно, зачем-то инквизиторы ходят куда-то под основным зданием, но кто знал о существовании этого проклятого места на самом деле? Группа людей. Кому шли все исследования? Ещё одной группе. Кто её использует в конце концов?

— Я не знаю, разумна ли Скверна. Но я знаю, что разумны те, кто нарочно не распространяет о ней информацию. Потому что это такие же люди, как ты и я. В инквизиторской форме и под крылом ковенов.

Арно делится с ним своими видениями об этом месте. Ривер — своими мыслями. Он стал преподавать, но ни на минуту не забыл о своих подозрениях. Такое случается с кем угодно, с полицейскими тем более. Они зацикливаются на идее, и иной раз не способны переключиться на другого подозреваемого. Это рушит всё. Дело, их собственные жизни, судьбы других людей. Ривер согласился на отпуск, так как понимает важность прочищения мыслей. Но пока он так и остался в точке, в которой не верит верхушке магического мира. Не всей, но уверен, что часть там точно сгнила.

— Звучу, как параноик? Меня отстранили как раз за такие мысли.

Шутит правду с каменным выражением лица. Он умеет в сарказм и иронию, просто не такие скользкие и харизматичные, как у многих других.

— Ты прав. Не могу сказать так обо всём, но что-то выглядит нарочно испорченным человеческими руками. Руками тех, кто за всем этим присматривал. Саботаж? Предательство? Умысел?

Озвучивает мысли, делится ими. Арно, кажется, думает то же. Радует его настрой — он тоже собирается докопаться до правды. Звучит искреннее. Это не делает Арно в глазах Ривера автоматически невиновным, но, по крайней мере в эту минуту, они на одной стороне. Нельзя исключать, что этот умник может быть если не на стороне Инквизиции, то хотя бы поддерживать какую-то из заинтересованных сторон.

Они продвигаются вперёд. Ривер не перестаёт прислушиваться к ощущениям. Внутри — стальная нить, напряжение, тронь пальцем и тут же отдаёт дрожанием. Неприятным, прерывающимся. Ривер знает, что это значит.

— Нет. Я не думаю, что место заброшено. Здесь что-то есть… Будь наготове.

Предупреждает, потому что сейчас они союзники. А честность — залог эффективной совместной работы.

Сюда бы целую команду и разбирать неделю каждый камень, каждую бумажку, но такой возможности у них попросту нет. Приходится самому проверять всё целое, что удаётся найти. Какие-то распечатанные данные, заметки от руки. Риверу кажется, что всё действительно ценное уже вынесли, оставив об объедки.

Важной становится информация о некоторых объектах, которые тут были. Подумать только, здесь изучали, собирали информацию об аномалиях. Подробно, досконально. Это огромная работа.

Ходить вокруг да около смысла нет. Если Арно не причастен, то эти же самые мысли есть и в его голове. Их слушают? Плевать. Пусть попробуют спуститься сюда прямо сейчас.

— Я никогда не поверю, что директору и службе безопасности не было об этом известно.

И Ривер, и Арно осторожны в действиях. Но разговор их — не игра слов и полунамёков. Говорят напрямую, озвучивая предположения. Ривер не боится, не в его правилах пасовать перед начальством. Что в самом крайнем случае они могут попытаться сделать? Заставить их замолчать раз и навсегда? Пусть, блять, попробуют.

Арно задаётся логичным вопросом о ложе. Ответа на это у Ривера пока нет.

Может ли быть, что всего лишь директор с парой подчинённых и службой безопасности могли создать и контролировать такое место? Херов Паноптикум, наполненный образцами. Не только предметами, но и людьми. Людьми! Вряд ли "Бриджит Олсон" — это модель проклятого пылесоса.

Нет. Быть такого не может. Если бы это был один, ну два заражённых, да пара осквернённых предметов — допустим. Но было их гораздо больше.

Если учесть подозрения Ривера о том, что кто-то в ковенах знатно так баламутит воду, нарочно закрывая глаза на явные угрозы, а то их и порождая, то...

— За этим точно стоит кто-то выше, — и никак иначе Ривер сказать не может. Он старается не поддаваться паранойе, пытается думать рационально.

Так вот объективно — такое место нельзя скрывать группой в пять человек, будь они хоть всесильными гениями. Паноптикум этот выглядит как огромный проект, который поддерживать должны десятки лиц. Как минимум, были те инквизиторы, которые захаживали в академию как к себе домой и где-то на время пропадали. Интересно, где. Уж не тут ли, а? Разговоры ведь об этом не из пустого места взялись.

— В таком деле я бы обратился к экспертам, они бы докопались до того, случайность это или намеренность, — в этом прелесть работы в команде в человеческом мире. В магическом же нужно всегда печься о секретности. Приходится довольствоваться теми, кто есть, а зачастую только собой. — Нихера не работает, всё покорёжено. Если обитатели пытались в основном удрать, то тратили бы они время на то, чтобы сломать какой-то сраный терминал или компьютер?

Они знают, что вовремя инцидента под удар попали те люди, которым в основном не повезло встать на пути местных подопытных. Всё, что здесь обитало, пыталось убраться поскорее, а не отомстить, унеся как можно больше жизней.

— Так обычно делают те, кто пытается информацию за собой подтереть.

По сути место это не приносит им ничего кроме табличек со сжатой информацией. Неплохая база для розыска всего, что отсюда сбежало, но недостаточно полезно, чтобы прищучить кого-то из виновников.

А ещё здесь слишком много беспокойства. Когда Арно создаёт световой шар и отправляет его в коридор, следом за его магией Ривер чувствует чужую. Слабую, рваную.

— Это не нервы. Держись позади, — потому что неважно, с ним его ведьмак или чужой, для Ривера они всегда в статусе тех, кого нужно защищать. И дело не в силе. Ему так проще — принять угрозу лицом, чтобы сдерживать, пока ведьмы принимают контрмеры с помощью магии. Если ранят фамильяра — ведьмы могут его подлатать. Если ведьму — фамильяр сможет разве что вызвать кого-то на помощь. — Покарауль выход.

Темнота коридора его не смущает. Ягуары хорошо ориентируются ночью. Тени — его друзья. И Ривер сливается с ними, выйдя на охоту за этим неизвестным. Двигается бесшумно, не выходит на свет. Прислушиваются и принюхивается — очевидно, что глазами он того, кто прячется, не увидит. Коридор оканчивается дверью и если она откроется, неизвестный будет рассекречен. Тот это понимает и не сбегает, но рано или поздно Ривер его в угол зажмёт. Если не повезёт, этот кто-то врежется в Арно на выходе. Если повезёт, то...

Ривер действует больше инстинктивно, слушая свою интуицию. Ориентируется на едва заметное шлёпанье чьих-то босых, явно маленьких, ног по металлу. Делает вид, что направляется вправо, а затем делает рывок влево, выставив руку. А наткнувшись на препятствие в воздухе, тут же хватает.

Невидимость, маскировка или морок, что бы это ни было, с беглеца спадает. Ривер держит за руку худощавое нечто, большеглазое и непричёсанное. Не то мальчишка, не то девчонка — одним словом ребёнок, который начинает пищать, рычать и даже хочет куснуть. Приходится руки эти тонкие к телу лягушонка прижать, крепко схватив за локти, ограничить свободу действий.

— Твою... — Ривер даже ругнуться не успевает. Он, мягко говоря, в шоке. Ожидал увидеть здесь проклятые предметы, проявление Скверны, но никак не подопытного, и уж тем более не ребёнка! Сколько ему? Лет двенадцать? Совсем малой. Прошла уже неделя. Как здесь можно было выжить?

Ривер переводит взгляд на Арно. Их поиски явно увенчались успехом, но проблем только прибавилось.

Арно предупреждает, просит не перегибать. Ривер лишь взгляд на него бросает — за кого его принимают? Он строг и груб, но ему доводилось иметь дело с покалеченными и травмированными детьми. Может, он и не был так хорош, как детские психологи, работающие с их участком, но приходилось и инструкции их заучивать, и на практике учиться.

Хватка ослабевает, Ривер ребёнка в принципе отпускает, когда Арно обещает, что они не навредят. Даёт подтверждение. Бежать мальцу всё равно некуда, но он отступает. Смотрит злобно, как зверёныш, но судя по короткому кивку — правда их понимает. Уже что-то. С детьми-маугли работать практически невозможно.

Ривер уверен, что они с Арно думают сейчас примерно об одном и том же. Ребёнок в плохом состоянии. И оказался он здесь не случайно, не из-под земли, блять, вылез. Его здесь держали.

— Я Ривер. Мы знаем, что ты ничего плохого не делал. Мы здесь, чтобы помочь, — резких движений Ривер больше не делает. Наоборот, двигается плавно, размеренно. Отступает, давая пространство.

Арно говорит дело. Ребёнка нужно отсюда увести и позаботиться о его безопасности. Но в связи с этим так много проблем. Решать которые нужно им двоим прямо сейчас. Пока ничего не отвечает, не хочет создавать атмосферу подозрительного шушуканья. Дети легко считывают атмосферу. Лучше бы ему не видеть недоумения в глазах двух взрослых.

Для начала Ривер решает установить контакт с мальцом. Он пока не пытается сбежать, но переминается с ноги на ногу, руки прячет, озирается. Наверняка думает, куда улизнуть в случае чего.

— Скажешь, как тебя зовут? — в ответ ему лишь качают головой. Не скажут, значит. — Ничего страшного. Скажешь, когда захочешь, — успокаивает, не давит. Даёт самому выбирать, что он хочет делать, а чего нет. И если не хочет, за это не последует наказания или осуждения. — Ты голоден? Хочешь пить?

И вот эти вопросы вызывают у ребёнка больше эмоций. Нерешительно, но он кивает. Держится за живот, осознанно или нет. Ещё бы, прошло много дней с тех пор, как это место дало о себе знать и опустело. Наверное, всё что здесь можно было найти, воду, да максимум оставленный кем-то батончик. Кто-то ведь работал здесь.

Прямо под их носами.

— Да, я тоже чертовски голоден. Давай уйдём отсюда и найдём, что перекусить? Я завариваю вкусный чай, с травами и цветами. Хочешь помочь?

— Что такое чай? Это вкусно? — голос отвечает тонкий. Совсем детский.

У Ривера аж мурашки по коже. Он ведёт плечом, словно затекло немного — единственное, что он себе позволяет. Его берёт неимоверная злость на причастных. Будь здесь кто-то из них, размозжил бы их тупые головы. Это в человеческом мире закон и правосудие. А в магическом иногда действуешь вот так. Потому что магические законы направлены на другое. Защиту тайны, защиту запретных знаний. Но людей иной раз списывают за риск заражения.

Ривер не был бы собой, если бы не смог скрыть эмоций. Перед ним есть кое-кто, нуждающийся в защите. И его нельзя пугать. Это даёт силы на то, чтобы сдерживать гнев.

— Да, очень. Хочешь попробовать? — ребёнок думает и кивает. Учили его когда-то правилам общения с незнакомцами? Видимо нет. В его возрасте многие дети знают, что с такими вот типами никуда уходить не нужно, не верить в угощения, игрушки или другие вознаграждения.

Но этот ребёнок даже не знает, что такое чай. Умеет говорить, и на том спасибо. Показывает достаточно адекватные реакции — боится, когда страшно. Может успокоиться. Что-то анализировать.

— Провернёшь ещё раз тот фокус, когда тебя не видно? Можешь держать меня за руку, чтобы не потеряться.

Когда ребёнок становится невидимым, Ривер вновь чувствует это — неприятное. Им непринятое. Рваное.

Ривера берут за руку и вот теперь он смотрит на Арно.

— Проводишь нас туда, где мы сможешь поесть и заварить чай? — спрашивает буднично. Прячет за этим другую просьбу: "Срочно найди нам безопасное место". Проблему с камерами они решили невидимостью мальца, но насколько стабильна эта способность? Не попытается ли он сбежать, увидев других людей? Очень много рисков. Но продолжать разговаривать здесь — не вариант, в этом Арно прав.

Вопросы могут подождать.

Ещё Ривер пальцем свободной руки указывает себе на нос. Намекает на чуйку, даже если его ощущение Потока — не через нос. Всё равно привычно, почти конвенциональный знак.

— Скверна.

Арно быстро разрабатывает худо-бедно, но план. У них с Ривером не так много времени, чтобы затягивать с решениями. Они пришли сюда, не скрываясь — их по камерам углядеть мог каждый желающий с доступом. И некоторое время тут уже провели.

Им, по-хорошему, и самим надо было бы уже убираться отсюда. Впрочем, какая разница. Проблемы, если они будут, уже обеспечены. И это не так уж плохо. Ривер хотел бы взглянуть в лица тех, кто отвечает за это проклятое место. Тогда противник оберёт конкретные лица, пусть и не все. Тогда, Ривер будет знать, с кем он сражается.

Но теперь, когда они нашли ребёнка, нужно быть аккуратнее до тех пор, пока они не отведут того в относительную безопасность. Ребёнка. Осквернённого. Блять.

Ривер старается не думать об этом в эту конкретную секунду. Он борется со скверной и осквернёнными с момента поступления на службу. Не только потому, что инквизиция назвала их чуждой магическому миру существами. Потому что сам Ривер сталкивался только с теми, кто жаждал силы, нарушая то единственное важное, почти священное, что есть в жизни одарённых — связь. Собственными руками её уничтожая, убивая вторую часть своей души ради того, чтобы просто стать сильнее.

Для Ривера осквернённые — враги. Предавая тех, кто доверял им больше всего, они подписывают себе приговор. Лишаются права на жизнь.

Но дети... Мальчишка даже не знает, что такое чай.

Твою мать.

Нет. Борьба с собственным разумом потом, сейчас нужно действовать эффективно. Покинуть этом место, вывести мальца и дальше решать.

И когда, казалось бы, у них есть путь для отступления, рядом с ними появляется новая переменная. Как он сделал это, как Ривер не почувствовал, не услышал, не заметил? Ответ один, магия. Дар, заклинание, да что угодно. Человек оказался вне внимания, подкравшись незаметно. В другой ситуации, это могло означать смерть. Это всё ещё может быть смерть.

— Ты ещё что за хер, — на лице Ривера отражается злость, но голос он старается держать ровным. Доверие пацана мимолётно. Если он напугается Ривера, то им придётся тратить время на его поиски. Ещё он может напугаться этого хрена. И вообще чего угодно. Чужая рука пока ещё в ладони Ривера, и это единственная причина, по которой он когтями чужую глотку не хватает.

Это не человек Академии, и на Инквизитора он похож мало. Бывший работник этого места? Исследователь? Так вальяжно себя ведёт, курит — они что, в элитном мужском клубе тут собрались? Что-то виски ни у кого в бокале не видно.

Нет, вряд ли. 

Предупреждает, делится информацией. Её знает. Врёт? Провоцирует? Путает? Зачастую в разговоре с подозреваемым нужно пойти ему навстречу и общаться, так появляется шанс узнать больше, чем вступать в конфликт.

— О чём ты? — спрашивает напрямую. Кто ждёт. Почему не советует. Не то чтобы Ривер собирается верить информации непонятного типа, который к ним подкрался. Но иногда случай складывается так, что даже враг может поделиться важными данными.