Под огромным куполом большого зала царила атмосфера свободы и кипевшей в жилах студентов молодости. За громкой, ритмичной клубной музыкой едва можно было различить безумный гвалт молодежи, все звуки смешались в один единый поток шума, разносящийся во все концы просторного помещения и вырывающийся за его пределы, наверное, доносясь до общежития и дальше. Пятничная вечеринка никого не оставила в стороне, все студенты одной большой толпой веселились, танцевали и жестко бухали. Все дружно, как один единый организм, который на утро будет мучиться от похмелья и стонать от головной боли. Каноничная тема.

Может, были и те, кому было не до выпивки, неоновые лучи прожекторов под потолком уже успели поднадоесть, а грохот музыки довел до тошноты — Кит их не замечал. Он был в потоке, не в себе, а где-то в другом измерении, где нет ни магии, ни проблем, ни учебы. Он полностью погружен в музыку, музыка пропитала его опьяненное сознание и просочилась в каждую клеточку его тела.

Едва держась на ватных ногах, он стоял в плотной толпе танцующих студентов и качался вместе с ними в такт музыке, высоко задрав руки и сомкнув слипающиеся от усталости веки. Рядом с ним танцевали парни, девушки, и ни с кем он не был знаком, даже не знал их по именам. Но ему это и не нужно было. Он улыбался во весь свой белозубый рот, смеялся, дико кричал вместе со всеми, когда одна мелодия сменялась другой, еще более громкой, еще более разрывной.

Вдруг его кто-то толкнул, и он вовремя успел перенести вес тела на одну ногу, по неосторожности разлил добрую часть бухла из своего стаканчика. Что там было намешано — одному богу известно, потому что Аттикус уже и не помнил, его ли это стакан. Разомкнув веки, он огляделся. Расслабленные лица студентов, окрашенные в неоновый розовый цвет. Вспышки света, и в каждую из них их тела меняют позы, будто бы кадры на кинопленке. Он, весь пропотевший и едва держащийся на собственных ногах, теперь еще и воняющий алкоголем, как будто ему было мало аромата сигарет, следующего за ним по пятам. Никто его не обругал за пролитый напиток, наоборот, окружающие его студенты громко засмеялись и продолжили ловить кайф, будто кроме него ничего в этом мире больше не существовало.

К нему на шею вешается одна из девчонок, весь вечер не сводившая с Аттикуса глаз, хоть тот и не замечал этого вплоть до нынешнего момента. Ее влажные губы льнули к его губам в неловком, слюнявом поцелуе, словно он и не поцелуй, а жалкая попытка щенка облизать лицо своему хозяину. Кит охотно отвечает ей, но вдруг едва не вскрикивает от боли, пронзившей его грудь и разнесшейся по всему телу эхом из будоражащих разум мурашек, бодрящих, волнующих, возбуждающих.

— Пойду отлить, — кричит блондин, пытаясь перекричать музыку и поедая захмелевшим взглядом губы девушки, ее шею, плечи, грудь.
Девушка повелась на его ложь и отпустила, если ее слабые прикосновения рук можно было назвать объятиями. На подгибающихся ногах Кит еле пробился сквозь танцующую толпу и остановился возле столиков, беспорядочно заставленных бутылками, стаканчиками и тарелками с едой. Наспех закинувшись чипсами, как будто они ему помогут и вернут сил, Аттикус добрался до прохладной каменной стены, облокотился на нее спиной и плавно сполз в низ. Его по-прежнему не отпускало то чувство, прострелившее его насквозь точно удар молнии.

— Что со мной?..

Отредактировано Atticus Zanotto (22-11-2025 10:28:34)

Игра неоновых лучей на лицах танцующих студентов, нестройные ряды откупоренных бутылок, расставленные у стен столы, устланные тарелками с вредной едой — все расплывалось одним сверкающим пятном, Аттикус с огромным усилием цеплялся за остатки рассудка и старается не провалиться в сон. Он ужасно пьян, его желудок сворачивается в ком боли — последний раз он был заполнен едой в обед, сейчас же там дрягались две несчастные чипсины. Его грудь по-прежнему разрывает режущая боль, очаг которой будто бы ореолом окружает все сильнее разгорающееся пламя. Что с ним произошло? Неужели дело в алкоголе или, может, в голоде? Страдальчески сдавив на переносице брови и сомкнув дрожащие веки, юноша цепляется пальцами за свободный ворот гавайской рубашки и тянет его вниз, из-за долбящей по ушам музыки совершенно не замечая отрывистого треска рвущихся ниток. В конце концов оторвав одну пуговицу, которая так и не нашла выхода из петлицы, Кит накрывает раскрытой ладонью влажную от пота кожу груди, вбирает носом горячий воздух и выпускает его с глубокий, продолжительным вздохом. Сердце колотилось под его ладонью с сумасшедшей скоростью – Аттикус был готов поклясться, его ритмичный стук раздавался в ушах куда громче музыки. Он не в порядке? Он умирает? Тогда почему на самой грани смерти он ощущает лишь необычайно сильное, мучительное, отзывающееся острой болью в каждой клеточке его тела возбуждение, какого парень не испытывал ни с одной девушкой? Он делает новый вдох, жадно хватая губами воздух, пропитанный запахом пота и алкоголя, и выдыхает со сдавленным стоном, крепче зажмуривая влажные глаза и моля бога, чтобы его мучения скорее оборвались. Честное слово, он больше никогда не будет пить и тратить свою жизнь на кутежи. В этот раз точно. Больше никогда.

Внезапный удар по ступне мгновенно приводит парня в чувства. Аттикус резко открывает глаза и вскидывает голову, пытаясь разглядеть плывущие очертания лица, но ему делают одолжение – незнакомец присаживается возле него. Кит напрягает зрение и отчетливо читает глумящуюся насмешку на губах бритоголового студента, укрытого в густой полутьме. Его губы шевелятся, он что-то говорит, но блондин ни черта не понимает кроме пары вырванных из контекста слов. Он лишь сильнее хмурится, как словно это придаст ему сосредоточения, щурит карие глаза и плавает пьянющим взглядом по привлекательным чертам лица.

— Что, черт тебя возьми, ты несешь? —забыв придать громкости своему сиплому голосу, сначала бормочет Кит, мысленно отмечая про себя — ему нравится изучать это лицо, особенно наблюдать, как морщинки расчерчивают уголки чужого рта, когда он что-то говорит.

Краем глаза увидев проходящего мимо соседа на алхимии, Аттикус неуклюже махнул ему рукой, чтоб обратить на себя внимание.

— Это вообще английский? — теперь он едва не завопил во всю глотку, боясь, что не сможет перекричать музыку и его попросту не услышат (услышали все, кто был в метре от него). — Переведи! — приказной тон Киту никогда не удавался, но в этот раз Его Величество вызвало на лице проходящего мимо студента помесь удивления с возмущением. Случайный свидетель быстро ретировался в противоположном направлении, оставив Занотто без ответа. Какая грубость, подумал Аттикус, и беззаботно пожал плечами, мол ну и пусть, ну и не надо.

Вновь повернувшись к тому, благодаря которому Аттикус испытывал ещё большее замешательство, юноша демонстративно выставил перед собой согнутую в локте руку, сжимающую в пальцах помятый стакан, дабы отгородиться от настойчивого незнакомца и поднялся на дрожащих ногах, придерживая другой рукой давящую со спины стену. Выпрямившись и дождавшись, когда непрошенный гость поравняется с ним взглядами, привычным движением запрокинул голову и залпом допил оставшуюся треть алкоголя, окутавшую его горло коктейлем из горечи и приторной сладости.

— Я. Ни. Черта. Не. Понял, — намеренно делая долгие паузы, Кит выделил каждое слово, искренне надеясь на доходчивость его посыла, и почти тут же перешел на свой пережеванный поток гласных лондонского кокни. — Я занял твое место? Бро, прими мои искренние извинения, — оттарабанил заплетающимся языком, покачиваясь из стороны в сторону и пытаясь улыбаться максимально искренне, ну, насколько это было возможно в подобных кондициях — с диким пожаром в груди, зашкаливающим градусом в крови и тянущей болью в низу живота. — Уже отваливаю, бро, и не мешаю тебе проводить время с кайфом. Сiao!

Отредактировано Atticus Zanotto (26-11-2025 00:11:42)

Внезапно припечатав ладонью стену прямо возле белобрысой головы Занотто, настойчивый и жутко нахальный юноша оказался так близко, что Кит сумел разглядеть в его черных, как два уголька, глазах пляшущие дикие огни. От резкого хлопка, резанувшего слух, блондин вздрогнул и испуганно моргнул. Открыв глаза, он не поспешил позорно скрыться от чужого взгляда, хоть и чувствовал, как эта опасная близость, обдувающая его лицо теплом и сигаретным запахом, давит на него и требует безоговорочной капитуляции. Аттикус не был трусом. Он смотрел в эти глаза, и ему хотелось ответить той же дерзкой решимостью, пускай и захмелевший взгляд вилял от одного впивающегося в его лицо зрачка к другому с заметным затруднением. Нервно сглотнув слюну, парень покосился на чужие губы — сейчас они выглядели еще более привлекательными, в лучах прожекторов поблескивающие от остатков алкоголя на них. Кит жадно пожирал их взглядом, мужские мать его губы, и непроизвольно приоткрывал собственные, выпуская рваные, тяжелые вздохи — вскипающее возбуждение сильнее сдавливало ребра, боль в груди разрасталась словно пятно крови, распускавшееся на ткани в месте удара ножом. К щекам прибивает кровь. Чуть слабее она пульсирует в паху.

Чужие слова ранили, одно за другим как пощечины лупили Аттикуса по лицу, и он отчетливо читал в них бездушную насмешку. Теперь ему понятен их смысл - грубый, рычащий акцент коверкал знакомые Киту слова, придавая даже самым нейтральным из них агрессивный окрас. Он терпел до последнего, крепко сжимая кулаки, стакан в его пальцах превратился в бесполезный кусок пластмассы. В последний момент, ощутив легкую щекотку от мимолетного прикосновения, Кит наконец-то взорвался.

— Да как ты смеешь?! — едва дав прозвучать последним словам, врезавшимся в его сознание и ослепившим его яркой вспышкой гнева, громко выкрикнул он и возмущенно раздул ноздри. — Кто дал тебе право так говорить?! — и со всей силы пихнул хама обеими руками в плечи.

Не сказать, что Аттикус был каким-то сумасшедшим фанатом спорта и потел в качалке от заката до рассвета. Да, его хоккейное прошлое по-прежнему читалось в его широких плечах и подсушенном, рельефном торсе, да и поддерживать свою физическую форму Киту было в удовольствие. Однако та сила, с которой он откинул зазнавшегося хулигана в толпу танцующих студентов, едва ли могла зародиться в его руках после ежедневного кардио и силовой нагрузки раз в несколько дней. Ошарашенно вылупившись на обидчика, Кит с трудом верил в то, что только что наблюдал. Парой секунд позже он испуганно огляделся по сторонам и, к своему удивлению, обнаружил еще десяток таких же ошеломленных происходящим студентов, напрочь забывших о долбившей задорным ритмом музыке — их внимание привлекли плавно всплывающие в воздух бутылки и тарелки, будто бы попавшие в зону невесомости. Поймав их озадаченные взгляды, Кит метнулся ко столу и начал судорожно хвататься за все, до чего дотягивались руки, и что-то из парившего над ним удавалось схватить, а что-то, как одна из тарелок, наполненная до верху канапешками с грибным паштетом, отскочила от пальцев Занотто и пулей улетела куда-то вглубь зала. Раздавшиеся вопли, а следом за ними возникшая суета в толпе девушек явно означали успешное приземление тарелки на чье-то новое платье.

«Это…», — крепко стиснув зубы, Кит вцепился обеими ладонями в бутылку с шампанским. Темное стекло заскрежетало, секунда, и под испуганные взвизги лопнуло, едва не изранив ладони мальчишки — выпусти он бутылку секундой позже, и от его пальцев остались бы одни кровавые ошметки.

«Это… это я?!» — осознание происходящего медленно, но метко достигло стремительно трезвеющий разум студента. Он вскинул руки, забрызганные липким полусладким, схватился за взмокшую от пота голову и шокированный внезапно свалившейся на него реальностью замер в немом изумлении. Теперь его щеки с большей силой зардели не от необузданного желания засосать неотесанного хама, а от того, какой хаос внезапно вспыхнул вокруг, и эпицентром его был именно он, Аттикус!

— Нет, нет, нет, — пулеметной очередью чуть слышно полетело из его рта, пока он вновь принялся хвататься за взлетающие объекты и ставить их обратно на столы, при том, что сам уже стремительно направлялся к выходу. — Нет, нет, нет, — тараторил он словно безумный ученый, пока умная мысль преследовала его и успешно догнала впервые в жизни — все было в порядке до момента, как его коснулся этот бритый бандит (браво, Аттикус). — Нееееееет, — понизив тон, протянул блондин, размашистыми шагами спеша к дверям большого зала и отдаляясь все дальше от того, кто мог быть, нет, являлся его истинным фамильяром.

Боль в груди вместе с возбуждением постепенно таяли. На выходе все трепещущее волнение вовсе почти исчезло, как словно его и не было никогда. Вырвавшись из душного зала, Кит жадным глотком вдохнул свежий воздух и чуть сощурил глаза — по разгоряченной, вспотевшей коже пронеслась бесноватая толпа мурашек. Осенняя прохлада ласково касалась его оголенных рук, груди и шеи. Обняв себя руками, Аттикус крепко зажмурился, искренне надеясь, что этот вечер — всего лишь жуткий кошмар. Шум продолжившейся вечеринки не стихал, музыка и смех студентов насмешливой издевкой разбивали иллюзорные надежды вдребезги. В темноте сомкнутых век отчетливо вырисовывалось лицо того самого студента, портрет которого до сих пор вызывал у Кита жгучее желание раствориться в запретных фантазиях.

Отредактировано Atticus Zanotto (27-11-2025 10:26:13)

— Нет, нет, нет.

Аттикус наотрез отказывался принимать реальность, внезапно обрушившуюся на него тяжестью небосвода. Его трясло и колотило, но не столько от уличной прохлады, принявшей в свои объятия его вспотевшее тело, сколько от дикого страха перед миром, еще несколькими неделями ранее казавшимся ему давно понятным и не способным удивить. Было огромной ошибкой смеяться над важностью силы Потока и опасностью распространения Скверны, о которой изо дня в день твердили преподаватели. Было огромной ошибкой не верить в перерождение душ и предназначенного судьбой фамильяра, от жизни которого, черт побери, зависела его собственная жизнь. Было огромной ошибкой ехать в эту Академию. Огромной ошибкой было все!

— Нет. Нет, — Кит крепче вжался немеющими кончиками пальцев в собственные плечи, безуспешно пытаясь заглушить болью сковавшую тело тревогу, — Нет, — крепко жмурясь, он все еще надеялся очнуться от кошмара, не прекращающегося со дня празднования Хэллоуина. Это просто плохой сон, сейчас он откроет глаза и все закончится. Больше никакой магии, никаких жутких монстров, треклятых артефактов, фамильяров…

Он резко открыл глаза и, едва не взвизгнув, отшатнулся в сторону, когда до его ушей вновь донесся голос с жутко знакомым акцентом. Не заглушенный диким грохотом музыки он звучал еще более рычащим и агрессивным. Обернувшись, Аттикус испуганно вылупился на бритоголового студента, бродившего вокруг него будничной походкой и как словно совершенно не удивленного произошедшим в зале. Как он неспешно скользил взглядом по фигуре Занотто, изучая и прицениваясь подобно придирчивому покупателю в дорогом салоне с крутыми тачками, как держал широко расправленные плечи, как усмехался, сверкая в вечерней полутьме белизной зубов — незнакомец выглядел поразительно спокойным, и именно эта невозмутимость ощущалась особенно напряженно

Киту отчаянно хотелось спрятаться от его взгляда. В груди вновь вспыхнуло адское пламя, отнюдь не стремившееся испепелить его изнутри, наоборот, подобное домашнему очагу согревающее его промерзшее до костей тело и успокаивающее своей ласковой теплотой. Но Кит сопротивлялся, отчаянно противился этому незнакомому чувству, его рассудок истошно вопил и бил тревогу. «Беги!»

Протянутый стакан остался проигнорированным. Аттикус едва был способен смотреть на своего преследователя с животным оскалом, не то, что пошевелиться. Парень в безрукавке наклонился и спокойно поставил стакан возле чужих ног. Его слова звучали похвалой, хотя если подумать, ему повезло влететь в толпу людей, иначе бы можно было запросто покалечиться. В голове Кита вновь нарисовалась картина взлетающих к потолку тарелок. Внутренности резко скрутило, глотку сковало горечью из-за поднявшейся по пищеводу желчи. Мгновение, и Аттикус отскочил в сторону, чтобы выплеснуть из себя все, что успел за сегодня съесть вместе с бесчисленным количеством выпитого алкоголя. Проблевавшись, он с трудом разогнулся и мазнул ребром дрожащей ладони по рту. 

— Извини, — выдавил из себя, пытаясь сморгнуть накатившие на глаза слезы и темные пятна, мелькавшие перед ним. — За то, что швырнул. И за это, — нервный смешок непроизвольно вырвался изо рта. Вытерев остатки желчи на ладони об бедро, Кит снова обернулся к собеседнику и как ни в чем не бывало растянул губы в улыбке, как ему казалось, обезоруживающей (на деле же она больше походила на жалобно скривленную гримасу боли).

— Так ты, получается, мой фамильяр? — очередная попытка придать себе уверенности, как будто бы никакого приступа паники и фонтана из переваренной еды сейчас не было. — Ахаха, только не вздумай превращаться прямо сейчас, окей? Не хватало застудить себе хозяйство, пока на тебе нет униформы студента, — сдавленный смешок и выставленные перед собой ладони в шуточном обороняющемся жесте. Аттикус изо всех сил пытался замаскировать свое плачевное состояние, но делал лишь хуже, как и всегда.

— Я — Кит. Кит Занотто, — протянул чистую руку для рукопожатия, но тут же вытянул вперед указательный палец и с искренним удивлением на лице выпалил, как словно только что заметив сигарету во рту бритоголового студента, — О, ты тоже куришь? Между нами уже есть что-то общее! Угостишь? — опомнившись, согнул указательный палец и чуть отдернул руку из страха вновь запустить незнакомца в полет.

Большинство своих знакомств Аттикус заводил через рукопожатие. Более тесное общение начиналось уже тогда, когда он или ему предлагали закурить, как словно увидеть друг друга с сигаретой в зубах являлось чем-то интимным, чем-то, что раскроет собеседника с иной стороны, куда более… уязвимой.

Возникшая пачка сигарет в грубых руках Яна мгновенно вызвала на лице Кита восторженную улыбку ребенка, которому повезло наблюдать шоу фокусника с места в первом ряду. Протянув тонкое, благодарное «спасибо», он юркнул собственными пальцами в открытую пачку, раздвигая ими узкое пространство, и быстро выудил оттуда сигарету. Незамедлительно поддавшись вперед, мягко сжал между фаланг фильтр, прислонил его к губам и замер в ожидании огня, вспыхнувшего ярким лепестком в вечерней полутьме. Мягкий свет озарил угловатые черты лица старшекурсника, нежными касаниями скользнув по его смуглым скулам и заиграв теплыми бликами в нахмуренных глазах.

— Пресмыкаться? — ощутив себя в легком замешательстве, переспросил Кит и удивленно вскинул брови, совсем не ожидав таких почти что обвинений в адрес всех ведьмаков. Аттикус был одним из них, но на собственный счет слова фамильяра не воспринял, наоборот, сделав затяжку и выпустив изо рта клубящийся дымом вздох, с заметным недоумением в голосе произнес. — Звучит как абсолютно нездоровая херня. У меня и в мыслях такого не было, — совсем не радостно усмехнулся, выпрямившись и опустив руку с зажатой сигаретой, — Е мое, найти частичку себя и сделать из нее свою прислугу? Найти тебя.., — осекся, но тут же виновато улыбнулся, — В смысле, найти фамильяра я вовсе не надеялся, пользоваться им подавно не планировал. Расслабься, — наконец пожал плечами и растянул губы в дружелюбной улыбке.

Ян стоял так близко, что Кит мог с легкостью почуять его запах. От него пахло горьким ароматом сигарет, кожей, терпко и головокружительно. Взгляд невольно плыл по его плечам, изучая невероятно закрученные, переплетающиеся между собой чернильные рисунки, образующих один единый узор. Накрыв ладонью рот и коснувшись его сжимающими тлеющую сигарету пальцами, Аттикус поймал себя на мысли, что он подобно ценителю античной культуры бесстыжим взглядом изучает изгибы чужого тела и совершенно не стесняется этого, хоть и напротив него стоял парень. Парень, черт его побери. Осознав это, он тут же почувствовал жар, украдкой покалывающий щеки, и отвел взгляд. Теперь он смотрел в глаза напротив, чуть смущенно, чуть виновато, завороженно и благодарно вместе с этим. Огонь в груди по-прежнему грел его ребра и неспешно подползал к глотке, но боль как словно стихла, точно нечто инородное наконец сумело прижиться в его теле и перестало сопротивляться их бесповоротному и безоговорочному единению. Красно-карие глаза нервно забегали от одного уголька к другому, ища в них поддержки и взаимных чувств. Что чувствует Ян? Он рад? Он смущен? Он чувствует себя счастливее? Аттикус ощущал себя… странно.

— Ох сука, — вообразив себе, какой рисунок может скрываться под безрукавкой, выгодно подчеркивающей крепкий торс фамильяра, Кит внезапно почувствовал новый рвотный позыв, но сдержал его, надув щеки и вытаращив глаза. Сглотнул, издал некое подобие отрыжки и сдавленно выпалил, — Извини! — юноша выронил сигарету и резко ломанулся в сторону небольшого здания с туалетами, едва не сбив с ног прогуливающихся в той стороне студентов.

Зычный хлопок двери кабинки заглушил протяжный нечленораздельный звук, следом за которым последовал еще один, но менее громкий. Крепко сжимая пальцами белый фаянс, Кит выплеснул из себя остатки алкоголя и тяжело отдышался, жадно глотая воздух дрожащими губами.

— Да, пить я явно не научился, — тихо пробормотал парень, вытирая с щек слезы, и поднялся с колен — удерживать равновесие становилось сложнее. Его мотнуло в сторону, Кит с грохотом влетел плечом в стену кабинки и на шатающихся ногах вышел в сияющее белым кафелем пространство мужского туалета. На его глаза вновь попался Ян, отчего блондин зардел сильнее и стыдливо потупил взгляд в пол. — Я редко пью, да и вообще планировал завязать, — искусство лжи давалось Киту с трудом.

Повернув кран, юноша набрал в ладони освежающей, прохладной воды и окатил ею лицо. Следующую лодочку он целиком выпил и на выдохе выпустил изо рта протяжный вздох облегчения. В протрезвевшей голове возникла странная, тревожная мысль, которая, возможно, являлась вполне логичной, а для кого-то и радостной, волнующей, но Аттикус находил ее ненормальной, даже пугающей и вызывающей бурю других эмоций, какие обычно его посещали в совсем иных обстоятельствах и далеко не на едине с представителем мужского пола. И все же он решил уточнить.

— Как считаешь... — смущенно сжал губы и помедлил секунду, наблюдая за разлетающимися брызгами воды. Рука вновь потянулась к крану, в следующее мгновение помещение наполнилось тишиной.

— Как считаешь, фамильяры и ведьмаки… обязаны… ну… — с трудом выдавливал из себя слова, как словно каждое давалось ему с невероятной болью, пока в мозгу рисовались влюбленные парочки студентов, в основном почему-то однополые, которые не раз встречались ему в Академии. Аттикус крепко зажмурился, мотнул лохматой головой, а в следующее мгновение уже по обыкновению заулыбался во весь рот и обернулся к Яну. — Неважно! Любишь буррито? С говяжьим фаршем, кукурузой, овощами, ну, знаешь? И из какой ты страны, черт тебя подери?  — зашагал к выходу, при этом хлопнув ладонью по мускулистому плечу новоприобретенного друга, осознал, что снова забылся, и быстро отдернул руку, —Твой акцент звучит отвратительно. Брр, — шутливо скривил лицо.

«Это где-то в Сибири? Или в Азии?» — задумчиво почесывая ногтем переносицу, Аттикус молчаливо разглядывал узор на столовском подносе и пытался упорядочить в голове все свои знания в области географии, но ничего, связанного с Болгарией хотя бы отдаленно, он вспомнить так и не смог. По крайней мере, теперь ему стало немного стыдно за свои насмешки в сторону Яна, которому, должно быть, было невероятно сложно адаптироваться к жизни в чужой стране, да еще и успевать учиться магии, языку.

Куда совеснее ему было перед работниками столовой, которые уже почти что на автомате растягивали губы в приветственной улыбке, пока сами едва держались на ногах и с нетерпением дожидались окончания рабочего дня. Конечно, в вечернее время желающих насытиться горячей, домашней пищей становилось в разы меньше, однако (в этом парень был уверен на все сто процентов) было бы идеально, если их не было вовсе. Помимо тех немногих, кто сонно доедал поздний ужин и наслаждался тишиной в обычно гудящей от толп голодных студентов столовой, у перегородки с раздачей еды возникло еще двое посетителей. Ян взял себе две порции буррито, Аттикус ограничился одной плюсом налил себе стакан обыкновенной воды. Почти сразу они сошлись в выборе укромного места, точнее, старшекурсник выбрал его, а младший молча последовал за ним.

— Если тебе интересно, я из Великобритании, — аккуратно выдвинув стул, сипло проговорил Аттикус и коротко прочистил измочаленное горло прежде, чем усесться напротив новообретенного фамильяра. Обиду за прозвище и собственный акцент он старательно проглотил, и все же решил уточнить. — Буду стараться говорить эээ.. понятнее, — виновато кивнул, тряхнув взлохмаченной челкой, и потянулся к стакану с водой.

Скромно приложившись губами к краешку стакана, юноша сделал глоток, холодный, освежающий, задумчиво устремил расфокусированный взгляд куда-то в пустоту, слушая голос собеседника и смакуя стремительно растворяющуюся на губах прохладу, после вновь припал ими к стакану. Ему понадобилась всего секунда, чтобы выпить всю воду до дна, и он налил бы себе еще, но постеснялся. Занотто начинал потихоньку привыкать ощущать себя неловко под пристальным, звериным прищуром Яна. Казалось, он только и делал, что мысленно осуждал свалившегося ему на голову ведьмака и причитал, как ему не повезло.

Откашлявшись еще раз (избавиться от першения никак не удавалось, возможно, из-за развившегося нервоза), англичанин последовал примеру болгарина и неспешно распечатал бумажную обертку на буррито. Широко раскрыв рот, он откусил большой, кошмар какой вкусный, сочный, в меру пропитанный соусом и специями кусок. Разомлевшие от усталости глаза сами собой закатились; Аттикус довольно замычал, с невероятным удовольствием прожевывая пищу и испытывая дикий оргазм от перемешавшихся на языке вкусов.

— Угу, — блаженно протянул с довольной улыбкой на лице и откинулся на спинку стула, изучая влюбленным взглядом бережно завернутую в тортилью начинку золотистую от сока и вкраплений кукурузы. Не дожевав остатки, Аттикус сделал еще кусок, жадно впившись в буррито, и вновь блаженно сомкнул веки. Сказать по правде, он сам ни разу не пробовал это по своей сути простое, но великолепно сбалансированное чудо мексиканской кухни, и там, в туалете, он кинул название блюда почти что наобум. В обед ему не удалось толком поесть — Кит закинулся одним лишь протеиновым смузи, но исследовать прилавки с едой и заприметить там буррито он успел. Как славно, что к наступлению ночи еще осталось немного порций. Это ли не везение?

— Так, значит, ты, выходит, второкурсник? Ты в сшивке, да? — за разговоры с набитым ртом в семье Занотто всецело осуждали и даже могли влепить подзатыльника, но Кит никак не мог остановиться есть, насколько вкусно ему сейчас было, но и завязать беседу ему не терпелось. — Ты не торопись с ее разрывом, если тебе комфортно в паре с твоей ведьмой или ведьмаком. Или вовсе не разрывай. Не люблю быть обузой, знаешь, — парень беззаботно махнул рукой, тепло улыбаясь не то фамильяру, не то поблескивающему на свету фаршу, тающему на языке — до чего он был нежным по текстуре.

Заметив белесую каплю на груди, плавно стекающую по дорогой ткани, юноша совершенно спокойно задрал рубашку, совсем чуть-чуть, чтоб дотянуться до соуса губами, и слизал ее. Растяпа с малолетства, ему было не привыкать пачкаться едой и ходить весь день с пятнами на одежде, а потому, не придав случившемуся особого значения, Аттикус спокойно продолжил поедать остатки вкуснейшего ужина.

— А я ни с кем не в сшивке. Ой, а ведь логично, правда? Ахаха, — поймал сам себя на собственной глупости и задорно рассмеялся, разбавив гробовую тишину вечерней столовой звонким смехом. — Но я рад нашей встрече, пускай и она была немного омрачена тем, что… — замялся, смущенно посмотрев на Яна поверх буррито, — Ну ты понял. Магией. «Радугой», — и рассмеялся еще раз, стараясь не раскрывать рот шибко сильно, дабы не забрызгать стол кусочками еды изо рта.

— А ты? — в голосе блондина звучала плохо скрываемая надежда на взаимность.