Кай продолжал идти по размазанной по полу полосе, стараясь не думать о том, чья именно это кровь. Пахло спиртом, пылью и чем-то весьма неприятным. Полоса тянулась вдоль стены от коридора и резким рывком уходила в приоткрытую дверь соседней комнаты. Он толкнул её плечом.
Внутри, уткнувшись спиной в стол, сидел парень в школьной форме, с серо-зелёным оттенком лица. Кровь пропитала рукав и бок, пальцы судорожно стискивали ткань.
— Эй, смотри на меня, — Кай опустился на корточки, привычным движением оценивая степень повреждений, как их учили на занятиях. — Живой?
Парень кивнул так, словно это отняло у него половину сил.
— Могу… идти, — выдавил он.
«Вот и хорошо». Мёртвых ему сегодня ещё только не хватало. Кай просунул руку пострадавшему под локоть и осторожно поднял на ноги. Тот зашипел от боли, но удержался.
— Дойдём до дивана, там присядешь. Дальше тебя уже должны подхватить, — пробормотал Кай, выводя его в гостиную. Голос звучал хрипло, но почти спокойно, будто он делал нечто привычное. А может, ему просто так было проще: притворяться, что это всё очередная тренировка.
Они вышли в полутёмный коридор и Кай стал осторожно усаживать свою ношу на перевёрнутый диван. В этот момент мир как будто щёлкнул внутри. На секунду в груди что-то отозвалось — металлическим звоном по натянутой струне. Связь. Не мягкое, тёплое ощущение, каким она могла бы быть, а резкое, как боль в ушибленном ребре, но от этого не менее реальное.
Кай поднял голову.
В дальнем конце коридора, за развилкой, появилась фигура. Сначала это был просто силуэт на фоне дрожащего света. Потом обрисовалась знакомая линия плеч, растрёпанные волосы, большие зелёные глаза. Мия. Живая. Идущая к нему.
Сначала он подумал, что ошибся, и мозг просто дорисовал её из подавляемых желаний как иногда дорисовывает лицо в пятнах на стене. Но она приблизилась ещё на пару шагов, и никаких сомнений не осталось. Пятна крови на коже, взлохмаченные, прилипшие к виску волосы, дыхание, сбившееся от бега. И взгляд... тот самый, цепляющий и дорогой, в котором сейчас отражалось всё, что он сам ощущал: страх, усталость, облегчение.
Что-то внутри Кая просто оборвалось и тут же снова срослось, но уже по-другому. Он настолько привык к мысли, что умудрился её потерять, что видеть её сейчас было и больно и радостно. А всё что между ними случилось в последние дни казалось таким неважным и несущественным.
— Посиди и не падай, ладно? — полушёпотом бросил он парню.
Тот кивнул и обмяк. Но Кай уже его не видел. Весь мир сузился до того, как Мия бежит к нему, перескакивая через обломки, и как она прекрасна в этом тусклом свете посреди окружающей их темноты.
А затем она врезалась в него, влетев в объятия так, словно никакой дистанции между ними никогда и не было. Она ударилась плечом ему в грудь, сбила дыхание, уткнулась лицом куда-то в ворот рубашки. Руки сами обвили её, прижимая к себе крепко и бережно, словно заворачивая в кокон из крыльев. Он почувствовал, насколько Мия лёгкая и насколько сильно при этом дрожит.
Запах. Пот, немного знакомых трав, впитавшихся в ткань. И под всем этим едва уловимый аромат, принадлежащий ей самой, такой приятный и вызывающий трепет.
«Живая. Живая. Живая».
Мысль билась в голове, как птица о стекло. Всё остальное, бассейн, её крик, её злость, удар и его собственная вина, просто растворились в счастье, наполняющем его сейчас.
— Ты… — голос предательски сорвался, и он откашлялся. — Ты цела?
Глупый вопрос. Она, конечно, не была «целой». Не после того, что творилось в Академии, и судя по её виду не после того, что ей довелось пережить. Но ему нужно было услышать и спросить это.
Она что-то выдохнула, а он не разобрал слов, да это было и не так важно. Важен был звук: живой, тёплый, хрипловатый от усталости. Важно было то, как её пальцы сжались у него на спине, так цепко, будто она боялась, что если ослабит хватку, он исчезнет.
«…ведь если бы я предал честь, я предал бы тебя».
Строчка стихотворения всплыла снова, теперь уже без боли, а с тихим, обжигающим пониманием. Если бы он тогда ушёл, спрятался, побежал спасать только себя — этого момента бы не было. Не было бы её рук у него на плечах, не было бы этих нескольких секунд, когда весь мир снаружи мог рухнуть, но внутри ещё держалось что-то правильное.
Он вдруг ясно осознал, что боится не смерти. Но боится потерять её. Не только физически. Просто потерять её в жизни, и ради того, чтобы сохранить её — он был готов на всё.
— Мия, я так тебя... — он замялся, не решаясь сказать последнее слово, но в конечном итоге сказал совсем другое. — Я рядом.
Где-то дальше по коридору кто-то заорал, послышались новые вспышки магии, тот самый парень у стены глухо выругался, пытаясь устроиться удобнее. Мир возвращался, настойчиво напоминая, что обнимать друг друга посреди апокалипсиса — удовольствие с ограниченным сроком годности.
Кай нехотя ослабил объятие, но пальцы всё равно не до конца отпускали её плечи. Словно нужно было тактильно убедиться, что она не исчезнет, не растворится, как дурной сон.
— Кажется, мир настойчиво хочет вернуть нас в отрезвляющую реальность.
В конце коридора, там, где располагалась тяжёлая дверь в подвальные уровни, воздух стал другим. Тишина не наступила, и крики, с отдалёнными ударами, треском магии всё так же продолжали звучать. Но поверх этого, словно на другой частоте, проступило тихое, липкое шуршание. Как будто кто-то медленно переливал густую жидкость из одного сосуда в другой.
Дверь в подвал сначала едва заметно дрогнула, затем начала открываться — без толчка, без чьей-то руки на ручке. Щель расширялась, выпуская в коридор не привычный полумрак лестничного пролёта, а нечто иное.
Тьма вылилась за порог сгустками, отчасти лёгкими, как туман, а отчасти тяжёлыми, как нефть. Они не просто поползли по полу, подобно тени, они были объёмными, мягко пульсирующими, будто дышали. Как магия Амары. Свет от ближайшего фонаря, мигающего над дверью, коснулся их и… погас внутри, словно его просто выпили.
Кай почувствовал, как по позвоночнику пробежал холод, не похожий ни на страх, ни на обычное предчувствие. Каб ещё не доводилось сталкиваться со Скверной, но сейчас внутри него всё кричало, что это именно она, хотя и не такая, какой он её знал по лекциям.
Сгустки тьмы тянулись выше, обволакивали стены, потолок, вытягивались тонкими языками в их сторону. Внутри них что-то шевелилось: не разглядеть форм, только обрывки образов. На секунду ему показалось, что в чёрном полупрозрачном месиве мелькнул голубой прямоугольник Гарвардского письма, лицо отца за столом, чёткие линии банковских графиков, и тут же поверх отразился другой образ: Мия, уходящая от него по кромке бассейна, а вода за её пятками темнеет, превращаясь в вязкую жижу.
Он моргнул, и видение исчезло, а тьма снова была просто тьмой. Но этого хватило, чтобы сердце оборвалось где-то в районе желудка.
Кай машинально притянул Мию ближе к себе, разворачиваясь так, чтобы оказаться между ней и расползающейся по коридору тьмой, продолжающей просачиваться из подвала. В глубине, за сгустками, вырисовывался неясный, пульсирующий зеленоватый контур — как огромное, невидимое сердце, отбивающее неровный ритм.
И Кай вдруг очень отчётливо понял, что всё, что они пережили до сих пор — взрыв дверей, ожившие вещи, черви из плоти и костяные чудовища — были только прелюдией.
Позади них послышалось громкое шипение и звук тяжёлого железа, которое кто-то тянул по полу. Обернувшись, он увидел в десятки шагов от себя и Мии гигантскую анаконду и пирамидоголового монстра.
[mask][icon]https://upforme.ru/uploads/001c/82/f2/2/23454.jpg[/icon][/mask]
Цитировать
