Сирил думает, что никогда в жизни он не оставался настолько долго сам по себе. Месяц. Месяц без криков матери, холодного угрожающего присутствия отца и тихих шуток Каталины. Сирил был уверен, когда покидал семейный домик в Юте, что несмотря ни на что будет ужасно тосковать. Что к дому он чересчур привязан. Что в нем нет и намёка на самостоятельность.

Но свобода оказывается интригующей и пьянящей.

Сирил чувствует, как расправляются, словно ранее не задействованные закрылки, нейронные пути в его мозге, как расширяется реальность и его представления о самом себе. Сирилу нравится скорость, с которой он впитывает новое, с которой учиться жить жизнь. Сирил чувствует силу. Сирил не хочет возвращаться к прежнему больше никогда и ни за что.

Лишь тоска по сестре омрачает этот светлый момент взросления. Каталина подарила ему слишком много, чтобы вот так просто отбросить её, забыть, освободить место в душе для мимолётных новых впечатлений. Каталина навсегда останется его опорой.

Сирил слишком погружается в мысль о том, что уж с сестрой нужно поддерживать как-то постоянную связь, пока он учится проклинать, гадать на картах таро и чертить защитные круги. Погружается так сильно, что, пока в его голове прокручивается идея пристать к кому-нибудь из старшекурсников, налетает в людном коридоре на человека.

Буквально шагает навстречу лохматому пареньку и чуть ли лбом с ним не сталкивается.

Выражение лица Сирила быстро сменяется с хмуро-сосредоточенного на испуганное. То ли чтобы не упасть, то ли чтобы незнакомца поддержать, он вцепляется горячей ладонью тому в плечо, а второй мажет ему по оголённому предплечью. Ровно через долю секунды отскакивает от паренька почти со священным ужасом на лице и остро-быстро окидывает его взглядом — стало быть, мониторит состояние.

Неформальный вид парня наталкивает на мысль, что Сирил его уже вроде как видел. Причём среди тех, кто поступил с ним на один поток. Как же его фамилия?..

— Я не специально. Извини, правда, — скомкано бросает он, чуть опуская подбородок, словно бы глядя исподлобья. И, не дожидаясь хоть какой-то реакции от паренька, увиливает вправо — с толпой студентов, парой минут ранее высыпавших в учебные коридоры, сливается. И сокрушённо думает, какой же он катастрофически неловкий.

***

К обеденному перерыву маленькое дтп в коридоре начисто забывается. Впрочем, есть причины выбросить из головы всякое незначительное — какое-то странное тянущее чувство селится в груди Сирила. Оно как заноза застревает в солнечном сплетении. Сирил не понимает: это привычная ему тревога, просто усилившаяся на порядок, физическая боль или что-то совершенно иное? Это чужеродное чувство мешает сосредоточиться, муторно путает мысли и всё тянет, тянет, тянет куда-то… Сирилу хочется расковырять свою грудную клетку, лишь бы достать занозу.

Монотонный шум вечно полной столовой вводит в некое подобие транса. Сирил плохо понимает, какие тарелки и с чем конкретно выбирает на раздаче. Он плавает в крайне странном ощущении — словно находится не там, где нужно, преступно один. И повинуясь этим иррациональным порывам, Сирил направляется искать свободный стол.

Он плотно прижимает пятую точку и только тогда понимает, что стол не свободен полностью. Напротив вырисовывается в реальности и обретает чёткость образ ровесника. Сирил узнаёт его в следующую секунду.

Волнистые длинные волосы, вид захудалого металлюги, временно поселившегося на ферме хиппи, и живые блестящие глаза.

— О, — глубокомысленно изрекает Сирил и почему-то сглатывает. Словно предстоит опасный разговор с отцом, а не короткая беседа с будущим однокурсником. — Тут же не занято?

Для уверенности Сирил сжимает вилку и пододвигает к себе тарелку… с чем? Кажется, с фрикадельками и варёным брокколи?

— Слушай, сегодня… — Сирил отводит взгляд, упирается им в не особо аппетитный натюрморт на тарелке и не понимает, зачем вообще пытается диалог построить.Что вообще пытается сказать. Ему обязательно что-то говорить?

И тогда неясное чувство, которое Сирил обзывает занозой в солнечном сплетении, становится только ярче, острее. Оно наконец даёт понять, что никакая это не тревога, никакое не недомогание. Это тяга. Сильнейшая тяга абсолютно неясного генеза.

Сирил затыкается, глубоко вдыхает и забывает выдохнуть. Какая-то паскудная догадка щекочет его спинной мозг.

Не париться. Да, точно, хороший совет, только вот Сирил не умеет это делать. Он всегда обрабатывает множество “а если”, “стоит ли” и “какова возможная реакция”. Он непрерывно мониторит, что происходит вокруг, в особенности, касающиеся его вещи. Он одновременно хочет, чтобы никто ничего связанного с ним не замечал и при этом отмечал его заслуги. Сирил, вероятно, умрёт, если перестанет париться.

Впрочем, на долю секунды его мыслительная фабрика по производству тревоги замирает, грозя создать на всём предприятии коллапс. Сирила гипнотизирует блеск шарика, мелькнувший меж зубов.

С секундным опозданием он моргает и протягивает руку через стол.

— Да… Да, новенький. Меня зовут Сирил, — он бледно улыбается, даже не дотягивая до уровня “дежурно” и аккуратно сжимает чужую ладонь. — И я ведьмак. Вроде как.

Джо, стало быть. Джозеф спасибо-что-не-Смит Коннели. Сирил вспоминает имя, зачитанное в день прибытия — он запоминает его исключительно из-за ассоциации. Да, в общем-то, и внешне Джо сложно было бы с кем-то перепутать. В отличии от многих вчерашних подростков, завёрнутых в балахоны оверсайз толстовок и безразмерных джинс, тот был выряжен так, словно только что выбрался из машины времени вместе с Марти Макфлаем. Только в отличии от Марти, Джо явно увлекается пластинками Guns N' Roses, Led Zeppelin и прочими.

Сирил выпускает сухую ладонь нового знакомого, отчаянно надеясь, что ему не нужно будет поддерживать дальнейший разговор. Примерно ради этого он и заталкивает в рот обжигающую фрикадельку, с третьей поыптки наколов её на вилку. И вяло, совершенно без аппетита, не замечая, как горят нёбо и язык, жуёт. Сирила всё ещё занимает тянущее чувство в груди — оно словно требует чего-то.

Сирил двигает челюстями и вдруг ощущает, как разворачивается узел в солнечном сплетении. Чувство высвобождается из его тела и зовёт вслед за ним, неуловимое почти и теперь совсем не острое. Оно как-то подцепляет его сознание, как-то утягивает следом. И Сирил плывёт, не в силах противиться.

Он отчётливо видит перед собой Джо, но сейчас между ними больше нет надоедливой столешницы. Сирил решительно шагает к нему вплотную, запускает ладонь в пушистые волосы и поддерживает чужой затылок. За долю секунды до свершившегося Сирил понимает, что грядёт дальше, но тело больше ему не принадлежит. Оно само, по собственному желанию тянется к насмешливым улыбающимся губам напротив, само касается их, само нетерпеливо проводит по ним языком и беззастенчиво углубляет поцелуй. Сирил отчего-то понимает, что его спровоцировали, что он на провокацию поддался слишком быстро, что Джо прекрасно осознаёт это всё и доволен произведённым эффектом.

А ещё его язык ощущается слишком реалистично, особенно когда обвивается так, что в полной мере чувствуется штанга.

Сирила выбрасывает из видения рывком, и он вдыхает недожёванную фрикадельку. Бедняга бледнеет почти до мертвенной белизны. Упирается почти невменяемым взглядом в парня напротив и хрипло втягивает жалкие крохи воздуха.

А потом разражается душераздирающим кашлем, плотно прикрыв рот ладонью.

Лёгкие и горло Сирила разрываются от несщадных спазмов, несмотря на то, что кусочек пищи был выкашлен с самого первого захода. Сирил щурит слезящиеся глаза, пытаясь прекратить эту нелицеприятную агонию. Его лицо полыхает. А он всё не может выкинуть из головы насмешливый блеск чужих тёмных глаз и сухость и податливость губ, которые не могут казаться ему привлекательными. Сирил чувствует это так, словно поцелуй произошёл наяву, а не прокрался в его дурную голову.

Он хочет вскочить и объявить, что ему пора идти, но спазмы всё ещё сотрясают всё тело кашлем.

Сирил резко замолкает, чувствуя, как длинные пальцы забираются в его волосы. По коже словно тысяча крошечных иголочек пробегает. Жест невинный, но отчего-то воспринимается остро и интимно. Сирил готов поклясться, что только что чуть не потянулся следом, словно кот, бодающий головой руку и требующий продолжение ласки. Реакции собственного тела ужасают, за непрошенное удовольствие хочется со всей силы вмазать себе затрещину, а перед Коннели извиниться и после избегать его по максимуму.

Сирил поднимает на него затравленный взгляд — в тот самый момент, как Джо отшатывается под грохот стула.

На ужасающую долю секунды Сирил верит, что Джо увидел ту же неправильную картинку из его головы, что догадался, что из-за этого и стремится оказаться от Сирила как можно дальше. Но на лице Джо читается не отвращение, а какое-то сложное, растерянно-болезненное выражение. И до Сирила доходит, что с ним происходит что-то нехорошее.

— Что?.. — успевает сипло выдавить он, но новый знакомый уже улепётывает прочь. Сирил встречается с удивлённым взглядом студентки, ставшей невольной свидетельницей сцены.

Наверно, живот скрутило, бывает — слабо подаёт голос практичная сторона его личности. Но остальное в нём отстукивает тревожный ритм: что-то не так, что-то не так, что-то не так… Сирил медлит буквально пару секунд, но всё же сдаётся. Чувство в груди снова тянет его, уже ощутимо дёргает, и приходится ему довериться.

Сирил выбегает из столовой под разлившееся в груди облегчение. Словно наконец начал делать то, что от него действительно требуется.

В коридоре сейчас не особо людно, многие студенты уже обосновались в столовой, поэтому лохматую макушку Сирил успевает засечь прямо перед тем, как она скрывается за поворотом. И припускает следом, торопится, переживая, что упустит. В груди бьётся набатом: скорее, скорее; в голове при этом гулко-пусто.

Он подумает обо всём чуть позже.

Хлопнувшая дверь туалета указывает ему направление, и Сирил тормозит рядом с ней, тяжело дыша. Застывает на секунду, но тут же берёт себя в руки и заходит внутрь.

Сирил дёргает кадыком. Судорожно втягивает носом воздух. У противоположной стены он видит крупную собаку: тёмная кудлатая шерсть, стройные, изящные даже лапы, вытянутая морда… У Сирила никогда в жизни не было собаки, только несколько котов и скоропалительно скончавшийся хомяк, но даже он улавливает в языке тела животного сильный страх. Да и животного ли?

“С чего мне фамильяром быть”, да?

Сирил выставляет вперёд руки, как бы показывая, что безопасен. С плеча соскальзывает рюкзак и мягко опускается на кафель, а сам Сирил делает осторожный, медленный шаг ближе ко псу. Сердце размером со всю Академию, если не больше, бьётся где-то у него в горле, по телу бежит вязкая слабость, в ладонях селится лёгкая дрожь. Сирилу тоже сейчас страшно, так страшно, как, наверно, никогда в жизни.

— Хэээй, всё хорошо, — бормочет он. Честно говоря, он понятия не имеет, что ему делать, лишь чувствует, что бездействовать не может.

Ведь кусочки паззла уже собираются в неутешительную картину. Джо фамильяр. Джо превратился — вон тут рядом и рюкзак его валяется. Джо прикоснулся к Сирилу.

Может, это не моя вина? Может, он чуть раньше со своей ведьмой столкнулся, а накрыло позже? Может это всё дурацкое совпадение? Паника так громко звучит в его голове, что дыхание становится прерывистым. Что-то трусливое, вечно заставляющее Сирила сжиматься и проглатывать всё дерьмо от отца, вечно молчать и не доверять никому, требует убраться из туалета, отгородиться от происшествия, зажмуриться и закрыть уши. Но оно уже не может заглушить зазвеневшую связь.

Нет, сейчас место Сирила здесь, на холодном полу туалета, рядом с его фамильяром.

— Всё хорошо, — тупо повторяет он и приближается к собаке ещё на пару шагов. А потом ещё и ещё. Пока не присаживается рядом и не прикасается невесомо ладонью к шерсти на боку.

Его ещё не накрыло осознанием полностью, потому что голова всё это время слишком пустая, а эмоций так много, что они сбиваются в огромный нечитаемый ком. Но одно понимание, одна цель всё же остаётся с Сирилом — ему нельзя оставлять Джо сейчас.

Отредактировано Cyril Chase (27-11-2025 12:41:42)

На какую-то долю секунды Сирил уверен, что собачьи зубы прорвут его предплечье; одновременно с этим он уверен, что даже в этом случае руку не уберёт. Рычание звучит крайне недвусмысленно, но Сирил не отводит взгляд. Ему всё ещё страшно, но вместе с тем он ощущает фантастическое упрямство.

Впрочем, Коннели продолжает удивлять.

Когда собачья голова упирается ему в плечо, Сирил на несколько секунд перестаёт дышать. Этот жест, простой и короткий, значит сейчас слишком многое. Сирил видит в нём признание его самого пусть не своим, но уж точно не врагом, видит разрешение остаться рядом в такой сложный момент. Для Сирила, привыкшего переживать свои самые дерьмовые моменты в одиночку и полагавшего, что это нормально, когда люди изолируются во время жизненных испытаний, такой жест приравнивается к частичке доверия. А это очень, очень дорогой подарок.

Он прерывисто вдыхает, уже ощутив, как начинают гореть лёгкие, и машинально проводит второй рукой по длинной собачьей шее. Совершенно рефлекторно, просто в желании физическим прикосновением выразить поддержку и сочувствие. Только через мгновение Сирил вспоминает, что там, под блестящей чёрной шерстью скрывается всё осознающий фамильяр, и руку отдергивает. Вторую, опущенную на собачий бок ещё раньше, тоже.

Именно в этот момент Джо наваливается на него сильнее и вдруг начинает меняться.

Сирил это зрелище не забудет никогда в жизни — немного пугающее, сверхъестественное, но в то же время завораживающее. Мозгу, похоже, хватит на сегодня впечатлений. Потому что Сирил уже не может точно сформулировать, что он чувствует. Может лишь молча, в ступоре таращиться на возвращающего прежний облик Коннели.

А потом он чувствует, как начинают щекотать шею чужие пушистые волосы, как сжимается вполне человеческая ладонь на его худи, как на него давит с каждой секундой всё сильнее вес существенно больший по сравнению с собачьим. Сирилу приходится всё же приобнять Коннели, чтобы тот не соскользнул на пол. Впрочем, когда он начинает отодвигаться, Сирил тут же, почти панически, контакт разрывает.

Выглядит фамильяр правда паршиво, пусть и выталкивает из себя смешок. Сирил пристально вглядывается в его лицо, пытаясь выхватить самый первый вопрос из того вороха, что рассыпался внутри его черепной коробки.

— Как ты? — почему-то шепчет он. Да, вот так, вытянут наиболее глупый вариант. Ну конечно, Сирил, чудесный выбор!

И только сейчас полная картинка доходит до его многострадального мозга.

Сирил сидит на кафеле перед полностью голым Джо, вокруг валяются обрывки одежды и чужой рюкзак. Мгновенная молния ассоциаций проносится в сознании: пытающийся прикрыться Коннели, напряжённая собачья шея под ладонью, чёртова эротическая галлюцинация из столовой… Господи, Сирил ведь так благополучно забыл о ней благодаря беготне!

Щеки, шею и уши обдаёт жаром. Сирил хочет поспешно отвести взгляд, но тут же панически кричит себе беззвучно: да это такой же парень, как ты! Чего там смущаться?! И не отводит стоически. Цепляет глазами бледную кожу и ещё более бледные отметины то там, то тут, быстро пробегается по торчащим рёбрам и острым ключицам, отмечает гусиную кожу.

Слишком долго, дебил.

Сирил рывком поднимает взгляд на лицо Джо, ощущая себя при этом не живым человеком, а деревянной куклой. Блядским Буратино. “Хэй, на что это ты пялишься, Сирил?” “Я не пялюсь!” И вот у него уже растёт нос.

Он торопливо расстёгивает худи, оставшись в футболке, и протягивает его Коннели. Всё ещё старается смотреть ему исключительно в лицо.

— Держи, это чтобы совсем не замёрзнуть, — нарочито спокойно говорит он но прерывается. В пустынный туалет распахивается дверь, на пороге показывается кто-то из студентов. Судя по форме, не первокурсник. Сирил оборачивается резко и неожиданно для себя упирается таким раздражённым взглядом в незнакомца, что тот не успевает и шага в помещение ступить.

— Ууупс, простите, что прервал! — с нервным смешком студент отчаливает и прикрывает дверь. Сирил поворачивается обратно к Джо с явно прописанной на лице тревогой.

— Я сбегаю до общежития, — он встаёт на ноги. — Не уходи никуда.

Выглядит так, будто Сирил хватается за любую возможность не начинать самую главную тему.

Сирил с удивлением переводит взгляд на кольцо пальцев, сомкнувшееся на его запястье. Едва слышимое “Не уходи” пронзает его, словно молния, ударившая с небес и угодившая точнёхонько ему в макушку. Сирил даже не может точно сказать, не послышалось ли ему это… Но внутренности в животе уже успели сделать сальто, ничего не поделать, да и тревога заколола по всему телу безжалостными иглами.

Не будет сидеть он… Сирил с осуждением бросает взгляд на голые ноги Коннели, но быстро его отводит. И даже подаётся вперёд, чтобы помочь подняться и устоять на ногах — удивительно рефлекторно. Кто бы сказал, что Сирил будет когда-нибудь так нежничать с парнем-ровесником, получил бы от него только полный неверия взгляд.

— Да тут в любом случае до общаги бежать… — с сомнением произносит он, когда убеждается, что Коннели не сползает по стеночке обратно на пол. И выразительно-вопросительно зыркает ему в лицо. Даже бровь одну приподнимает. Дескать, ты прям на сто процентов уверен в своём решении?

Сирил бы вот остался и посидел спокойно на крышке унитаза — в уединении и относительном тепле. В себя бы пришёл, подумал, пока никто не мешает особо…

— Тогда ты того, не отставай, — впервые за это дурацкое утро Сирил ухмыляется и достаточно широко. А после подхватывает рюкзак и выглядывает из-за двери туалета в коридор. Людей там всё ещё не очень много, но они всё ещё есть.

Он кратко оборачивается на Джо, словно проверяя, готов ли тот к забегу, и пулей выскакивает коридор. Пересекает его наискосок к повороту и мчится к холлу, к выходу из главного здания.

Сирил вспоминает всё то, что успел услышать на занятиях по поводу связи фамильяра с ведьмой. Вероятно, до только прибывших студентов-первокурсников доносилась самая краткая выжимка информации, но вместе с тем самая важная. И Сирил впитал вот что: фамильяр, при хорошем стечении обстоятельств, это самый близкий для ведьмы человек. Тот, кто точно в состоянии понять и принять, тот, кто близок по духу и уже множество жизней до этого стоял рядом с ведьмой плечом к плечу. Сирилу стыдно признаться даже себе, но он с трепетом ждал появления такого человека в своей жизни. Да что там, когда он впервые узнал о связи душ, ощутил такую надежду, такое наивное желание прожить обещанный опыт, что вряд ли когда-нибудь сможет о подобном хоть кому-то заикнуться.

Но Сирил всё равно ждал.

У него никогда не было настоящего близкого друга. Было множество приятелей и несколько симпатий. Была старшая сестра, самый родной и любимый для Сирила человек. Были родители, родственная связь с которыми не ставила знак равно в способности хоть сколько-нибудь доверять им. Так что когда Сирилу рассказали, что в его жизни появится прочно связанный с ним человек, он мог только шептать перед сном: “Хоть бы скорее, хоть бы скорее, хоть бы скорее”...

Сирил говорил себе, что ему совершенно не обязательно сразу находить любовь всей своей жизни — он уже успел насмотреться за первые несколько дней в Академии на взаимоотношения некоторых пар. Сирил был бы рад и просто другу. Ну прямо вот такому другу, который почти как брат, который смеётся над твоими шутками и готов за тебя умереть, а ты, в ответ, так же легко за него жизнь отдашь. Сирил обрадовался бы и фамильяру одного с ним пола. Сирил точно не стал бы роптать. Не из той степени одиночества, что он успел достичь к своим шестнадцати годам.

И вот он, как настоящий счастливчик, встречает родственную душу почти сразу же, не ожидая долгие месяцы, просто натыкается на него в коридоре, просто усаживается за один с ним столик в столовой, просто вынуждает сразу же обратиться…

Грудь печёт от восторга, от добирающегося до сознания принятия ситуации, от бега по прохладному десятиградусному воздуху.  Сирил фыркает на бегу, не в силах сдержать радость. Он почти не чувствует, как горят его икры и как быстро приближается здание общежития. Миновав коменданта, он оборачивается на бедолагу Джо, вынужденного пересекать территорию в совершенно и кивает в сторону поворота. Его комната расположена на первом этаже и относительно недалеко от выхода.

Сирил останавливается только у своей двери, заглядывает внутрь и переводит дух, опирается полосатым от шрамов предплечьем о косяк. Смотрит на Джо.

И вот в эту самую секунду осознаёт — раньше он считал, что самая сложная задача это фамильяра распознать. Ну вдруг он вообще не заявится в Академию? Теперь же Сирил понимает — ооо нет, это далеко не самая сложная задача. Ведь впереди — взаимодействие с родственной душой, выстраивание взаимоотношений, множество и множество неловких ситуаций.

А как эти самые отношения выстраивать, если Сирил понятия не имеет, с чего начать?..

— У меня сейчас никого, — спустя внушительную паузу начинает он, кивая на дверь. — Нам бы поговорить… Думаю, нам простят, если пару прогуляем.

Сирил запинается. Если честно, нужду в разговоре он ощущает, а вот что говорить… Он поднимает на Джо упрямый взгляд.

— Но если что, я подожду, сбегай за одеждой, — может, Джо решит сбежать и не вернётся?.. Надежда на этот исход слаба.

Коннели уходит, и Сирил ещё несколько секунд провожает его взглядом, пытаясь угомонить дурную эйфорию внутри. Ему же совершенно не нужно знать, насколько Сирил обрадовался? Ещё подумает чего…

Он заходит в пустую комнату, предназначенную для четверых, аккуратно прикрывает дверь и глубоко вздыхает. А потом ещё и ещё. Бросает рюкзак куда-то в просвет между двухъярусной кроватью и письменным столом. Волосы взъерошивает, губу закусывает. И только спустя пару минут падает на стул.

Та часть, что принадлежит Чейзу, удивительно опрятна для юноши его возраста — нижний ярус кровати красиво заправлен, на письменном столе минимум вещей и нулевой уровень пыли, а если заглянуть в шкаф — его полки можно выставлять на конкурс горничных. Для Сирила это уже дело привычки. Уборка и упорядочивание для него — лишь один из способов побороть тревогу. С другой стороны, из-за этой привычки его часть комнаты выглядит максимально безлико, без отличительных особенностей обитателя, без жизни. Впрочем, особо глазастый наблюдатель и из этого свой вывод сделать сможет, не так ли?

Сирил пытается выстроить в своей голове диалог, задумывает вопросы, предугадывает варианты ответов с другой стороны и пытается уже на каждый из них свою реакцию выдумать. Типичное для него состояние. Сирилу всегда хочется подсмотреть для начала, как с той или иной социальной ситуацией справляются другие, сделать выводы и, возможно, за кем-то даже повторить. Подготовиться. Выстроить своё поведение. Стать наконец максимально естественным в общении.

Вопрос в том, остаётся ли в этих плясках с бубном хотя бы половина от Сирила, всегда открыт.

И всё равно он оказывается не готов, когда слышит стук в дверь. Даже вздрагивает от звука, разбившего безмолвие пустынной комнаты.

— Заходи, чего стучишь, — бросает Сирил так, чтобы с той стороны точно слышно было.
Когда Джозеф открывает дверь, Сирил с трудом заставляет себя посмотреть на него прямо и спокойно, без бегающих глазок, без странного контакта, когда в глаза собеседнику вообще не смотришь, и кивает на свою заправленную кровать. Дескать, присаживайтесь, уважаемые гости. Всё для вас.

Он откидывается на спинку стула и сжимает подлокотники. Сирил слишком волнуется.

— Ты вообще как себя чувствуешь? — вопрос вылетает машинально, ломает всю ту структуру диалога, что ведьмак успел себе построить. И Сирил понимает: ему правда важно знать. Ему правда хочется спросить это, даже если вопрос не особо уместен для фактически незнакомца. — Может, в медпункт сгонять сначала?

Он наклоняется в сторону Джо на своём стуле, в колени локтями упирается. Тёмные глаза начинают сверкать неподдельным интересом.

— Что чувствуешь, когда превращаешься? Какого это вообще? — Сирил выглядит живее, а голос сочится неподдельным любопытством. На скулах играют розовые пятна. — Это больно? А восприятие в разных формах сильно отличается? Это правда, что собаки видят меньше цветов,  по сравнению с людьми?

Он звучит как тот самый ребёнок, помешанный на динозаврах, что внезапно встретил профессора палеонтологии. Любопытство перевешивает неловкость, естественность выигрывает схватку с продуманным планом. Сирил блестит заинтересованным взглядом. Но спохватывается, как всегда одёргивает себя.

— Ох, прости, я не об этом… хотел поговорить…

Он выпрямляется, погребая под серьёзностью того яркого, любопытного ребёнка, и озадаченно трёт указательным пальцем свои дурные губы. Брови сходятся на переносице, пока только обозначая складку между ними.

В эту секунду Сирил отмечает, что явился Коннели уже не в его худи, но вопрос не задаёт и сам про себя решает, что тему деликатно лучше замять. С него не убудет.

Сирил из тех детей, что разбирали в детстве собственные игрушки в жажде понять их устройство, не понимали, как собирать обратно и переживали микродрамы из-за того, что новой придётся добиваться от родителей тяжким трудом. Жажда познания и любопытство, похоже, жили с ним всегда, с самого начала были его частью, только вот бесконечная тревога и нужда подчиняться тираничным родителям погребли это под собой прочно и надолго. И вот теперь, когда никакого серьёзного контроля над ним не довлеет, Сирил может наконец дать волю своей жажде.

Он внимательно, почти неотрывно смотрит на гостя, пока тот рассказывает, и пытается уложить в голове новые сведения, сопоставить с тем, что он уже узнал на парах. Даже на себя пытается примерить и представить, какого это… В любом случае, это какая-то магия. А её законы для Сирила пока слишком загадочны.

Он смаргивает слишком быстро и отводит взгляд. Предложение обнюхать доходит до него запоздало, но вызывает всплеск неясных эмоций в груди. Это… как будто бы достаточно интимно? С другой стороны, совершенно логично для фамильяра, не так ли?

Сирил прочищает горло.

— Если у тебя получится превратиться ещё раз, надо провести эксперимент, — он скованно улыбается. — Ну, понюхать разных людей. Чтобы разницу уловить.

Сам он представления не имеет, чем может пахнуть, хоть и осознаёт, что у всех есть свой индивидуальный запах, который даже на парфюм может повлиять. Сирил может только надеяться, что это будет не ладан.

— А насчёт одежды не парься! Занесёшь… — в голове вдруг возникает образ того, как Джозеф прижимает к носу его худи, втягивает воздух. Ноздри трепещут, глаза прикрыты… Сирил захлёбывается словами. Лицо обдаёт жаром.

Это ОТВРАТИТЕЛЬНО! Прекращай, это не должно тебе нравится! Откуда это в твоей голове вообще возникает, Сирил Чейз?!

Хочется со всей дури себе врезать.

— … потом как-нибудь, как время будет, — уже переводя взгляд на ладони, сложенные на животе, на пальцы, что нервно теребят заусенцы, он скатывается в невнятное бормотание. И прикусывает губу изнутри, сильно и почти до крови. Очевидно, это всё ещё влияние той галлюцинации из столовой, иных причин для себя ведьмак не находит. И ими же как будто себя успокаивает.

Спустя секунду он уже берёт себя в руки и поднимает на Джо прямой взгляд, рассматривает его богатое на мимику лицо, длинные по мальчишеским меркам волосы, выкрашенные в чёрный ногти. Принадлежность к субкультуре Сирилу не определить, он слишком мало в этом понимает, но готов расспрашивать об увлечениях. А ещё он думает, что вот у этого паренька наверняка нет никаких проблем заговорить с незнакомцами или легко влиться в коллектив. И испытывает непривычный для себя прилив зависти.

— Знаешь, я тут думал, — начинает он. Лицо серьёзное, взгляд глаза в глаза с отчаянной смелостью. — Нам ведь правда очень много работать дальше вместе. Вся эта история со связанными душами…

Сирил проглатывает наивное: “Я так рад, что ты меня нашёл!” Вот так раскрываться почему-то очень страшно, наверно, из-за большого шанса получить в ответ что-то типа: “Эээу, чел, попридержи коней”. Сирил уже успел получить представление, что взаимоотношения с соулмейтом - не всегда взаимопонимание и гармония. Вообще далеко не всегда. И пусть ему крайне не хочется с Джо ссориться, это может быть совершенно одностороннее желание.

— Поэтому расскажи о себе, — продолжает тем временем он. — Что хочешь пока рассказать. Не обязательно всю подноготную с секретами. Чтобы просто… Познакомиться, что ли?

Сирил выдавливает из себя улыбку, чувствуя деревянную неловкость. Ему правда хочется хоть что-то узнать о том человеке, что связан с ним судьбой, но и лезть в душу вот так сходу крайне не хочется. Он думает, что правда не собирается конфликтовать с этим парнем, если нужно, подстроится в каких-то моментах, проглотит собственное мнение… Мысль обрубает внутренний протест. Сирил всю жизнь подстраивался, и ничего хорошего ему это не принесло. Дальше по той же стратегии жить он больше не сможет, это точно.

Да и возникает у него какая-то сверхъестественная уверенность, что если он будет прогибаться и идти против собственных желаний и чувств, никак это на связь не повлияет. Сирилу придётся научиться прислушиваться к себе и договариваться, если он правда хочет развить эту мифическую, воспеваемую преподавателями Академии связь.

И от того, что путь перед глазами вообще никак не выстраивается, Сирил чувствует страх. Он сплетает пальцы в замок и вновь смотрит на Джо.

— Ну и если у тебя какие-то вопросы ко мне есть, я тоже постараюсь ответить.

Сирил молча наблюдает за сменой позы Джозефа. И так же молча и внимательно вслушивается в его рассказ. Если честно, он не рассчитывает на какую-то подробную летопись прожитого и выжигающую, абсолютную честность, но Коннелли удаётся удивить его. Сирил нутром чует, что всё, что он слышит — правда без прикрас.

Сирил сглатывает, когда повествование доходит до матери, которая была вообще не заинтересована юным Джо. Он невольно вспоминает Сьюзен Чейз, вечно нервную, вечно на взводе, вечно недовольную. У него остаётся ощущение, что в этом они похожи больше, чем готовы признать; по сути, их матери не проявили никакого исходящего от сердца желания заняться собственными отпрысками, проникнуться к ним искренней любовью и участием, да хотя бы интересоваться ими. В очередной раз Сирил вопрошает мысленно: зачем таким людям требуется заводить детей? Ради чего? Ответа не будет. Как минимум из-за того, что его мать не в состоянии читать мысли. И уж тем более мать Джозефа не подаст никакой знак.

Зато на части про музыку и грандиозные планы Сирил расплывается в улыбке. Совершенно невольно, и осознаёт этот факт только в тот момент, когда губы разъезжаются непривычно далеко, а взгляд цепляет бриллиантовый блеск в глазах напротив. Сирил давит этот порыв, возвращая прежнее выражение — боится выглядеть сейчас совсем уж глупо.

Впрочем, мысли о музыке уже настырно заполняют черепушку. Сирил чувствует, как зудят пальцы и с удивлением понимает, что соскучился по ощущению гладких клавиш под ними. Если вспомнить, без понуканий, без вечного бубнежа матери над ухом, ему когда-то нравилось извлекать из инструмента мелодии. И петь тоже нравилось.

От фамильяра веет чем-то неуловимо чистым, как детская мечта, как солнце на рассвете. Сирил ловит это настроение, впитывает под кожу, даже рот открывает, чтобы сказать что-то наподобие “Хэй, ты обязательно сыграешь!” Но не решается перебить. Да и понимает, насколько банально фраза прозвучала бы. Поэтому он просто смотрит и слушает. И думает: вот он какой. Лёгкий, свободный, постоянно улыбающийся, несмотря на очевидную жесть в прошлом. Такой, каким Сирилу никогда не стать.

Он моргает немного сконфуженно, когда понимает, что Джозеф закончил, и вскидывает голову с лёгким возмущением во взгляде, когда до него доходит смысл последней фразы.

— Я не!... — протест почти срывается с губ, но ведьмак осознаёт — его просто дразнят. Сирил качает головой и принуждённо смеётся, но всё же в этом чувствуется уже гораздо меньшее напряжение.

Он переводит взгляд на свои сцепленные ладони. Костяшки белеют от силы, с которой стиснуты пальцы.

Ему нужно ответить, без сомнения, не меньшей честностью. И вот сейчас, в эту конкретную минуту, эта потребность жёстко хватает Сирила за горло. Сложно. Как же оказывается сложно про себя говорить.

— Думаю, ты хоть что-нибудь слышал про мормонов, — спустя непродолжительную паузу, откашлявшись, начинает ведьмак. Его взгляд уплывает к кисти Джо, к пальцам, обвившим лодыжку. — Вот эти патриархальные чудики, у которых из лексикона никогда не выпадают слова “Иисус” и “семья”. Я рос среди них. Правда, по мне это сложно сказать, я не выгляжу как типичный американец, — он иронично изгибает брови, — но так уж гены сыграли.

Сирил поджимает губы, собираясь с духом. Ему физически тяжело говорить, он понимает вдруг очень ясно, что свою предыдущую жизнь хочется заслонить ладонью, откреститься, забыть и никому о ней не рассказывать. Но честность требует честности в ответ.

— На первый взгляд среди мормонов жить очень даже здорово. Они сплочённые, они всегда помогают своим, у них почему-то всегда много денег… — Сирил вздыхает. Он никогда не отдавал себе в этом отчёта и только в Академии осознал, что семья его очень даже не бедствовала. — Но за всем этим фасадом, за лучезарными улыбками скрывается вечный контроль. Все в общине друг друга так или иначе знают, и если ты накосячишь, ты этого не скроешь. Поэтому будь добр вести праведную жизнь без серьёзных конфликтов, без алкоголя и табака, без случайных связей. Да в принципе без связей до свадьбы. Естественно, я эти правила принимал. Подчинялся отцу беспрекословно, потому что он глава семьи, выполнял всё, что от меня требуется. Но, такое чувство, что тупо жил в футляре, который устраивал общину, но мне не особо подходил.

Сирил произносит последнее предложение тише, с лёгкой горечью, но быстро глушит её улыбкой. О своих переживаниях рассказывать не хочется, потому что они выглядят детским лепетом по сравнению с тем, что пережил Джозеф.  Поэтому он решает закончить.

— Так что ничего загадочного во мне нет. Если бы не вся эта тема с магией, я бы наверняка жил совершенно типовую мормонскую жизнь. В 18 получить сан, отправиться проповедовать по другим штатам, потом женитьба, обязательно на мормонке, какая-нибудь социально одобряемая карьера и младенцев восемь-десять в перспективе. Как ты понимаешь, шанс поиграть в Гарри Поттера выглядит очевидно привлекательней.

Сирил издаёт глухой смешок. Об утрате веры ему всё ещё сложно говорить. Словно он предал себя, отсёк какую-то важную часть своей личности и теперь стыдится этого. Впрочем, он сам понимает, что это лишь остатки былого воспитания, и его решение начать совершенно иной путь окончательно. И правильно.

Он поднимает взгляд на фамильяра и пожимает плечами. Словно ставит не точку в рассказе, а какое-то неуверенное многоточие.