Поляна, засыпанная пушистым белым снегом, похожа на локацию из какого-нибудь рождественского фильма. Кроны деревьев вокруг неподвижны, они сейчас лишь молчаливые наблюдатели.
— Беги, если тебе дорога твоя жизнь, - рокочущий низкий выдох, словно связки внутри перетянуло впившимся в глотку ошейником под звенящей от напряжения цепью. – Беги, мелкий ублюдок.

•••

Коридоры главного корпуса были украшены в честь уже минувшего Рождества. Кажется, то была инициатива исключительно студентов, потому что появились все эти украшения парой недель ранее в ночи, затем они резко поредели, но после снова появились. Костов не сомневался, что то было делом рук девушек с третьего курса.

Комната Яна же оказалась нетронута праздничным настроением, потому что Костов едва ли бывал в собственной спальне, находя куда более привлекательными прочие мягкие поверхности, например, диванчик в глухом закутке библиотеки или же чужая койка. Сейчас же болгарин сидел, привалившись спиной к изножью дивана и напряженно сжимая в руках бутылку с пивом. То тут, то там развалились студенты третьего и четвертого курсов, в воздухе стоял отчетливый табачный запах, потому что вся эта компашка лишь минут пять назад как вернулась с улицы, устроив там целое задымление - все тут курили, как чертовы паровозы. И пили, как черти. Про что-то куда более серьезное Костов не знал, точнее, делал вид, что не знает.

На лице Яна читалось неприкрытое напряжение. Казалось бы, что не так? Взгляд карих глаз скользнул по все еще разбросанным на полу игральным картам. И как, черт побери, он умудрился проиграть? Взгляд тяжело вперился в улыбающегося Митко, который с особым удовольствием обсуждал варианты для проигравшего болгарина со своими одногруппниками.

— Ну-ну, чел, не сверли меня таким взглядом! Уговор есть уговор. Любое желание, помнишь?

Эта голливудская и одновременно острозубая улыбка раздражала Костова до зудящих костяшек, но он вляпался в этом сам. Хотя, Ян был готов зуб отдать за то, что эта падла сжульничала. А чего ожидать от фамильяра, чьей звериной формой был пепельного цвета лис.

— Смотри, я придумал для тебя крайне полезное задание. Представляешь, я забочусь о твоей успеваемости, как благородно с моей стороны, да? - Смех лиса был лающим и сквозящим издевкой. — Я хочу, чтоб ты на месяц встал в связку с... Сент-Клером. Уверен, это вам двоим пойдет на пользу. Учителя будут просто в восторге!

Лицо у Костова скривилось так, что на тонких губах Митко расползлась широкая победоносная улыбка. Ян, конечно же, понял, о ком шла речь.

— У Ленни слишком длинный язык. Может, общение с тобой укротит его нрав, а?

Болгарин скрипнул зубами, уже предвкушая, какой головной болью это все обернется.

— Да с чего, бля, ему соглашаться вставать со мной? И нахрена это вообще мне-то надо?

Лицо Лиса поменялось, улыбка стала острее и тоньше.

— Убеди его, Костов, в противном случае я смогу сделать так, что год этот тебе не дадут закрыть. Так что будь хорошим мальчиком, повесели нас, а?

•••

Это гребанная проверка его выдержки или что? Не сказать, что он парился об учебе, да он вообще о ней не парился, но одно дело вылететь за собственные заслуги, а другое дело из-за прихоти какого-то гандона!

Костов шел по широкому коридору, вскинув на крепкое плечо спортивную сумку. Пара по физподготовке должна была начаться через двадцать минут, так что маршрут был прост - до раздевалки, где можно будет раздраженно закинуть в шкафчик свою ношу, а после выместить свое раздражение на одном из снарядов или легально на ком-то из сокурсников.

Дверца шкафчика жалобно скрипнула под рывком чужих пальцев, давая Яну встретиться со своим отражением в небольшом зеркале. Переносица совершенно по-звериному сморщилась, а после взгляд устремился в отражении назад, к удаляющейся в сторону дверей в зал компании из его одногруппников. Внимание болгарина привлек знакомый голос, а после и чернявый затылок. У одного из шкафчиков поодаль стояла искомая фигура. А вот и, мать его, Сент-Клер. Не долго думая, Костов развернулся, скрипнув подошвой кроссовок по полу, и широким шагом пересек стремительно опустевшую раздевалку, останавливаясь в паре шагов от переодевающегося Ленни.

— Сент-Клер, у меня к тебе дело, - без приветствия сразу начал студент, буравя тяжелым взглядом чужой темный затылок.

Не интересует.

Костов в предупреждающем жесте склоняет бристую башку с проступающим ежиком светлых волос на смугловатой коже, окидывая взглядом студента, который предусмотрительно даже не встречается с ним взглядом.

Не интересует.

Ленни стремительно и показательно отходит, направляясь к выходу.

Не интересует.

Шаги у Яна широкие, но для его массы на удивление легкие, сказывается, похоже, звериная натура. Так что болгарин весьма быстро, в несколько шагов настигает Сент-Клера, оказываясь прямо за его спиной, чтоб в следующий миг выкинуть вперед руку и припечатать тяжелую ладонь к двери, не давая парню выйти в коридор и дальше в зал. Студент оказывается в узком пространстве между дверью, что он едва успел приоткрыть, прежде чем ее захлопнули наглухо, и Костовым, который опасно вкрадчиво проговорил возле самого уха.

— Ты не понял, Ленни. У тебя не то, чтоб есть выбор.

Тело у Сент-Клера такое щуплое и слабое, но гонора столько, будто бы тот упал в чан с сывороткой бессмертия в детстве. Ян усмехается, не отстраняясь, почти вжимая грудью в дверь.

— Я знаю, что ты сейчас остался без пары. Такая досада. У меня ее сейчас тоже нет. Так что от моего предложения ты не то, что можешь отказаться. Вставай в связку со мной. Посмотрим, на что способно это тело, если его неплохо гонять, того гляди, даже разовьешь свой дар. В противном случае, — он склоняется еще ниже, тянет запах рядом с ухом, будто бы учуяв чужие мысли, но чуя сейчас лишь дурацкий дезодорант. — Я устрою тебе невыносимые дни здесь. Могу начать прямо сейчас, а то у тебя такие ровные зубы в этой надменной улыбочке.

За дверью слышатся приближающиеся голоса. Костов спокойно отстраняется, отодвигая Ленни от двери за плечо и распахивает ту прямо перед ошалевшими лицами двух первокурсников.

— Мы это... А, не, все в порядке, мы попозже зайдем.

Две фигуры в спортивном спешно удаляются по коридору в сторону спортивного зала.

— После занятия подойдем к кому-нибудь из преподавательского состава. А пока подтянем твои показатели, - острая улыбка искажает губы, а взгляд припечатывается к чужому лицу.

Сент-Клер юркнул в провал открытой двери и ломанулся прочь, скрываясь за поворотом в спортивный зал. Ян раздраженно раздул ноздри, шумно выдыхая, а после широким шагом последовал туда же.

— Проклет да си, - выругался хрипло на родном языке студент и вырулил в спортивный зал с высокими потолками.

Там уже скрипели подошвой студенты, сорвавшись с места и наворачивая круги ленивой трусцой. Взгляд карих глаз безошибочно выцепил тощую фигуру Ленни, который втопил так, словно за ним гналась сама смерть. Костов закатил глаза и влился в общий поток горе-бегунов в своем ровном темпе, будто бы болгарин просто прогуливался, а не бежал. Фокус внимания был полностью на Ленни, надо было придумать, как еще зажать этого мелкого ублюдка, потому что время на то, чтоб все провернуть, у Костова было ограничено. Круг, еще один круг, Яну надоела эта монотонная беготня и он спокойно увеличил скорость, вдыхая и выдыхая ровно, будто бы внутри двигались поршни, разогревая мотор. В этот момент Сент-Клер обернулся, похоже, учуяв его приближение, сделал большие охреневшие глаза и сбился с траектории после резкого ускорения, так что в какой-то момент его вынесло, будто болид с трассы, и прибило к зоне канатов, за один из которых эта тоща и ухватилась.

— Ты безнадежен, Сент-Клер, - усмехнулся болгарин, даже не сбившись в дыхании, лишь несколько капель пота будто бы для приличия проступили на висках.

Тем временем остальные студенты уже спешились, потихоньку сбиваясь в кучки возле зоны, как раз-таки, канатов, потому что именно туда и свистком сгонял их преподаватель.

— Ты хоть умеешь подтягиваться на канате?

Светлая бровь выгнулась в насмешке, Ян перевел взгляд на учителя, выслушал указания, получил на руки один из секундомеров, который выдали каждому фамильяру. Все в мгновение ока сбились по парам, показательно оставляя Костова и Сент-Клера на откуп друг другу. Костов ухмыльнулся.

— Ну что, ведьмак, ты начинаешь первым.

Ян не отводил тяжеловесного взгляда с, кажется, взбледнувшего после атаки печени Ленни. Болгарин остановился прямо напротив него, их номинально разделял только толстый канат. На смуглом лице росчерком лезвия проявилась острая ухмылка. Парень коротко подбородком с тонким светлым шрамом указал на канат, мол, не дрейфь, вперед.

Болгарин с нескрываемым скепсисом наблюдал за Ленни. Тот шипел на него, старался плюнуть ядом и очень скверно пытался приручить себе канат, с которым он до этого столь любовно обнимался. Оставалось надеяться, что не из-за мыслей о том, чтоб на этом канате после вздернуться. С другой стороны, переживать о таком, похоже, не стоило, Ленни совершенно не понимал, как обращаться с таким снарядом. Ян даже не запустил секундомер, просто сложил руки на крепкой груди, следя за бесплотными попытками студента приручить толстое плетение каната, знававшего слезы, пот и сопли многих таких же хиляков, как и сам Сент-Клер.

— Столько болтаешь - только кислород зря расходуешь. На чем у тебя душа в теле держится вообще? И как ты не разваливаешься при использовании магии?

Костов даже не издевался, он действительно не понимал, а оттого хмурился. Подтолкнуть болгарин парня не успел, тот свалился навзничь раньше, чем Ян сделал шаг к канату.

— Ты безнадежен.

Коротко резюмировал бритоголовый и кинул на мат рядом с Ленни секундомер, а после обтер руки о спортивные штаны и, не долго думая, перехватил канат, тут же подтягиваясь за счет сильных рук, но не задействовав при этом ноги. Для того, чтоб подняться до самого верха, Костов потратил всего шесть секунд, а затем лихо спустился вниз и навис над обессиленным Сент-Клером, устроив ступни по обе стороны от него.

— Ты же в курсе, что у нас сегодня зачет? Впереди еще отжимания и пресс.

Фамильяр склонил бритую башку чуть вбок и протянул студенту раскрытую ладонь, мол, давай, поднимайся, тут нет подвоха.

Остальные студенты наблюдали за этой картиной издалека и с легкой опаской, будто бы за шоу со львом. Но из действующих лиц тут был лишь кабан болгарского происхождения и ведьмак, который явно не любил физическую подготовку. Пожалуй, Ленни повезло, что сегодня был зачет по базовым нормативам, а не по боевым. Но там бы в любом случае тому подобрали кого-нибудь более щуплого, по справедливости. С Костовым в пару на таких спаррингах обычно ставили Доллахайла, потому что тот тоже был из числа крупных парней, а еще он был медведем в своей звериной форме. Пожалуй, только с этим челом состязания были действительно интересными.

Кинув короткий взгляд на стоящего ближе всех фамильяра с бутылкой еще не открытой воды, Ян коротко повел подбородком и протянул руку. Парень молча отдал ему бутылку, а Костов всучил ее Ленни, пока тот не словил при нем сердечный приступ.

Сент-Клер был странным. Острым, едким, колким, как хуманизация тернового куста, разве что в нем не находили свой вечный покой мелкие птички. Хотя, скорее всего, кто-то там и помирал. Чье-то эго, чьи-то амбиции и, несомненно, чье-то терпение. Но Костов был прост, как български лев, который, впрочем, продолжал держаться под натиском евро.

Забавно было наблюдать за тем, сколько сквозь яд проявлялось то и дело манерности в Ленни. Он считал себя принцессой в башне, протягивал узкие кисти, которые так легко заломить за спину, надеясь со своей стороны, похоже, что таким образом отвадит от себя кабана, мол, «смотри, какой из меня спортсмен! Правильно – никакой!» Или, может, считал, что Костов будет воротить нос от жеманного парня, потому что сам весь из себя такой брутальный шкаф. Себя оценить Ян особо не мог, точнее, не пытался даже, он просто был, а вот возможные суждения Сент-Клера были до смешного ошибочными. Еще в Варне, где он оказался после Стара-Загоры и Бургаса после очередной смены детдома, Костов был весьма прост в своих желаниях, особенно, когда наступало время отбоя и его сосед по комнате, Кристоф, выводя своего товарища половину дня, охотно «вымаливал прощение» не особо умелым слюнявым отсосом или дрочкой.

Кабан мотнул бритой башкой, скидывая с себя воспоминания о родине, по которой, чего греха таить, Костов скучал, не по детскому дому, конечно, а по самой атмосфере и климату. И по речи знакомой тоже. Английский ему приходилось тянуть по ходу, потому что те знания, что у него были еще в Болгарии, были относительно скудными и никто не стремился надрочить подростков на другой язык. Никто ведь и предположить не мог, что кто-то из детдомовцев покинет границы родной страны.

Сфокусируйся!

Пятнадцать отжиманий – скрипучий минимум для того, чтоб просто получить минимальный допустимый балл для зачета. Двадцать пять – уже лучше, тридцать пять – отлично, вы великолепны, в следующий раз можете не сдавать этот норматив! Но кто Ян такой, чтоб останавливаться, когда отжимания идут так легко? Услышав шипение, похожее на проклятие, сбоку, болгарин усмехнулся, бросил на Ленни взгляд и продолжил. Порог в тридцать пять он прошел с очевидной легкостью, когда все, кто дожил до этой отметки со скрипом, валялись на полу в попытках отдышаться. Остался только Костов и этот чертов медведь! Желваки на скулах студента напряглись, вены и мышцы вздулись, но Ян и не думал останавливаться, подумаешь, это всего лишь шестьдесят отжиманий. Семьдесят. Повисло напряженное молчание, которое потом стало каким-то заинтересованным, в нем звучало только тяжелеющее дыхание двух оставшихся фамильяров.

— Если вы не остановитесь сейчас, я вам поставлю незачет, вы, оба! Хватит этих показательных выступлений!

Возмущение преподавателя отразилось от высоких стен и потолка, когда ноздря в ноздрю фамильяры дошли до восьмидесяти, вот только медведя хватило еще на два отжимания и он все же опустился мордой в пол, а Костов, желая дожать еще одно отжимание, вдруг получил тычок ботинком в бок от преподавателя, вынуждая завалиться кабана на пол, закапанный потом.

— Всё, ты его обошел, доволен?

Физрук раздраженно поставил себе отметку о том, что эти два дебила всё же получили зачет. И Ян рассмеялся, стараясь отдышаться. Он сел на полу, складывая ноги по-турецки, и уставился на Сент-Клера, без задней мысли хватаясь за край своей футболки, чтоб задрать ту и обтереть влажное лицо.

— Ну вот и упал, - беззвучно и хрипло посмеиваясь, сообщил болгарин, неотрывно смотря на Ленни.

— Остался пресс. Переживешь?

Издевался, конечно, куда ж без этого.

И пытался в своей бритой башке понять, а как, собственно, этого щуплого ведьмака заставить встать с собой в пару. Ему дали на эту задачу всего три дня. Три, сука, дня. Ну что, в самом деле, нос ему разбить или палец сломать, чтоб он разнылся и согласился? Да не прокатит же. Или прокатит? Желваки на раскрасневшихся после отжиманий скулах судорожно сократились.