Они покинули Вустер полчаса назад, а дорога все не кончалась и не кончалась, точно затянувшийся разговор, из которого нельзя было эвакуироваться. Хотя прервать разговор - плевое дело, ты просто достаешь из кармана свой крупнокалиберный "слушай, иди нахуй, а" и убираешься восвояси. С поездкой так, увы, не прокатит, придется оттерпеть до конца, до самой точки прибытия, и хоть ты тресни, машина не может..
- Прибавь-ка газку.
- Нет.
   ..да, машина все же не может ехать быстрее. Потому что нога Шона не способна вдавить педаль газа и не отлипать от нее хотя бы десять минут кряду, позволяя тачке развить скорость, на которой душа начинает отслаиваться от тела. Не удивительно, что за руль чуть чаще, чем постоянно, садился именно Шон, а не его ведьмак, которому ох как не нравились затяжные перевозки собственной плоти до места сброса. За окном непрерывной полосой тянулось сумеречное небо и бессчетные деревья, деревья и снова деревья, этот однообразный загородный ландшафт, созданный, видимо, чтобы на него не обращали внимания. А вот и она, их казённая четырехколесная "Энола Гей" со своим термоядерным "малышом" на борту, точнее с двумя "малышами", одному из которых страсть как хотелось детонировать прямо здесь и прямо сейчас. Клайд сидел на переднем пассажирском сидении, все такой же обманчиво формальный, в своей отглаженной текстильной шелухе с закатанными рукавами - его будто везли с родительского собрания или с работы, с обычной человеческой работы, где он полдня просидел в курилке или простоял у кулера, бросая голодные взгляды на чужих секретарш и помощниц неясной профессии. Его выдавало разве что тело. Негожее беспардонное тело, слишком длинное и нагловатое, с лицом, на котором блядство организовало свой мимический культ, а по сторонам рассыпались волосы, разнузданная угольно-черная волосня, чья задача, видимо, вмещать в себе ту чертовщину, что не уместилась под кожей.
   Последние десять минут он все пытался разместить свои ноги каким-нибудь максимально мудреным образом. Синдром беспокойных конечностей. Синдром беспокойного мозга. Закидывал их то на приборную панель, то на колени водителя, то высовывал их в окно, а потом снова бросал на панель, и так по кругу, будто все никак не мог пристроить длиннющую стремянку, мешавшую обзору. Куда чаще он выглядел ленивым, смакующим свою паскудную жизнь с пониманием, что та была выдана ему по ошибке. Но не сейчас, когда впереди - потенциальное ну-наконец-то-блядь убийство. 
   О да, храни господь оскверненных и все, что с ними связано, и долгих лет жизни этой неизбывной чуме, этой неотступной магической хвори. И инквизиторские заповеди тоже побереги господь, и все их постановления, далекие от терпимости и толерантности, и спасибо всем, кто принял столь изумительные живодерские правила, согласно которым все оскверненные подлежат тотальному изничтожению. Как мог Клайд жаловаться на свою работу? Как мог зубами и ногтями не держаться за регламентированную возможность лишать других существ жизни, еще и получая премию и прочие регалии за успешно выполненные задания? Плевать ему было, конечно же, на защиту мирного населения и всего магического общества, и не важно, что эти оскверненные горазды сделать и сотворить, и какую революцию могли учинить. Главное, что их можно было убивать, из-за чего весь мир становился охотничьими угодьями - тебе просто нужно взять тачку, боевого товарища и ехать на отстрел, весело подпевая задорной радио-станции. Если, конечно, их поездка когда-нибудь закончится.
- Мы так до Коннектикута доедем, ты в курсе?
- Да, в этот раз не близко. Да убери ты свои ноги.., - утомленно буркнул Шон, когда мужская остроносая туфля начала втираться в его щеку и висок, как если бы пыталась раздавить противное насекомое. Резкое движение мощной руки - и навязчивые конечности Клайда шустро складываются в коленном суставе и отпихиваются куда подальше. В салоне раздался гулкий, на грани ехидности, смешок. Фамильяр мотнул головой, встряхивая волосы, но продолжил упрямо следить за дорогой. Видимо, уже догадывался, что еще немного, и изведенный собственным нетерпением Клайд начнет устраивать шоу прямо в салоне автомобиля. Если уже не начал.
   К счастью, ведьмак нашел себе новое занятие - высунувшись в окно чуть ли не по самые плечи, позволив настырному ветру подхватить и взбудоражить длинные пряди, он запрокинул голову так, чтобы видеть постепенно скисающее небо. Шум воздушных масс, прохладных и хлестких, яростных, почти гневных на такой скорости, легкая дезориентация, когда прикрываешь глаза, почти полностью забываясь, думая о предстоящем сражении, как о желанном свидании, от которого мутнеет в голове и тяжелеет в паху. Как оно будет на этот раз? Насколько грубо, насколько жестоко, насколько опасно? Не важно ведь, кто по итогу подохнет, а кто останется жить, не важно, как именно все завершится - Клайда устроил бы любой расклад, даже самый губительный для него самого. Лишь бы все было упоительно плохо. И упоительно весело. Лишь бы..
   Ласкаясь о безжалостный ветер, цедя каждое слово сквозь довольную улыбку, Клайд произнес с рыхловатой безмятежностью:
- Хоть бы не слабым оказался..
   А спустя миг, резко открыв глаза, протыкая колкими зрачками то ли небосвод, а то ли незримые высшие силы, добавил:
-..хоть бы любил свою ебаную жизнь достаточно сильно.

Клайд покинул салон авто с тянущейся, точно плавкий сыр, неохотой, а в придачу еще и громко шарахнул дверью, без гнева и досады, но с той грубой небрежностью, с какой пихают назойливых дворовых собак - так,  будто надеялся причинить боль неодушевленной казенной тачке. Услышать скулящее "ай, осторожнее!" или хотя бы надсадный скрежет обиженного металла. Однако тачке, ожидаемо, было похуй. К счастью, не было похуй Шону, скептично взирающему на своего горе-ведьмака.
- Ты же не хочешь, чтобы он от нас сбежал еще на подлете? Там вокруг только заброшки, мотор слышно за километр.
   Этот взгляд, заляпанный сухими расчётами, эта закушенная, точно лошадиные удила, рассудительность, присущая старшим братьям, воспитателям и кинологам. Шон-Шон-Шон, третья нога и пятое ухо, дополнительный телесный саквояж с ментальными помоями, которые не уместились в Клайде, из-за чего пришлось разлить их на два антропоморфных сосуда. Оруженосец, таскающий в себе часть его, Стила, души, носитель его проклятой ментальной собственности, его порубленного на кусочки эфира. Годы ушли на то, чтобы научиться это терпеть. Чтобы примириться с фактом того, что нечто исключительно твое имеет право существовать отдельно от тебя. Жить свою тупую двуногую жизнь. Пихать в себя еду, высирать из себя дерьмо, общаться с кем вздумается, трахать кого захочется, делать абсолютно все, что пожелается. Быть собой, а не тобой. Возмутительная автономия. Увы, соулмейта нельзя убить и вытрясти из него свои духовные пожитки, ведь иначе окочуришься сам - аксиома, не требующая доказательств, но неоднократно доказанная тысячью подтвержденных случаев. Если один сядет на скорый поезд до следующей жизни, то и другого, хочет он того или нет, сразу же утянет следом, протащит по земле за упругую эктоплазменную пуповину. Все в точности, как с сиамскими близнецами - уродливая аномалия, мутация, которую все отчего-то считают вполне допустимой. Как инверсия девятой хромосомы или непереносимость лактозы - все же в порядке, у многих так, ничего страшного. Идите на хуй.
   Разумеется, Клайду хотелось когда-нибудь прекратить эту возмутительную раздвоенность и разумеется он знал, каким образом это можно было провернуть, но, помимо разногласий с фамильяром, он умудрился поссориться еще и со скверной, а потому упрямо отмахивался даже от столь щедрых ее подачек, как ритуальное хирургическое разделение. В конечном итоге тебя имеет либо связь с соулмейтом, либо скверна. Решай, под какие обстоятельства подставить задницу.
   "Я разберусь с этим потом, когда станет совсем невмоготу" - нередко думал про себя Клайд. - "Когда-нибудь я либо подохну, либо все же сорвусь, хотя куда более интересным будет расклад, если это он решит от меня избавиться, поддавшись скверне. Вот тогда мы станцуем на могилах, как следует, тигренок. Вот тогда мы..".
- Минут тридцать пешком? - насмешливо переспросил он у Боунса, ступая следом в этот нескончаемый сумеречный мир, утыканный сонными рахитичными деревцами. Вокруг - ни души, лишь отчужденная растительность, которую без конца расчесывал ветер. Длинные ноги резво сменяли одна другую, колотя воздух сгибом острых колен - шаг ведьмака, несмотря на его долговязость, выглядел легким, полным пружинистого азарта, в отличие от куда более основательной поступи фамильяра. - Мне не нравятся эти слова в одном предложении. Давай поменяем их на "десять минут бегом".
- Ага. Чтобы заебаться еще до того, как начать задержание? - с неизменным скепсисом отбился Шон, даже не замедлившись. - Я предпочитаю сберечь силы и не торопить события.
- Как славно)) - Клайд ловко обогнал его, потом крутанулся волчком и продолжил идти, теперь уже задом наперед, договаривая как бы напоследок, перед тем, как пуститься в одиночный забег. Его корпус слегка наклонился, преподнося Шону знакомую клыкастую усмешку, обрамленную иссиня-черной волосней - такой же распутной и неукротимой, как и ее обладатель. - Что-нибудь передать ему от тебя при встрече?
   Скепсис на лице Шона враз сгустился и затвердел, мутируя в строгое и безоговорочное осуждение. 
- Клайд, мы придем туда вместе, - сказал он коротко, интонационным приговором, будто бы в самом деле верил, что подействует.
- Тогда тебе придется пошевелить булочками, - выскользнув из его напряженного взгляда, точно лис из силков, ведьмак вновь крутанулся и припустил вперед, сначала легкой и непринужденной трусцой, точно на утренней пробежке, а спустя пару мгновений - нырнув в беспощадную прыть.
   Оттягивать встречу с оскверненным совсем не хотелось, да и заведомо прогреть мускулы не помешает, во всяком случае Клайду. Работа в Академии была не самой энергозатратной - постоянный патруль территорий, просмотр записей с камер, нескончаемые отчеты, возня со студентами, чьи нарушения редко когда впечатляли по-настоящему. Скучная, набивающая оскомину, мышиная возня, хлопотное прикрытие, от которого затекали руки и ноги, и жаждущий впечатлений ум. Только на инквизиторских миссиях Клайд мог как следует размяться, оставить свою тесную конуру, вкрутить всего себя в действие, в порыв, полный его истинных вожделений.
    Он бежал все быстрее и быстрее, взбивая ногами пыль и слыша, как фамильяр, предварительно смачно выругавшись, все-таки бросился за ним вдогонку, так что хотелось выкроить пару секунд, глянуть через плечо и крикнуть "Давай-давай, не отставай, сукин ты сын, неужели кишка тонка меня обогнать?!". Вперед, к охоте, к резне, к ожесточенному сражению, к возможности причинить кому-нибудь боль и отхватить боли в ответ, поставить на кон все - вот он я, попытаешь счастье, сука?? - чтобы затем растолочь противника в безвольную мякоть, начать с ним иной диалог, настоящий, искренний, без этих затасканных ролей формата "я охотник - ты добыча" и так далее. Пообщаться с разумным существом на своем языке, почти интимном, почти любовном, когда страдания и боль уже не средство подавления, а часть разговора и познания друг друга, настоящая, омытая кровью, межличностная близость. Так уж исторически сложилось, что самые доверительные беседы у Клайда случались лишь с теми людьми, которые позволяли ему намотать свои потроха на костлявый кулак. 
   Сбоку наконец-то мелькнула массивная тень. Повернув голову, Клайд увидел, что вперед него вырывается огромный полосатый зверь, точнее фамильяр, все-таки принявший звериный облик. Оно и не удивительно, догнать Клайда в человеческой форме у Шона редко когда получалось - он был хорош на долгих и монотонных дистанциях, но не в подобных скоростных забегах. Громадные мышцы перекатывались под плотной шкурой, мощные передние лапы проминали землю и мягко отталкивались, оставляя ее задним, а сами рвались дальше и дальше, неутомимой мясистой грудой. Вот она, хвостатая фура, груженая животными инстинктами и плотоядной силой, готовая чинить катастрофы, откусывать головы, вспарывать грудные клетки, драть, истреблять, сдирать тонкую кожу движением одного лишь наждачного языка. Не сдержав восторженного, почти утробного смеха, ведьмак немного ускорился, на бегу сближаясь с тигром, сгруппировался и сделал рывок, запрыгивая зверю на спину, цепляясь за него, седлая и, прижавшись всем телом, скалясь во все 32 зуба. Чувствуя всю это звериную силу под собой, под своей задницей и членом, под грудью и руками, желая впиться в нее чернотой, заразить собой, точно скверной, сделать необузданным продолжением себя. Но увы, еще рано прибегать к подобным ухищрениям, сначала им нужно добраться до места - не за полчаса, как Шон планировал изначально, а за десять минут, часть из которых уже прошли. "Видишь, как хорошо делать так, как нужно мне, тигренок?))"

Пока тигр тяжеловесной грудой продвигался вперед, отвоевывая лапами время, Клайд прижимался к его спине, держась руками за массивную шею, и чувствовал под собой эту слаженную, из плоти и крови, конструкцию. Это плотное бронебойное мясо, работающее на бесперебойном пульсе. Каждый раз - знакомое, но в то же время ошеломительно непостижимое. Подвижные части под полосатой шкурой, гроздья мышечной воли, что ритмично сокращались, демонстрируя миру спелую, вымоченную в молоке, жизнь. Млекопитающую жизнь. Клайд нередко задавался вопросом - а каким фамильяром он бы стал сам, если бы судьба распорядилась их способностями иначе? Тигром, как и Шон? Или еще какой-нибудь тварью, схожей с ним по психическому крою?
   Сколько ни перебирай в уме справочники по зоологии, все равно не найдешь подходящего - ведьмак не ощущал в своем нраве ни кошачьих, ни псовых, ни медвежьих, ни куньих отголосков. Ни каких-либо еще. О нет, Клайду хотелось, уж если на то пошло, стать и не зверем вовсе, а чем-то куда более элементарным, примитивным и, вместе с тем, патологически смертоносным, будь то бактерия или вирус, чтобы вести диалог с волшебной фауной на куда более пронзительном клеточном уровне. Въезжать в легкие воздушно-капельными путями, нырять в кровоток через мелкие бреши на коже, передаваться через еду или секс, через грязные шприцы и ржавые гвозди. Деформировать не части тел, а цепи ДНК, вспарывать до прозрачного сока клеточные мембраны, раскусывать нежные младенческие ядра, точно хрупкие икринки, ломать хромосомы, мешать нейронам захватывать серотонин, калечить гены, провоцировать такие чудовищные изменения в организме, какие случаются только при лучевой болезни. И, что немаловажно, управлять этим губительным оркестром, играть на струнках фатальности, выверять секунды, отделяющие анатомическую пытку от окончательной гибели. Вот, с чем он действительно ощутил бы истинное родство. Вероятно, потому он и не стал фамильяром. Звери бесконечно жестоки. Но не настолько.
   Место прибытия - уродливый гибрид заправки и придорожного кафе, ржавая скорлупа, архитектурная короста, разъеденная временем. Насколько же субтильное и шаткое убежище для того, кто получил силу убитого соулмейта, став цельным сверхчеловеком, сверхмагом, гонимым еретиком, обреченным на истребление. Вот она, участь великих "полноценных", собравших и склеивших себя из двух половин - может, кто-то и умудрялся соорудить себе трон из отходов цивилизации, устроить себе славный, пропитанный скверной, манор, но большая их часть была обречена на непрерывное бегство, на усердное и незавидное партизанство, превращающее их в дичь для инквизиторской псарни. Такой вот налог на свободу. Налог на изнанку общепринятого.
   Клайд не столько даже услышал, сколько кожей почувствовал приглушенный рык своего фамильяра, предупредительный низкочастотный раскат, адресованный не столько дворняге, роющейся в мусоре вдалеке, сколько своему ведьмаку. Вполне естественная для тигра позиция - укромные заросли, в которых так удобно притаиться и минута за минутой подгадывать удобный момент для атаки. Но Клайд - не дикая кошка, чтобы часами просиживать в засаде, выискивая взглядом добычу. Ловко соскользнув с полосатой спины, он совершенно спокойно, даже не пригнувшись, выбрался из кустарника, чувствуя, как к горлу подкатывает невыразимое, смакующее само себя, возбуждение. Тлеющий и тянущий голод, очаровывающий, одурманивающий, влекущий. Он там.. Он там.. Он-ведь-там-он-ведь-там-он-ведь-там..??? Легкая и немного заторможенная усмешка, разболтанный шаг длинных ног, круговое движение плеч - небрежное, разминочное, как перед подкатом к привлекательной женщине, которую необходимо заполучить любой ценой, и не важно, как сильно она будет упираться. Он шагал из прилеска прямо к заправке, расслабленно и неспешно, совершенно фривольно и до глупости самонадеянно, уже запустив способность, но незаметно, внешне оставаясь обычным человеком. Да, долговязым, с диким ворохом волос на голове, слишком длинных, чтобы быть практичными в бою, с заточенным, точно клинок, лицом и колкими, как у ястреба, глазами, немного пустыми, бесчувственными, на дне которых мысль постепенно сменялась инстинктами, но при всем этом все-таки человеком, с виду вполне обыкновенным. До нелепости беззащитным.
   Сколько лет прошло, сколько стажа накоплено, а для Клайда охота подобного рода - до сих пор не рутина, не грубое выколачивание собственной зарплаты из чужих отрубленных голов, не жухлая подотчетная обыденность, с которой хочется поскорее закончить. Каждый раз, как свидание, как очередная попытка побыть настоящим, поговорить с жизнью на языке смерти, на своем родном и исключительно понятном ему языке. Ему хотелось не просто нагрянуть, как снег на голову, не просто выбить дух одним смачным ударом, как бывало при групповых зачистках, а бесхитростно сунуться в самое пекло, вот так непосредственно и открыто, по-детски, будто бы его позвали, пригласили, будто ждали его так же отчаянно, как этой встречи ждал он сам. Каким окажется этот? Как долго будет держаться? Как сильно будет бороться за свое право марать собой действительность и хоть что-то значить? Как..
   За спиной вновь раздался рык, уже громче и требовательнее, вслед за которым последовала стремительная атака, только вот не на противника, которого они еще даже не отыскали, а на выжившего из ума ведьмака, решившего попереть на таран. Клайд успел крутануться на каблуках, развернуться лицом к фамильяру, без удивления на лице, без тревоги, со все той же блядской улыбкой, шрамом застывшей под носом, но тут же был повален вместе с ней на землю и придавлен огромной плотоядной тушей. Внушительных размеров клыки блеснули у самого носа, пропуская вперед волну горячего дыхания напополам с закономерным недовольством, а спустя миг тигр схлопнулся, ужался, вновь обернулся человеком, клокочущим и рычащим не менее утробно. Сидя на Клайде верхом, он крепко сжимал в кулаках - в живом и в металлическом - ворот его рубашки и тянул чужой оскал к себе ближе, лицом к лицу, в облако своего лязгающего шепота.
- Ты подохнуть решил, верно понял??
   Ведьмак, набрав в легкие чужое дыхание, лениво вытянул руки над головой, прямо вдоль земли, и сладко потянулся, выгибаясь под своим фамильяром длинной костлявой дугой. Так, будто загорал и млел под лучами чужой сдавленной ярости. Затем сложил руки за головой, сцепив пальцы, устроился поудобнее, более чем готовый к предстоящему диалогу.
- Ты ведь знаешь, что не удержишь меня. К чему этот треп?))
- К тому, что ты не знаешь, дурья ты башка, какими силами он обладает. У нас нет о нем данных, почти никаких, может он там вообще не один. Ты думаешь, трудно будет тебя загипнозить, порубить на части, а потом затолкать в духовку, как рождественский пирог??
- Хооо, я надеюсь, он именно так и сделает, иначе это закончится слишком уж быстро, не так ли))
   Нет, Шон не понимал и вряд ли поймет, чем руководствовался Клайд, почему поступал именно так, а не иначе. Куда проще назвать своего ведьмака дефективным, поехавшим, лишенным инстинкта самосохранения. Потому что для Шона любое задание было обязательным к исполнению, любая шкура - обязательной к сохранению, а любая битва - обязательной к победе. Для тигра то была охота, неудача в которой приравнивалась к голоду и смерти. Какой танец, какая допустимая вариативность, какое "пусть произойдет все, что вообще может произойти!" - о нет, только мишень, в которую обязательно нужно попасть, чтобы не попали в тебя. Живое зверье, но такое запредельно закрытое для жизни..
- Идем в укрытие, долбаеб, - не отпуская его ворот, фамильяр начал подниматься на ноги, грубо утягивая своего непутевого ведьмака следом. - Сначала осмотрим периметр, все входы и выходы, чтобы знать, откуда он..
- Ауууууууууууууууууууфф! - неожиданно взвыл Клайд, затянув громко, рыхло, немного надсадно, как старый волк, призывающий стаю. Ладонь фамильяра мигом накрыла его треклятый рот, стиснула и сжала впалые щеки, будто готовясь содрать лицо с черепа, но увы, было слишком поздно. Вой привлек внимание не только ранее замеченной ими псины, глодающей объедки у входа в кафе, но и нескольких других, выступивших из укрытий неподалеку. Воздух продырявила картечь ответного воя, затем лая, затем рыка..
- Ты..
- Идем же))Нас ждут))

Отредактировано Clyde Steel (20-12-2025 16:10:54)

Что-то было в нем, когда он злился и негодовал. Что-то было в нем, когда он использовал физическую силу в попытке приструнить своего ведьмака, обуздать его, привести в чувства, слегка пришпорить, вырулить. Что-то было в его глазах, в его мимике, в его напряженных мускулах, в его зверином превосходстве, когда он уступал, смирялся и прощал. Когда, невзирая на все свои первобытные преимущества, капитулировал, обнаружив в себе силы потерпеть еще немного. И еще немного. Железная рука не была символом просчета или ошибки, за которую пришлось дорого заплатить - напротив, она свидетельствовала о потрясающей, почти невозможной стойкости. Неизбывном мужестве. Ты забрал у зверя одну из его крепких лап - в дикой природе подобный телесный изъян стоил бы тигру жизни. Но он все еще на твоей стороне. Все еще таскается с тобой по заданиям, вылущивает скверну, попутно снося твою принципиальную безбашенность. Все еще принимает каждый твой вызовов, не имея гарантий, что справится и на этот раз. И все еще укромно радуется любой возможности коснуться тебя, пусть даже для того, чтобы заткнуть и унять твою своенравную дурость, не догадываясь притом, что ты ждешь его  касаний не менее отчаянно. Не менее свирепо. Та нить, что вас связывает.. Шон оберегает ее сильнее и отважнее, чем оберегает себя самого. Изумительное, на грани порочности, чувство - прыгать с самых высоких скал, зная, что трос вашей связи никогда не порвется. Что Он не позволит этому произойти.
   Мысль утрамбовалась в краткую секунду и в ней же отлетела в прошлое. Клайд моргнул, простившись с ней, нехотя отнял взгляд от своего фамильяра, вновь обернувшегося тигром, и с вызывающей ленцой глянул на подбегающих к ним собак. На целую свору выгнивающих изнутри существ, не живых и не мертвых, движимых не столько желанием отстоять территорию, сколько той стихийной заразой, что гнала их в беспорядочное истребление всего подряд. Натравливала на любую мишень, на каждую шевелящуюся точку, дабы по итогу все стало не просто плохо, а хуже некуда. Хуже.. некуда.. Стил снова улыбнулся, теперь уже не миру в целом, а зараженным тварям в частности - без угрозы, без обещания скорой расправы, но с той снисходительной лаской, с какой встречают легкий аперитив, призванный разбудить аппетит куда более сильный и настойчивый.   
   Он направился им навстречу - не побежал, не рванулся, как рвутся в объятья родственников, сошедших на перрон, а просто зашагал, с небрежной прогулочной решимостью, как если бы сам тянул их к себе за длинные цепи. Ну же.. ну же.. Твари подбирались все ближе и ближе, бойко шевеля гангренозными лапами, уже не пряча того пузырящегося бешенства, что сочилось из их омерзительных морд, не скрывая невидящих глаз и жеванной шкуры, на бегу демонстрируя почерневшие десна и слюнявые клыки. В последний момент Клайд опустился на одно колено, точно вернувшийся в поместье хозяин, встречающий верную псарню, и протянул им беззащитные костлявые ладони.
   "Да вы ж мои хорошие.." - он скормил им не только мысленное приветствие, но и самого себя, реактивным движением вбился в их раскрытые пасти двумя кулаками и моментально пророс вглубь гнилостных тел, въезжая в них на полной скорости. В их изъеденные червями пищеводы, в их набитые скисшим мусором желудки, напролом через вздутые кишечные петли, дабы за считанные мгновения выползти наружу через крошечные анусы двумя черными отростками и поднять неуемные туши над головой. Ржавый надсадный скулеж приятно обласкал видоизмененные конечности. Самодельные "нарукавники", нанизанные на упругую смоль, продолжали неловко клацать челюстями и извиваться, давиться и хрипеть, перебирая лапами над землей, словно беспомощные кутята. Бездумное механическое шевеление, свойственное заводным механизмам, но уж точно не истинной жизни - всего-лишь игрушки, попавшие в руки беспощадного вандала. Проклятые скверной на деструктивное поведение, пока не кончится завод. Пока не иссякнет плоть.
   К тому моменту, как к ведьмаку подобралась следующая партия зараженных зверей, он уже частично лишился человеческих черт. Точнее, антропоморфная основа все еще присутствовала, все еще держала его на двух крепких ногах, как на несущей конструкции, все еще взирала на противников скалящейся физиономией, однако торс уже вылез за привычные контуры, разросся подвижными корнями, ищущими, во что бы еще им ворваться, вклиниться, пролезть. К счастью, им было во что. В еще одну глотку - ну-ка, кусай! - и в еще одну - давай, песик, открой ротик пошире - и в еще одну - куда побежал, щеночек? уже не голоден? - и в еще одну..
   К небу постепенно взмывали все новые и новые "ветви", увешанные кусачими плодами, чем-то напоминая воинственные копья с насаженными на них трофейными головами. Беспощадное, несуразное, гротескное плетение, настоящая крона, усыпанная сгустками неугомонной падали, что продолжала давиться и извергать из себя то ли кровь, то ли иные перебродившие в их телах жидкости, что вязким нектаром струились по черным отросткам, крапали вниз прелым дождем. Запрокинув голову и похотливо высунув язык, Клайд жадно ловил эти гнойные капли и растирал их по нёбу, ублажая себя их гадостным вкусом - предэякулятом самой смерти. Ноги сами вели его дальше, неминуемо сокращая дистанцию до заправки, до того муравейника, в стенах которого раздался негодующий вой. Увы, в расправе над псинами не было никакой возбуждающей сласти и даже азарта - они не враги, а трахнутые чучела, оставленные на помойке, перебитые марионетки, которые хотелось поскорее собрать и бросить под ноги владельцу, их истинному хозяину, и любезно уточнить: Это все?
   - Хей, сучка!! Твои лакеи скоро закончатся, может вытащишь свою задницу и покажешься гостям, аа??!! - ускорив шаг, даже не думая сбрасывать с черни обезоруженных тварей, выкрикнул Клайд, обращаясь к оскверненному, который наверняка прятался где-то поблизости. Шон тем временем не менее успешно расправился со своей порцией противников, а оставшиеся недобитки, решившие сменить цель, неизбежно пополняли собой демонстративную коллекцию Клайда, нанизываясь на его "щупальца", точно бисер на леску. - Давай же, не будь такой застенчивой подстилкой!! Разведи ножки и встреть нас как следует!!
   "..Ты не знаешь, дурья ты башка, какими силами он обладает. У нас нет о нем данных, почти никаких.." - слова фамильяра, выпаленные минутами ранее, приятно щекотали солнечное сплетение Клайда, вселяя надежду. Все верно - никакой информации, сплошное неведение, дающее оскверненному щедрую фору и устрашающее преимущество. "Ты можешь быть кем угодно, владеть какой угодно магией, обращаться в какого угодно зверя, ты можешь быть всемогущим и уничтожить меня за секунду. Может, я уже обречен. Может, мне только кажется, что я все еще жив, хотя на деле ты уже давно расщепил меня на атомы. Может, я уже в аду, где мне и положено быть. Тогда чего же ты ждешь? Покажись мне, дай мне себя, скажи мне, что правда, а что нет, сукин ты сын..".
   Клайд ехидно ощерился, продолжая обращаться к тому, кто, как кажется, утратил всякую возможность его не услышать.
- Зачем же тогда ты стал оскверненным??! Чтобы прятаться среди помойных псин и срать под себя от каждого шороха??!!
   Искалеченная входная дверь заброшенного кафе с грохотом распахнулась, однако вместо возмущенного ответа извергла из темноты пылающий шар, метким снарядом брошенный в ведьмака. Время моментально раскалилось, подгоняя рефлексы, провоцируя хлесткий взмах черни наперерез пламени, дабы уберечь патлатую голову. Сбитый шар безжалостно вгрызся в предложенное ему "щупальце" с нанизанным на него псом, попав четко в четвероногую тушку. Резкое, почти брезгливое движение, стряхнувшее с черни занявшуюся огнем псину, на фоне которой одна пара глаз заинтересованно вонзилась в другую. В дверном проеме в самом деле появился оскверненный - уже немолодой, потускневший, в потертом бесцветном шмотье, с землистой кожей и блеклыми глазами, смотрящими поразительно спокойно. Не холодно, не сдержанно, а именно что спокойно. Почти безмятежно.
- Че орешь-то? - буднично кивнул он Клайду, ковыряясь мизинцем в ухе. Так, будто ведьмак и его фамильяр были соседскими детьми, разбудившими его среди ночи. - Тут я.
   Клайд взирал на него с ошеломленным неверием. Огонь - его единственное слабое место. Управление огнем - единственная магия, которой он ничего не мог противопоставить. Робкое движение губ, дернувшее уголки рта - то ли нервное, то ли очарованное. Краткое мимическое замешательство, которое почти сразу расползлось в неприкрытую полоумную радость, исказившую лицо ведьмака. 
"Изумительно..)))".