После любых каникул на душе всегда было как-то тяжело и смурно. Дед Семён – мамин папа — называл такое состояние «усреднённо-паскудным» и Топи был с этим определением всецело согласен. Если раньше Топи чувствовал себя гуманитарием в семье технарей, то сейчас он просто словил комбо, взлетев на новый уровень. Усукабляло всё то, что близкие родственники – исключительно родители и старшая сестра – были в курсе того, кем он является и чему учится в этой своей Америке. И если поначалу они были достаточно удивлены и даже шокированы, как и сам Топи, то сейчас адаптировались к новым реалиям, привыкли к его периодическим чудачествам и уже вовсю подтрунивали над средним ребенком в семье на тему «избранности». Топи подыгрывал и, наглея, всё чаще пользовался дарами, устраивая мелкие розыгрыши или помогая по дому. Тайком, конечно же, благо, его магия этому благоволила. Главное, что правил волшебного мира он не нарушал, а практика лишней никогда не была и грех её упускать, особенно, если есть возможность забрать последний пудинг из холодильника на первом этаже, когда все резко о нем вспомнили и захотели.
Так вот, после каникул, возвращаясь из отчего дома обратно в стены Академии, Топи ощущал тревогу. Неясную, расплывчатую, будто бы проглядывающую сквозь толщу воды – чувствовалось, что «грядёт», но конкретики даже предположить было нереально. А ещё он все ещё был один. «Сшивка» позволяла ему заниматься ведьмовским искусством, но привкус от неё был не очень. Чувство фальши сдабривалось неизвестностью ввиду отсутствия информации о той половине его души, которая ещё не нашлась.
Почему-то он знал, что она рядом. Совсем близко, руку протяни и сгреби пальцами – может быть и поймаешь. Но не всё так просто. И рука по-прежнему из раза в раз хватала пустоту. И ощущение тепла – почти жара – сменялось холодком и покалыванием на кончиках пальцев.
А иногда было очень, очень грустно.
До боли.
Топи даже начинал верить в слухи о том, что не все в этой жизни находятся. Мол, кто-то с искусственной «сшивкой» всю жизнь ходит и… ничего. Как маг слаб разве что, но жить не мешает.
«Как же не мешает», — думал тогда Топи, крутя ручку в руках и поглядывая в сторону окна в ожидании конца пары по рунической грамотности. Ещё немного и наступит обеденный час, небольшая передышка для рассудка и тела. — «Как же не мешает, если ты не держишь ситуацию на контроле. И не знаешь, где сейчас тот, от кого в том числе твоя собственная жизнь зависит? А если у него, скажем, депрессия? Возьмёт, накроет его, и спрыгнет с небоскрёба. Вот здорово-то, а?».
Зависимость – такая глубокая, сильная, мрачная — пугала. Взращивала нервность и тревожность, дёргала пульсирующей ниточкой внутри головы, напоминая о себе день ото дня не одной идеей, так третьей. «Тысяча и один способ помереть просто так», автор – Топи Лааксо. Ну а что, ещё немного и можно будет издавать. Оформить на бумагу только.
Жаль, что подобное руководство не пройдет цензуру ни в одной адекватной стране…
В этом году осень выдалась солнечной и теплой. Жёлтые и красные листья крепко ещё держались за ветви деревьев, постепенно окрашивая всё пространство вокруг в нарядное настроение.
…Смотреть на первокурсников было забавно и любопытно. Топи узнавал в них себя: такого же птенца, только, казалось бы, оперившегося, уже из гнезда вылетать пора, а его за шкирку хоба, а потом ка-ак р-раз об стенку головой. Держи, птичка, новую информацию. Усваивай. Перестраивайся. Снова-наново.
Пока первачи осваивались в новом мире, те из старших, кто всё еще ждали своих, ходили вокруг кругами, принюхиваясь и присматривались, старались ненавязчиво коснуться или поздороваться за руку с особо интересными лицами.
Топи, может быть, тоже был совсем не против найти, наконец, своего «настоящего» фамильяра. Хотя ему нравился тот, с кем они сейчас «связались», но «тот самый» (говорить обязательно с придыханием!) – это уже всё-таки совершенно иной уровень. Да и подарило бы чувство облегчения наверняка. Хоть какая-то понятная стабильность была бы под ногами, как и вид своей «второй половинки» перед глазами.
Случись что…
Нет, лучше не загоняться.
Может быть, всё плохое уже давным-давно случилось и финал самого Топи тоже совсем рядом и дышит в затылок. Кто знает? Инквизиция разве что. Сказали бы ещё нормально, объяснили бы, сделали бы в соответствии с современными реалиями, а не цеплялись бы за какие-то странные принципы древности – как бы жить проще стало.
А с другой стороны – вот что волноваться, если жить следует здесь и сейчас? Откладывать нельзя, будущее теперь не очень-то определено, учитывая, что он и так дофига старался до академии и сейчас упускает время, которое мог бы потратить на то, чтобы укрепиться в этой жизни, а не споткнуться об новые данные и вновь грызть чертов гранит науки. Теперь уже не фундаментальной, а метафизической.
«Жопа», — вздохнул мысленно Топи, собирая вещи, стоило лишь прозвенеть звонку на перемену.
«Ну и жопа же», — вздыхал он следующие пары, старательно игнорируя неловкое ощущение чего-то странного внутри себя. То ли отравился, то ли наоборот… гм.
«Жопная прям…» — чувства к концу учебного дня гудели проводами на ветру. А потом к нему подошёл рассеянный партнер по сшивке и спросил, какого хрена Топи его не предупредил.
«Нихера себе предъявы!» — мысленно охренел Топи, то лишь развел руками и удивился совершенно искренне. Он-то колдовать мог. Только теперь это было… будто бы проще?
Будто бы легче. Словно…. Хм. Словно дыхание после прочистки носа при простуде.
Дурацкое сравнение.
Уже позже – сильно позже – лежа в своей кровати Топи вдруг понял, что, кажется, у него произошла «перепрошивка». «Сшивка» могла исчезнуть при одном условии, которое точно было Топи известно.
Но это было настолько странно и нереалистично, что он решил спросить у наставников.
Но забыл. А потом забегался.
А потом практическая по алхимии и как-то не до того стало совсем.
Придти в себя Топи смог ближе к концу недели. Хотя это всё ещё было очень… неловко, пожалуй, было бы самым подходящим словом. Потому что он был магом с фамильяром, но как бы… не совсем.
«Ага, фамильяр с нюансом», — мысленно хмыкал Топи про себя, выходя из библиотеки и «шагая» в парк сразу же из коридора.
Он прошёл по дороге из мерцающей пыли, медленно поднимающейся куда-то вверх и тихо исчезающей в молочном тумане, окружающем это подпространство в этот раз, а затем постепенно проявился в одном из любимых мест: перед небольшой площадкой у довольно глубокого пруда идеально круглой формы, где часто собирались утки. Здесь же была деревянная лавочка, укрытая кустами сирени… И, как правило, здесь редко кто бывал.
Но сегодня лавочка была занята. И Топи, уже настроенный на релакс в окружении природы и тишины, замешкался, уставившись на оккупанта.
Замешкался, узнавая в развалившемся на лавочке парне собственного однокурсника («как там его?.. Эмиль? Этан? Эрик?.. Не важно»), с которым почти никогда не взаимодействовал – как-то не получалось, не срасталось, да они и не стремились особо. Топи не был душой компании или особо общительным, да и среди студентов- активистов замечен не был. Может, этот самый «Экакеготам» тоже из такой породы.
Старая книга с потрёпанной обложкой – «Особенности Связи. Мифологические аспекты и отклонения от нормы» внезапно, будто сама так решила поступить, выпала из рук и довольно громко хлопнула по каменной плитке, составляющей дорожку. Мелкие камушки испуганно брызнули в стороны, обеспокоенно зашуршав.
Топи сморгнул странное наваждение, на мгновение вздохнул и присел на корточки, чтобы поднять беглянку, горячо и страстно обнимающую желтоватыми листьями каменные плитки.
Другая лавочка так другая лавочка. Ему не принципиально.
Поднимая книгу, Топи решил из интереса глянуть, какие страницы открылись.
«Типа погадаем, да?» — внутренне хмыкнул он и уставился на ровные строчки:
«…и при сближении на критическое расстояние (обычно не более нескольких десятков метров) так называемые Нити Потока начинают взаимную синхронизацию, что проявляется в ряде объективных и субъективных эффектов…»
И что-то там про прикосновение далее.
Топи моргнул и понял, что у него отчего-то вспотели ладони. А потом интуитивно поднял голову и поймал чужой взгляд, отбивая его коротким вздрагиванием. Разбудил, похоже.
«Уходи тогда отсюда», — подумал Топи, медленно закрывая книгу и прижимая её к груди. Попутно он распрямился, поднявшись с корточек, но продолжая неотрывно смотреть на однокурсника. И молчать.
Наверное, стоило что-то сказать. Или поприветствовать. Но язык прочно прилип к нёбу и отказывался совершать какие-либо действия.
Поэтому всё, что Топи совершил за минуту взаимного глазотерроризма – это небольшой и едва слышимый коротенький выдох-вздох. То ли сожаления, то ли показательной терпеливости, то ли сокрушения о непонятливости некоторых, а может быть это и вовсе было что-то вроде эпитафии-эпиграфа к их неслышимому и крайне неконструктивному диалогу.
Цитировать
